19 декабря 2025 года на 99-м году жизни скончался выдающийся ученый и преподаватель, доктор химических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ Игорь Аркадьевич Томилин.
Ушла из жизни легенда университета, человек, чья судьба была связана с Университетом МИСИС на протяжении восьми десятилетий.
Как известно, лучше всего о человеке может рассказать только он сам. Мы публикуем небольшой фрагмент из воспоминаний профессора И. А. Томилина о его учебе в альма-матер.
_______________________________________________________
В девятом классе у нас появилась молодая преподавательница химии, которая работала на подготовительном отделении Московского института стали. Она очень мягко, ненавязчиво рассказывала об институте и подготовительном отделении — то есть занималась тем, что мы сейчас называем профориентационной работой в школах.
В это время, в 1944 году, при технических вузах создавались подготовительные отделения, куда принимали школьников после девятого класса. Это было связано с тем, что в большинстве случаев десятиклассников сразу призывали в армию, и они не успевали поступить в институт. Подготовительные же отделения предоставляли отсрочку от призыва.
Доучившись до конца девятого класса, я подал заявление в МИС на подготовительное отделение. Во время учебы перед нами выступал с лекцией о металлургических специальностях Б. В. Старк. Об электрометаллургии он говорил как о металлургии будущего, наиболее связанной с теоретическими проблемами. Именно это вызвало у меня интерес, и я поступил в МИСиС по электрометаллургической специальности.
На первых двух курсах я занимался очень увлеченно. Химия в прекрасном изложении профессора А. П. Белопольского, физика, которую читал в несколько экстравагантном стиле доцент А. П. Любимов. Даже начертательная геометрия привлекала меня своей строгой логикой. Мой интерес к учебе не был связан с приобретением конкретной специальности, а определялся просто естественной для молодых людей тягой к познанию. Первые два курса я окончил почти круглым отличником, если не считать неладов с черчением, которое мне всегда не давалось.
На третьем курсе начались общетехнические предметы: теплотехника, детали машин, огнеупорные материалы, металлургические печи и другие подобные. Преподавание этих предметов оставляло желать лучшего. Так, на первой же лекции по теплотехнике лектор выписал на доске: «Глава первая, § 1». Далее шло название и содержание учебника, автором которого он сам и был. Когда это повторилось на следующей лекции, я решил их больше не посещать — зачем тратить время, если это же можно прочитать в учебнике.
Скучным показался курс огнеупорных материалов, хотя читал его очень хороший специалист своего дела, но манера чтения лекций была у него довольно заунывная. Даже курс металлографии преподносился очень формально, как перечисление и описание набора различных структур.
Стране нужны атомщики
Я решил, что дотяну как-нибудь третий курс и попытаюсь перейти куда-нибудь, может быть, в Московский университет. Это было весной 1948 года. Но мой приятель, Юра Тулуевский, сказал мне, чтобы я не торопился: в институте предполагается открыть новый факультет теоретического направления. Действительно, вскоре на доске объявлений появилась маленькая записка о том, что создается новый, физико-химический факультет, и все желающие, заканчивающие первый, второй и третий курсы, могут подать заявления для продолжения учебы на этом факультете. Подал заявление и я.
Прошли летние каникулы, начались занятия, а в начале октября нам сообщили о зачислении на вновь организованный факультет. Вскоре прошло общее собрание студентов всех курсов, где к нам обратился первый декан факультета Борис Викторович Старк. Он сказал, что ему самому не очень ясно, какая у нас будет конкретная специальность, но, поскольку новый факультет организован специальным решением правительства, — такие специалисты нужны. Отметил, что решено дать нам как можно более широкую подготовку по фундаментальным дисциплинам: математике, физике, химии и физической химии. Далее наши базовые знания позволят легко приспособиться к разнообразным их конкретным применениям.
Было ясно, что факультет создан в целях подготовки специалистов для особо секретных областей военной техники. Самой актуальной проблемой того времени были работы по созданию атомной бомбы. В августе 1945 года США сбросили первые атомные бомбы на японские города Хиросиму и Нагасаки. В СССР также полным ходом развернулись работы по созданию этого и по сию пору ужасающего оружия.
Как рассказывал студент нашей группы Валентин Герасимов, один из первых, а может быть, и самый первый в нашей стране ядерный реактор почти сразу же был остановлен из-за разрушения его конструктивных элементов в результате коррозии в условиях сравнительно высоких температур и радиационного облучения. Выяснилось, что специалистов в области коррозии металлов очень немного и специально их нигде не готовят. Срочное решение этой задачи и было поручено МИСиС (расшифровка этой аббревиатуры тогда была «Московский институт стали имени И. В. Сталина»).
Такое было время…
Обстановка секретности проявилась и совсем забавно. Каждый факультет еженедельно выпускал стенгазеты: металлургический — «Металлург», технологический — «Технолог» (а только эти два факультета и составляли тогда институт). Естественно, что газету нового факультета назвали «Физхимик». Однако вскоре поступило указание сменить название: «не нужно афишировать факультет».
Повышенное внимание к нам выразилось и материально. Стипендию увеличили до 600 рублей (у студентов металлургического факультета, как обучавшихся по «горячим» специальностям, она составляла 450 рублей, технологического — 350 рублей). А если учесть, что почти половина группы после первой же сессии получила все пятерки, это привело к увеличению стипендии до 750 рублей. Конечно, мы торжественно отметили это событие в ближайшей шашлычной, которая находилась в здании между нынешним новым корпусом (Б) и старым (А). Первый тост был: «За науку и чтобы она нас всегда питала!»
Вскоре после начала учебы каждый из нас должен был заполнить анкеты, более подробные, чем обычные, которые мы заполняли при поступлении. В результате проведенного где-то рассмотрения анкет из нашей группы было отчислено несколько студентов. Отчислен был и мой друг Юра Тулуевский — его отец, один из руководителей экономической части проекта Магнитогорского металлургического комбината, находился в заключении. Как выяснилось после полной его реабилитации, ему была приписана организация эсеровского центра в Свердловске (ныне Екатеринбург). Сыну «врага народа» не было места на «секретном» факультете.
Отбор этим не ограничился. Забегая вперед, скажу, что примерно за год до защиты нас поочередно пригласили в деканат, где какой-то неизвестный человек раздал невиданные по объему анкеты. В них необходимо было указать, например, к какому сословию в бывшей царской России принадлежали родители: дворянам, мещанам, духовному сословию, купечеству. По результатам проверки анкет часть из нас распределили по другим кафедрам, хотя вначале мы все должны были получить подготовку в области коррозии металлов. Вот тогда-то мы поняли, как незаметные для большинства из нас биографические детали могли оказывать решающее влияние на всю дальнейшую судьбу человека.
«Сессию — досрочно и отлично!»
При создании факультета намечалось, что уже через три года должен состояться выпуск специалистов. В соответствии с этим студентам четвертого и третьего курсов добавили по году дополнительного обучения — до шести лет, и уже на четвертом курсе были введены дополнительные разделы общеобразовательных дисциплин.
Особенно удачно была составлена дополнительная программа по математике. Ее составил бывший в то время заведующим кафедрой профессор Игорь Владимирович Арнольд. Он был не только прекрасным математиком, но и прекрасным ее преподавателем. В его лекциях излагались идеология и дух математических построений, математика представала как наука о природе вещей, имеющая самостоятельное естественно-научное значение.
Дополнительный курс органической химии был составлен и прочитан превосходным лектором, профессором Аншелем Петровичем Белопольским.
Курс теоретической физики был создан заведующим кафедрой физики, профессором Борисом Николаевичем Финкельштейном. Он очень доходчиво излагал самые сложные вопросы теоретической физики, дополняя их изложение необходимыми сведениями из математики, которых у нас еще на первых порах недоставало. У него были непринужденные, почти дружеские отношения со студентами, Борис Николаевич рассматривал нас как коллег, никогда не выказывая чувства превосходства.
В этом тоже проявлялась школа вновь созданного физико-химического факультета, как и в том, что первый декан факультета Б. В. Старк всегда здоровался со студентами, первым подавая им руку, и во многом другом, что трудно определить словами.
Новый курс кристаллохимии был прочитан заведующим кафедрой рентгенографии профессором Я. С. Уманским. Такой курс есть сейчас в учебных программах университетов и, в частности, химического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. В программе физико-химического факультета такого курса нет, а может быть, и зря.
Электрохимию читал выдающийся физико-химик нашего времени М. И. Темкин. За работы в области электрохимии он в дальнейшем был удостоен Большой Палладиевой Медали Международного общества электрохимии. Его лекции носили характер беседы, мы часто задавали вопросы и даже вставляли небольшие реплики.
Для заведования кафедрой физической химии был приглашен сравнительно молодой (ему было в то время 40 лет), но уже хорошо известный в научных кругах профессор А. А. Жуховицкий. Он был человеком широко образованным, острого ума, с быстрой, почти мгновенной реакцией. Про него говорили, что он напоминает тигра, питающегося сырым мясом докладчика.
Александр Абрамович очень тепло относился к студентам. Мы, будучи уже на 4-м курсе, не слушали его систематических лекций, но нам очень нравилось приходить к нему и, как бы консультируясь, задавать различные вопросы, связанные с нашей студенческой научной работой.
Была создана новая кафедра — коррозии металлов. Заведовать ею был приглашен также сравнительно молодой и уже известный сотрудник Института физической химии Н. Д. Томашов. Он разработал, насколько мне известно, первый в нашей стране обстоятельный и полный курс коррозии металлов. По широте охвата как теоретического материала, так и конкретных коррозионных процессов, я думаю, ему в то время не было равных.
Добавление новых предметов привело и к некоторому сокращению традиционных старых. Было полностью снято, как оно тогда называлось, «Военное дело». Шутили: «Зачем им два военных дела?». Курсы экономики и техники безопасности мы изучали самостоятельно, каждый должен был представить реферат на некоторую узкую тему.
В целом же мы все относились очень трепетно к знаниям, сформулировав для себя девиз: «Экзамены — только досрочно и только на отлично!».
У нас было ощущение сопричастности к событиям, которые позже стали называть технической революцией XX века. Тогда говорили, что человечество переходит в новую историческую эпоху — из железного века в век атомной энергии. Это переполняло нас особой гордостью, которая проявлялась и в обычной студенческой жизни. Мы с упоением распевали песни, которые были переделками текстов широко распространенных мелодий.
«Заводов огни»
Важным этапом в нашем образовании была производственная практика, которая дала нам очень много. После четвертого курса мы были на крупном заводе черной металлургии в Днепродзержинске. Руководитель практики, С. И. Филиппов, тогда доцент, а впоследствии заведующий кафедрой теории металлургических процессов, поручил нам провести полный хронометраж мартеновской плавки. После выполнения этого задания для нас стали ясны все особенности сталеплавильного производства.
Практика после пятого курса проходила на Кольском полуострове, на комбинате цветной металлургии «Североникель». Нам поручили запустить индукционную печь, полученную из США во время войны. При попытках провести плавки тигли трескались, остался только один, и нас попросили что-то сделать, чтобы печь могла работать. С. И. Филиппов предложил сделать набивной тигель. Он подробно проинструктировал нас, нам дали магнезит, дробилку для его измельчения, изготовили по нашим чертежам трамбовки и шаблон, и мы совершенно самостоятельно изготовили тигель.
Загрузили в печь куски никеля, но не очень компактно. Никель сильно окислялся, внизу проплавился, а вверху образовалась плотная корка, его невозможно было разлить. Надо было раскислить ванну. Недолго думая, я подхватил совком графитовый порошок, который был поблизости, и сыпанул на поверхность. Начался бурный процесс, из печи вылетали шматки полурасплавленного никеля и разлетались по всему помещению. Мы в испуге забились по углам, но, улучив момент, один из нас пробрался к пульту и выключил печь. Я быстро повернул ее, и содержимое тигля вылилось в заранее подготовленную изложницу. Потом мы еще проводили плавки и даже отлили всем на память круглые печатки со слонами.
Бывая на крупных заводах, мы видели рабочих, занятых трудом в непростых условиях, когда с одной стороны огонь, а с другой — может быть, холод и ветер, понимали, как объединяет их этот труд и дает сознание независимости. Это был настоящий рабочий класс, о котором мы раньше только читали в книгах.
Практики вдали от дома сдружили нас. Собираясь на практику, мы складывались и покупали два волейбольных мяча, сетку и две колоды карт. Играли только в преферанс, и среди нас были настоящие асы этой игры.
Сейчас практику стараются проводить в Москве или близко к ней, и не на крупных заводах, а в научно-исследовательских организациях, порой при кафедрах университета. По-моему, это очень плохо — лишает будущих специалистов и профессионального, и жизненного опыта.
По окончании факультета все мы были направлены на работу в различные, главным образом - научно-исследовательские учреждения. Несколько человек действительно увидели «заводов сибирских огни», работая на предприятиях атомной промышленности.
Почти половина бывших студентов нашей группы стали докторами наук, практически все — кандидатами. Среди нашего выпуска были и директора институтов, и заведующие лабораториями и кафедрами. Оказалось, что полученная подготовка очень хорошо позволила «свои знанья к жизни приложить».