– Мам, мы не приедем.
Вера Николаевна замерла с телефоном у уха. На столе стояла салатница с оливье, блюдо с домашними котлетами, её фирменная селёдка под шубой. В холодильнике ждал морс из замороженной смородины — Тёмка его обожал.
– Как не приедете? Кристин, я же с утра готовлю. Ты же сама вчера подтвердила.
– Ситуация изменилась.
Голос дочери звучал чужим. Отстранённым. Таким он бывал, когда Кристина на что-то обижалась, но не хотела говорить напрямую.
– Что-то случилось? Тёма заболел?
– Тёма здоров. Мам, давай начистоту. Ты знаешь, что нам не хватает на первоначальный взнос. Мы обсуждали это в январе.
– Обсуждали, — осторожно согласилась Вера.
– И ты сказала, что подумаешь. Прошёл месяц. Ты подумала?
Вера медленно опустилась на табуретку. Вот оно что. Вот почему дочь две недели отвечала односложно, переносила встречи, ссылалась на занятость.
– Кристин, я же объяснила. Это мои накопления на чёрный день. Если со мной что-то случится...
– Случится? Мам, тебе пятьдесят восемь, ты здорова как лошадь. А мы втроём в однушке живём. Тёме через год в школу, а у него даже стола своего нет, уроки делать негде.
– Я понимаю, что вам тяжело. Но шестьсот тысяч — это почти всё, что у меня есть.
– Не всё. У тебя ещё трёхкомнатная квартира в собственности. Ты одна в ней живёшь. А мы платим двадцать пять тысяч за съём каждый месяц. Каждый месяц, мам. Уже четвёртый год.
Вера почувствовала, как внутри всё сжимается. Дочь говорила правильные вещи. Логичные. Но за этой логикой стояло что-то другое. Что-то острое и обидное.
– Кристин, я не отказываю. Я прошу дать мне время. И я готова помочь, но частично. Двести тысяч я могу дать.
– Двести? — В голосе дочери звякнул металл. — То есть на родную дочь тебе двухсот достаточно? А остальное на что? На ремонт? На новые шторы?
– На мою жизнь, — тихо ответила Вера. — На мою старость.
– На твою старость? Мам, а о нас кто позаботится? Мы что, чужие люди?
– Вы не чужие. Именно поэтому я не хочу, чтобы мы вот так... Давай встретимся, поговорим нормально.
– О чём говорить? Ты уже всё сказала. Двести тысяч. Спасибо за щедрость.
– Кристина, подожди...
– Когда примешь решение — звони. А пока нам не о чем разговаривать.
Гудки.
Вера долго сидела, глядя на накрытый стол. Котлеты остывали. Салат оседал. В прихожей на вешалке висело новое полотенце для внука — с динозаврами, он такие любит.
Она набрала номер сестры.
– Том, ты занята?
– Нет, а что? Голос у тебя какой-то... Случилось что?
– Приезжай, если можешь. Расскажу.
Тамара примчалась через сорок минут. Села напротив, выслушала, не перебивая. Потом налила себе чаю и сказала:
– Я тебе так скажу, Вер. Ты ни в чём не виновата.
– Может, я правда жадничаю? Они же действительно в тесноте живут.
– Все так живут. Мы с тобой тоже так начинали. Ты помнишь нашу первую квартиру? Четырнадцать метров на двоих с Сашей, санузел совмещённый, потолок над ванной обваливался. И ничего, выкрутились.
– Времена другие были.
– Времена всегда одинаковые. Молодые хотят сразу всё, а родители должны обеспечить. Я со своей Наткой ту же историю прошла. Помогла ей с машиной, так она три года долг возвращала и каждый раз обижалась, когда я напоминала.
– Кристина не просит в долг. Она хочет, чтобы я дала.
– Вот именно. Дала. Не одолжила, не заработала сама — а дала. С какой стати?
Вера покачала головой:
– Она моя дочь. Я хочу ей помочь. Но не так. Не под давлением.
– Правильно. Сегодня ты отдашь шестьсот тысяч — завтра ей понадобится ремонт. Потом мебель. Потом ещё что-то. И каждый раз она будет приходить с протянутой рукой и обвинять тебя в жадности, если откажешь.
– Она не такая.
– Вер, она только что тебе ультиматум поставила. Или деньги — или не увидишь внука. Это называется шантаж.
– Она не говорила про внука.
– А зачем говорить? Ты и так всё понимаешь.
Вера промолчала. Понимала. В том-то и дело.
Прошла неделя. Кристина не звонила. Вера пыталась дозвониться сама — трубку не брали. Писала сообщения — ответы приходили через сутки, односложные: «Занята», «Потом», «Некогда».
На восьмой день Вера написала внуку. У Тёмки был планшет с мессенджером — в основном для мультиков, но сообщения читать он умел.
«Тёмочка, это бабушка. Как твои дела? Скучаю по тебе».
Сообщение прочитали. Ответа не было.
Вера понимала — телефон у родителей, они контролируют переписку. Но от этого было ещё горше.
Вечером позвонила Тамара:
– Ну что, тишина?
– Тишина.
– Держись. Она первая сдастся, вот увидишь. Им же ипотеку платить нечем будет, если всё время дуться.
– Том, я не хочу, чтобы кто-то сдавался. Я хочу нормально поговорить.
– С человеком, который тебе ультиматумы ставит?
– С моей дочерью.
Тамара помолчала.
– Вер, ты всегда её защищаешь. Даже сейчас. Даже когда она неправа.
– Она мой ребёнок. Я буду защищать её всегда. Но это не значит, что я должна соглашаться на всё.
– Хоть тут здраво рассуждаешь.
На десятый день пришло сообщение от Кристины. Длинное. Вера читала его на кухне, сидя у окна. За окном шёл февральский снег — мокрый, тяжёлый.
«Мам, я понимаю, что у нас разногласия. Но мне кажется, ты не до конца понимаешь нашу ситуацию. Мы живём на съёмной квартире четвёртый год. Хозяйка в любой момент может попросить нас съехать — у неё сын скоро женится, им может понадобиться жилплощадь. Тёме нужна своя комната. Ему шесть лет, через год в школу. Где он будет делать уроки? На кухонном столе? Олег работает без выходных, я взяла дополнительные смены. Мы экономим на всём. Мы не ездим в отпуск, мы не покупаем лишнего. Мы делаем всё, что можем. А у тебя есть накопления. У тебя есть квартира, в которой три комнаты для одного человека. И когда я прошу помочь — ты говоришь о каком-то чёрном дне. Какой чёрный день, мам? У нас чёрный день уже сейчас. Каждый день».
Вера перечитала несколько раз. Потом начала набирать ответ. Стёрла. Набрала снова.
«Кристин, я понимаю, что вам тяжело. И я готова помочь. Но не всей суммой. Я могу дать двести тысяч — это мой посильный вклад. Остальное вам придётся найти самим. У меня тоже есть расходы и планы, которые я не могу отменить».
Ответ пришёл через час:
«Двести тысяч. Двести тысяч, мам. У тебя лежит восемьсот, а нам ты готова дать двести. Теперь я поняла, на каком я месте».
Вера дочитала и отложила телефон. Руки дрожали. Не от обиды — от бессилия. Как объяснить взрослой дочери, что помощь и выкуп — разные вещи?
Звонок от Олега застал её врасплох. Она не сразу узнала номер.
– Вера Николаевна, здравствуйте. Это Олег. Можете говорить?
– Да, конечно. Что-то случилось?
– Нет, всё в порядке. То есть... не совсем в порядке. Я хотел поговорить. Без Кристины.
Вера насторожилась:
– Она знает, что ты звонишь?
– Нет. Она бы не одобрила. Но мне кажется, так нельзя. То, что сейчас происходит — это неправильно.
Вера выдохнула:
– Олег, я не хочу вас рассорить.
– Мы не рассоримся. Я просто... Я хочу, чтобы вы понимали: Кристина не плохая. Она сейчас на нервах. На работе сократили часы, денег меньше стало. Она боится. Когда она боится — она нападает.
– Я знаю свою дочь.
– Тогда вы понимаете, почему она так себя ведёт.
– Понимаю. Но это не значит, что я должна со всем соглашаться.
Олег помолчал.
– Вера Николаевна, я не прошу вас давать нам деньги. Если хотите — мы можем оформить как займ. Под расписку, официально. Будем возвращать частями.
– Олег, дело не в расписке.
– Я знаю. Дело в том, как Кристина с вами разговаривает.
– Именно.
– Я с ней поговорю. Обещаю.
– Спасибо, Олег. Правда, спасибо, что позвонил.
Разговор с зятем немного успокоил. Значит, не вся семья против неё. Значит, Олег понимает.
Но на следующий день от Кристины пришло видео. Десять секунд. Тёмка сидел за столом и рисовал что-то цветными карандашами.
– Тём, что рисуешь? — голос Кристины за кадром.
– Для бабушки. Она давно не приезжала.
– А почему не приезжала, как думаешь?
Тёмка пожал плечами:
– Не знаю. Наверное, занята.
Видео оборвалось.
Вера смотрела на экран. Всё внутри окаменело. Она узнала этот приём. Узнала и ужаснулась.
Внуком манипулировали. Её внуком. Её Тёмкой.
Вечером Вера позвонила сестре.
– Том, я завтра поеду к ним.
– Зачем?
– Поговорить. Лично. Так нельзя.
– Вер, они тебя выставят. Ты унижаться будешь.
– Я еду не унижаться. Я еду, чтобы посмотреть в глаза дочери и сказать всё, что думаю. Хватит переписок.
Тамара вздохнула:
– Ну, если решила — езжай. Только не ведись на слёзы. Она умеет, когда надо.
– Я помню.
Дверь открыл Олег. Растерялся, увидев тёщу.
– Вера Николаевна? А мы... мы не ждали.
– Я без предупреждения. Можно войти?
– Да, конечно. Только Кристины нет, она на работе. Вернётся через пару часов.
Вера вошла в тесную прихожую. Из комнаты выбежал Тёмка, увидел бабушку — засиял.
– Бабушка! Ты приехала!
Он бросился к ней, обхватил руками. Вера присела, обняла внука, вдохнула знакомый запах детского шампуня.
– Приехала, мой хороший. Соскучилась очень.
– А почему так долго не приезжала?
– Много работы было, Тёмочка. Но теперь я здесь.
Она достала из сумки подарок — набор для рисования с красками и альбомом. Тёмка схватил коробку с восторгом, побежал в комнату разбирать.
Олег предложил чай. Они сели на кухне — маленькой, с окном во двор. Вера огляделась. Тесно. Шкафчики старые, плитка треснувшая. Да, здесь действительно трудно жить втроём.
– Олег, я не буду ходить вокруг да около. Я слышала, что вам трудно. Я хочу помочь. Но я хочу понять одну вещь.
– Какую?
Вера посмотрела ему в глаза:
– У вас действительно нет других вариантов? Только мои деньги?
Олег замялся. Отвёл взгляд.
– Есть кое-что. У Кристининой подруги можно занять. И мои родители готовы помочь. Но...
– Но что?
– Кристина хочет, чтобы всё было по справедливости. Мои родители дают триста. Она считает, что вы должны дать столько же. Минимум.
Вера откинулась на спинку стула. Вот оно что. Это не про деньги. Это про принцип. Про соревнование.
– То есть вы можете набрать сумму без меня?
– Можем. Но Кристина...
– Я поняла. Значит, дело не в том, что вам не хватает. Дело в том, что я должна вложиться не меньше других.
Олег кивнул:
– Примерно так.
Хлопнула входная дверь. В прихожей зашуршала одежда.
– Олег, я раньше освободилась, представляешь? Там половина записей отменилась...
Кристина вошла на кухню и замерла. Её лицо окаменело.
– Мам? Ты что здесь делаешь?
– Здравствуй, Кристина. Я приехала поговорить.
– Без предупреждения? Это как-то...
– Так же, как ты отменила встречу за час до назначенного времени? — спокойно спросила Вера.
Кристина прищурилась:
– Олег, ты её позвал?
– Нет, — ответила Вера за него. — Он не знал. Я сама решила. Хватит переписываться, нужно поговорить нормально.
Тёмка выбежал из комнаты:
– Мама, смотри, что бабушка подарила! Краски!
– Иди порисуй, Тёма. Нам надо поговорить со взрослыми.
Мальчик послушно ушёл. Кристина села напротив матери. Олег остался стоять у окна, словно готовился к чему-то тяжёлому.
– Ну? — сказала Кристина. — Ты приехала сказать, что передумала?
– Я приехала сказать, что знаю правду.
– Какую правду?
– Что вы можете собрать деньги без меня. Подруга, родители Олега. Вам не нужны мои шестьсот тысяч, чтобы взять ипотеку. Вам нужно, чтобы я вложилась «по справедливости».
Кристина покраснела:
– Олег! Ты ей рассказал?
– Он не хотел. Случайно получилось.
– Случайно? Какая удобная случайность!
– Кристина, — голос Веры стал жёстче. — Посмотри на меня. Я твоя мать. Я вырастила тебя одна, когда отец болел и не мог работать. Я работала в две смены, чтобы у тебя была нормальная одежда, нормальная еда, нормальная школа. Я никогда ничего от тебя не требовала. Никогда не просила вернуть то, что я вложила. Но сейчас ты приходишь и говоришь мне: отдай всё, что накопила, иначе не увидишь внука. Это как?
Кристина вскинулась:
– Я такого не говорила!
– Ты прислала мне видео с Тёмой. Где он спрашивает, почему бабушка не приезжает. Ты думаешь, я не понимаю, зачем ты это сделала?
Кристина отвела взгляд:
– Я просто... я хотела показать, что он скучает.
– Ты хотела надавить. И ты надавила. Только не на жалость, а на отвращение.
– Отвращение? — Кристина вскочила. — Ты испытываешь ко мне отвращение? За что? За то, что я хочу нормальной жизни для своей семьи?
– За то, что ты используешь моего внука как инструмент. За то, что ты ставишь мне условия. За то, что ты разговариваешь со мной как с чужим человеком, который тебе что-то должен.
– Ты и должна! Ты — моя мать!
Вера встала. Спокойно. Медленно.
– Именно. Я — твоя мать. Не твой банк. Не твой спонсор. Не твоя обслуга. Я — человек, который любит тебя. Но любовь — это не значит, что мной можно помыкать.
Она взяла сумку.
– Мам, подожди, — Олег шагнул к ней. — Давайте не так заканчивать.
– А как? Меня только что обвинили в том, что я плохая мать. Потому что не отдаю все свои деньги по первому требованию.
Кристина выдохнула:
– Папа бы так не поступил.
Вера остановилась у двери. Обернулась:
– Папа работал до последнего дня. Папа никогда никому не выкручивал руки. И папа умел быть благодарным за то, что есть, а не требовать того, чего нет. Не вспоминай папу, когда тебе нужен аргумент.
– Уходи, раз так! — крикнула Кристина. — Уходи и не возвращайся!
Вера подошла к комнате внука. Тёмка сидел на полу, разложив краски.
– Тёмочка, бабушка уезжает.
– Уже? — он поднял на неё глаза. — А ты ещё приедешь?
– Обязательно приеду. Ты только помни, что бабушка тебя очень любит. Всегда помни.
Она обняла его крепко. Потом встала и вышла, не оглядываясь.
Неделя после разговора была тяжёлой. Вера плохо спала, почти не ела. Ходила на работу, улыбалась коллегам, а вечерами сидела в пустой квартире и смотрела в стену.
Тамара звонила каждый день:
– Держишься?
– Держусь.
– Правильно сделала, что ушла. Нечего терпеть такое обращение.
– Том, я не хочу быть правой. Я хочу, чтобы моя дочь перестала на меня злиться.
– Она сама начала. Пусть сама и заканчивает.
Вера понимала: сестра права. Но от этого было не легче.
На одиннадцатый день позвонил Олег. Попросил встретиться.
Они сели в небольшом кафе недалеко от работы Веры. Олег выглядел уставшим: мешки под глазами, помятая рубашка.
– Как дела дома? — спросила Вера.
– Тяжело. Кристина не разговаривает. Ни со мной, ни вообще. Ходит молча, работает, возвращается, ложится спать.
– И с Тёмой?
– С Тёмой разговаривает. Но он спрашивает про вас каждый день. «Когда бабушка приедет?» Она не знает, что отвечать.
Вера сжала чашку:
– Что она ему говорит?
– Что вы заняты. Что у вас много работы.
– Хоть так.
Олег помолчал, потом сказал:
– Вера Николаевна, я не оправдываю Кристину. Она была неправа. Сильно неправа. Но... после вашего ухода она проревела полночи. Я никогда её такой не видел.
– Тогда почему она не позвонит?
– Гордость. Она считает, что если позвонит первой — значит, проиграла.
– Проиграла что? Это не война.
– Для неё — война. Она всегда была такой. Вы же знаете.
Вера знала. Кристина с детства была упрямой. Если что-то решила — стояла до конца. Даже когда понимала, что ошибается.
– Олег, чего ты от меня хочешь?
Он посмотрел прямо:
– Сделайте первый шаг. Не ради неё. Ради Тёмки. Он не понимает, что происходит. Он просто хочет видеть бабушку.
Вера долго молчала. Потом сказала:
– Я сделаю шаг. Но не сегодня. Пусть Кристина сама дозреет. Я не буду прибегать каждый раз, когда она на меня обидится. Это не решит проблему.
– Я понимаю.
– Но если она позвонит — я отвечу. Без условий.
Олег кивнул:
– Спасибо.
Прошло ещё три дня. На четвёртый — в среду — позвонила Кристина.
Вера увидела имя на экране и долго смотрела, не отвечая. Потом нажала кнопку.
– Алло.
– Мам, это я.
– Слышу.
Молчание. Вера ждала.
– Мам, я... мы хотели приехать в субботу. Если ты не против.
Голос дочери звучал глухо. Не извинение — но что-то близкое.
– Я не против, — ответила Вера. — Приезжайте.
– Мы ничего не будем обсуждать. Просто приедем. Посидим.
– Хорошо.
– Тёма очень хочет тебя видеть.
– Я тоже.
Снова молчание. Потом Кристина сказала:
– До субботы.
– До субботы.
Суббота выдалась серой — небо затянуто облаками, снег перемешался с дождём. Вера готовила с утра. Не так масштабно, как в прошлый раз, но достаточно. Суп куриный. Котлеты. Пюре. Морс для внука.
Они приехали к обеду. Тёмка влетел первым, бросился к бабушке. За ним вошёл Олег с пакетом — привезли фрукты. Кристина вошла последней. Посмотрела на мать коротко, кивнула.
– Здравствуй, мам.
– Здравствуй.
Обед прошёл натянуто. Олег пытался шутить, Тёмка рассказывал про детский сад, про нового мальчика в группе, про то, что скоро утренник и он будет зайцем. Кристина отвечала односложно, в глаза матери не смотрела.
После обеда Олег с Тёмкой ушли в комнату — смотреть мультфильмы. Вера и Кристина остались на кухне.
– Ещё чаю? — спросила Вера.
– Нет, спасибо.
Они сидели молча. За окном шумели машины, где-то хлопнула дверь подъезда.
Кристина заговорила первой:
– Мам, я погорячилась.
Вера не ответила. Ждала.
– Я не должна была так с тобой разговаривать. И видео с Тёмкой... это было глупо.
– Глупо — не то слово.
Кристина поморщилась:
– Я понимаю.
– Понимаешь ли?
Кристина подняла глаза:
– Мне не деньги нужны были. То есть нужны, конечно. Но... я хотела, чтобы ты показала, что мы для тебя важны. Что ты готова ради нас чем-то пожертвовать.
– Я растила тебя одна, Кристин. Я жертвовала каждый день. Двадцать лет подряд.
– Я это понимаю теперь. Раньше не понимала.
Вера вздохнула:
– Ты моя дочь. Вы с Тёмкой — самое важное, что у меня есть. Но это не значит, что мной можно командовать. Что можно ставить условия и требовать. Я — не банкомат, Кристин. Я человек.
– Я знаю.
– Знаешь? Тогда объясни мне: почему ты решила, что можно шантажировать меня внуком? Почему ты перестала брать трубку? Почему ты написала, что папа бы так не поступил?
Кристина опустила голову:
– Потому что испугалась. Мы правда в тупике. Хозяйка намекает, что сын женится. Олег боится, что сезон будет плохой и его сократят. Я сама еле держусь на работе. А тут ты говоришь — двести тысяч. И я подумала: ей всё равно.
– Мне не всё равно.
– Теперь я вижу.
Вера протянула руку через стол. Кристина посмотрела на неё, потом осторожно взяла.
– Я дам вам триста тысяч, — сказала Вера. — Не потому, что ты требовала. И не потому, что ты меня об этом попросила сегодня. А потому что я хочу помочь. Чувствуешь разницу?
Кристина кивнула. Глаза блеснули.
– Это подарок. Без расписок, без возвратов. Остальное найдёте сами — я знаю, что можете.
– Мам, ты не должна...
– Должна. Но на своих условиях. Не на твоих.
Кристина сжала руку матери:
– Спасибо.
– И ещё кое-что. Если тебе когда-нибудь снова понадобится помощь — приходи и проси нормально. Не ставь ультиматумы. Не присылай видео с внуком. Не отключай телефон. Просто поговори со мной. Как дочь с матерью.
– Хорошо.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Из комнаты выбежал Тёмка:
– Бабушка, пойдём, там такой смешной мультик! Там лягушка поёт!
Вера улыбнулась:
– Иду, Тёмочка. Уже иду.
Они уехали к вечеру. Тёмка долго не хотел уходить, пришлось обещать, что бабушка приедет к ним в гости, когда они переедут в новую квартиру.
– У меня будет своя комната! — хвастался он. — И стол для уроков! И шкаф!
– Обязательно посмотрю, — кивала Вера.
Кристина обняла мать на прощание. Молча, крепко. Потом отстранилась, сказала:
– Я позвоню завтра.
– Позвони.
Машина уехала. Вера вернулась в квартиру. Пустую, тихую. Но уже не такую холодную.
На столе лежал рисунок, который Тёмка оставил. Дом с тремя окнами, жёлтая крыша, дерево рядом. И подпись, сделанная старательными корявыми буквами:
«Бабушкен дом».
Вера взяла рисунок, посмотрела долго. Потом прикрепила магнитом к холодильнику.
Пусть висит.