В своеобразном симбиозе мать и дитя находятся примерно до 2,5 лет. Затем эту диаду «по плану» разъединяет отец. Мужчина как бы возвращает свою женщину себе, напоминая ей, что она не только мать, что есть внешний мир и другие её роли. Он приходит и знаменует собой реальность, ограничения:
- Дорогая, пришло время прекращать наслаждаться своим всемогуществом в этом слиянии, а ребенку пора занимать своё место в иерархии и оно (это место) не на одной ступени с тобой, с тобой рядом я. Завязывай со своим гв, пошли тусить.
- Милый мой ребенок, теперь ты спишь отдельно, у нас с мамой своя история, у тебя начинается своя.
Предвосхищая вопрос про неполные семьи. Этим «разделителем» может быть сама фантазия женщины о мужчине, само желание вынырнуть, вернуться к себе, быть в других ипостасях, в романтических отношениях. Тогда в матери находятся силы на столкновение ребенка с реальностью - ты отдельно, я отдельно.
Да, ребенку непросто, но именно в этом моменте - шанс на второе рождение.
Инициирует сепарацию не ребенок. Это не его ответственность (да и не в его силах, я думаю). Ведёт родитель.
Теории привязанности, которые никогда не акцентируют значимость момента сепарации, недооценивают тревогу младенца перед мнимым всемогуществом материнского тела - этим ужасом, сплетённым с желанием быть в него втянутым.
Приверженцы теории привязанности и правда редко делают акцент на сепарации, а учитывая то, как сегодня многое вырывается из контекста и возводится в абсолют, это принимает местами пугающие формы и распространяется далее как плесень. Радикальные формы естественного материнства - туда же: спите вместе, сколько влезет, кормите, пока ребенок однажды утром собираясь в школу не скажет: «Мам, кажись, достаточно, я лучше из кружки молочка попью».
Не получится сделать слияние райским местом и ждать, когда ребенок сам откажется от этого.
Культ безграничья.
А это как будто движение к психотическому спектру. Вот, что страшно.
