Его знала вся страна. Голосом этого человека говорил самый популярный мультяшный почтальон. Его Ксан Ксаныч из «Девчат» стал родным, а пан Вотруба из «Кабачка 13 стульев» — персонажем народных анекдотов. Но мало кто догадывался, что любимый артист добирался до съёмочной площадки на перекладных, ночевал за кулисами театра, а под конец жизни выходил на сцену… без ног. Режиссёры специально переписывали роли, чтобы он мог играть сидя. Коллеги на руках заносили его в гримёрку. А он всё равно улыбался и выкладывался так, будто это его последний спектакль.
Виктор Байков — имя, которое редко встретишь в заголовках газет. Он не играл Гамлетов и не скакал на коне в исторических боевиках. Но попробуйте найти человека, который не помнит его длинное, чуть занудное лицо с вечным прищуром. Того самого прораба из «Девчат», который с умным видом вещал про нормы выработки, пока Тося с подругами варили суп для бригады. Или пана Вотрубу, который в польском кабачке обсуждал дефицит на сало.
Байков был актёром «второго плана», который почему-то запоминался лучше главных героев. И за этой лёгкой сценичной улыбкой стояла жизнь, полная голода, войны, унижений и невероятной, почти детской любви к театру.
«Лучше работать, чем голодать»: Деревенский парень в каменных джунглях
Смоленщина, конец двадцатых. В деревеньке под городом Ельней (село называлось Богородицкое, но в советских документах значилось просто как «населённый пункт») в крестьянской семье родился старший сын Витя. Год рождения — 1923-й. Время такое, что хлеб по карточкам, а радость — если каша на столе.
Отец умер рано. Мать, простая женщина, тянула одна четверых. Витя, как старший, с малых лет познал цену куску хлеба. В школу бегал за несколько километров, учился, как сам потом вспоминал, «через не могу» — грамота давалась тяжело, зато смекалка была природная.
Когда грянула коллективизация, семья едва не попала под раскулачивание — держали корову и лошадь, а это уже считалось «кулацким хозяйством». Спаслись чудом: соседи заступились, сказали, что сироты, отец погиб, не успел нажить. Но жить стало ещё тяжелее.
В 16 лет, как только позволил возраст, Витя собрал узелок и подался в Москву. Рассуждал по-крестьянски просто: в столице заводы, там и паёк дают, и зарплата. Матери хоть немного пришлёт.
Первый год в Москве был адом. Парень с четвёртым классом образования, без знакомств, без профессии — кем только не работал: грузчиком на вокзале, дворником, подсобником на стройке. Жил где придётся: в ночлежках, в подвалах, у случайных знакомых. Ночевать на улице зимой — верная смерть, поэтому хватался за любую работу, лишь бы дали тёплый угол.
И вот однажды, уже отчаявшись, он попал в театр. Не как зритель, а как рабочий сцены.
«Я подумал: вот оно, моё место»
Театр Красной Армии (ныне — Театр Российской армии) — монументальное здание, которое и сейчас поражает размерами. В конце 30-х оно только отстроилось. Туда требовались руки — таскать декорации, ставить софиты, подметать сцену.
Байков устроился разнорабочим. И впервые в жизни почувствовал, что такое счастье. Тепло, сухо, кормят (пусть баландой, но горячей). А главное — это закулисье. Запах кулис, пыль из-под сцены, шорох костюмов. Он впервые увидел живых актёров вблизи, услышал, как они репетируют, как меняются в гримёрках.
Сам Виктор Алексеевич позже признавался, что театр его «заразил» сразу и навсегда. Он таскал ящики, а сам краем глаза следил за репетициями. По нескольку раз пересматривал одни и те же спектакли, спрятавшись за колосниками. Скоро он уже знал все роли наизусть и по ночам, в пустом зрительном зале, шептал монологи.
Свои первые выступления он устроил в капустниках для рабочих сцены. Пел частушки, изображал начальников, смешил до слёз. Слух о талантливом пареньке дошёл до режиссёров. Кто-то из старой гвардии, посмотрев на его импровизацию, сказал: «Тебе учиться надо, парень. Бог тебе искру дал».
Но учиться было некогда и не на что. Да и война уже стояла на пороге.
От винтовки до микрофона: Фронтовые университеты
1941-й. Байкову всего 18, когда его призывают. Он попадает в стрелковый полк, в самое пекло. Воевал под Москвой, потом гнали немца на запад. В 1943-м под Оршей — тяжёлое ранение. Осколок мины пробил лёгкое, задел позвоночник. Полгода госпиталей, затем комиссовали — не годен к строевой.
Но армия его не отпустила. Определили в ансамбль железнодорожных войск. Там Байков впервые вышел на сцену официально — в солдатской шинели, перед ранеными в госпиталях. Пел, читал стихи, показывал сценки. Зрители смеялись, а он чувствовал, что это и есть его призвание.
После Победы он вернулся в Москву с твёрдым намерением стать актёром. Но действительность оказалась сурова: без диплома, без образования, с деревенским говором его никуда не брали. Максимум — массовка в Театре сатиры. Там он выходил на подпевках, в толпе, получал копейки. На эти деньги прожить было невозможно, и Байков устроился директором клуба самодеятельности при одном из московских заводов.
Казалось бы — тупик. Руководить кружками, организовывать смотры художественной самодеятельности, писать сценарии для заводских праздников. Но именно там он отточил своё мастерство: сам придумывал номера, сам играл, сам режиссировал. И продолжал мечтать о большой сцене.
ГИТИС в 34: Студент, который старше педагогов
В середине 50-х Байков, которому уже перевалило за тридцать, решается на отчаянный шаг — поступать в театральный вуз. Друзья крутили пальцем у виска: в таком возрасте, без образования, с периферийным говором — куда? Но он засел за учебники, нанял репетитора по русскому, чтобы вытравить смоленское «оканье».
В 1957 году он стал студентом ГИТИСа. Представьте: ему 34, он старше многих преподавателей, а на курсе сидит с девчонками и мальчишками, которые только со школьной скамьи. Было стыдно, тяжело, но он грыз гранит науки. Педагоги удивлялись: этот взрослый мужик с фронтовыми медалями впитывал знания как губка.
Однако учиться он пошёл не от хорошей жизни, а от безысходности: без диплома в театры не брали даже в массовку. И уже на втором курсе его заметили в Театре сатиры. Пригласили на небольшую роль. Он согласился, и с тех пор Театр сатиры стал его домом на 43 года.
Ксан Ксаныч и «Кабачок»: Две волны народной любви
В кино Байков пришёл поздно. В 1961 году, когда ему было 38, на экраны вышли «Девчата». Режиссёр Юрий Чулюкин искал актёра на роль прораба — занудного, но симпатичного хозяйственника, который пытается учить девчат жизни, а сам попадает впросак. Утвердили Байкова.
Его герой — товарищ Комков (в фильме его все зовут по имени-отчеству — Александр Александрович, Ксан Ксаныч) — получился настолько живым, что зрители запомнили его сразу. Помните сцену, где он объясняет Тосе, как правильно варить суп? «Ты что, девушка, с ума сошла? Это же нормы выработки!». Или момент с валенками, которые он сушит на печке.
После «Девчат» режиссёры обратили на него внимание. Но роли по-прежнему предлагали второго плана. Комедийные, характерные, небольшие. Он играл в фильмах «Женитьба Бальзаминова», «Дайте жалобную книгу», «Операция «Ы» (эпизод, который вырезали, но сохранился в архивах).
Второй взлёт популярности случился в конце 60-х, когда на телевидении запустили «Кабачок 13 стульев». Передача, где поляки в смешной манере обсуждали дефицит и бытовые проблемы, была невероятно популярна. Байкову досталась роль пана Вотрубы — счетовода, вечно озабоченного учётом сала и колбасы. Его коронная фраза: «Пан ведущий, а где сало?» — ушла в народ. Люди ждали каждый выпуск, чтобы увидеть этого смешного пана с усами.
А ведь в том же 1971 году он сыграл совершенно драматическую роль — Молотова в киноэпопее «Освобождение». Без грима, без комикования — серьёзный государственный деятель. И сыграл убедительно. Но режиссёры упорно видели в нём только комика.
Голос почтальона Печкина: Тайна, которую раскрыли не сразу
В 1978 году на экраны вышел первый мультфильм о Простоквашино. Почтальон Печкин заговорил голосом Байкова. Хотя в титрах указали другого актёра (по какой-то накладке), но знатоки быстро опознали характерные интонации. Тот самый въедливый, но добрый голос: «Это я, почтальон Печкин, принёс заметку про вашего мальчика!».
Байков озвучивал Печкина в трёх сериях. И сделал персонажа любимым настолько, что уже никто не представляет его иначе. Хотя сам актёр к этой работе относился скромно: мол, всего лишь озвучка, что тут особенного.
Но именно голос сделал его узнаваемым для детей. Взрослые знали его по «Кабачку», дети — по Печкину. И мало кто догадывался, что этот голос принадлежит пожилому человеку, который уже с трудом ходит.
Жизнь на сцене без ног: Последний подвиг
В 80-х у Байкова резко ухудшилось здоровье. Сказались и фронтовое ранение, и тяжёлая жизнь. Развился сахарный диабет. Болезнь прогрессировала стремительно. В конце концов врачи поставили страшный диагноз — гангрена, необходима ампутация.
Он перенёс операцию, лишился обеих ног. Казалось бы, всё — конец карьеры, конец жизни. Но Байков не ушёл из театра. Художественный руководитель Театра сатиры Валентин Плучек сказал: «Виктор будет играть. Перепишем роли».
И действительно, режиссёры специально для него переделывали мизансцены. Он играл сидя — в кресле, на стуле, на скамейке. Коллеги, рабочие сцены носили его на руках — из гримёрки за кулисы, выкатывали в кресле на свет софитов. А он играл так, что зрители не замечали его неподвижности. Он выкладывался на сто процентов, потому что жил этим.
Последние годы он выходил на сцену в маленьких ролях. И каждый спектакль мог стать последним. Но он держался. Потому что без театра, говорил он, ему просто нечем дышать.
Утрата, которую не заметили
3 июля 1993 года Виктора Байкова не стало. Ему было 70 лет. О смерти актёра написали парой строчек в газетах. Похоронили его на Преображенском кладбище в Москве. Могила скромная, без памятника, но ухоженная.
Почему так? Наверное, потому что он не был «звездой» в привычном смысле. Не скандалил, не лез в первые ряды, не требовал главных ролей. Просто честно делал своё дело. И оставил после себя десятки ролей — в театре, в кино, в мультфильмах. Которые мы помним до сих пор.
Его главную роль — роль в жизни — он, кажется, так и не сыграл. Или сыграл, но без зрителей. В тишине, за кулисами, где пахнет пылью и потом, и где только изредка слышны аплодисменты из-за тяжёлого занавеса.
Вместо послесловия
Знаете, когда смотришь старые «Девчата» и видишь этого забавного прораба с усами, который учит Тосю жизни, ловишь себя на мысли: а ведь он и вправду мог бы научить. Не варить суп, конечно. А тому, что призвание не приходит с дипломом и не уходит с болезнями. Что если ты рождён для сцены, ты выйдешь на неё даже без ног. И будешь играть так, что зал не заметит кресла на колёсиках.
Виктор Байков был именно таким. Самородок, который опоздал на собственную премьеру. Но который успел главное — остаться в памяти народной. В голосе почтальона Печкина. В смехе над паном Вотрубой. В тёплом, чуть насмешливом взгляде Ксан Ксаныча.
И, наверное, это и есть настоящее актёрское счастье.