Михаил Сергеевич, 43 года, был человеком-скалой. Солидный, с безупречно сидящими костюмами от итальянских портных, владелец процветающей логистической компании «Транзит-Сервис». Его жизнь была выстроена с точностью швейцарских часов: подъем в 6:00, пробежка, деловой завтрак, работа до позднего вечера, ужин с семьей.
Семья — это Регина. Ровесница, соратница, жена вот уже двадцать лет. Они прошли вместе огонь, воду и, что греха таить, медные трубы — ипотеку, рождение двоих детей (уже почти взрослых, но всё ещё требующих родительского внимания) и пару серьёзных финансовых кризисов. Регина была его тылом и якорем, женщиной, чьи морщинки у глаз он знал лучше, чем квартальный отчёт.
Но, как известно, в 43 года швейцарские часы иногда начинают показывать время по Гринвичу, а не по местному. Кризис среднего возраста подкрался к Михаилу Сергеевичу не в виде покупки спортивного мотоцикла, а в виде резкого, почти физического зуда по новизне.
И тут появилась Маша.
Маша была его новой личной ассистенткой. Двадцать лет, распахнутые большие голубые глаза, фигура, которая заставляла Михаила Сергеевича забывать, как правильно дышать во время совещаний. Она была полной противоположностью Регине: беспечная, вечно смеющаяся, пахнущая чем-то невообразимо сладким и совершенно притягательным.
Михаил Сергеевич, который двадцать лет подряд считал, что его жена — богиня, вдруг обнаружил, что богиня постарела на эти же двадцать лет. Ему казалось, что Маша видит в нём не просто начальника, а Мужчину.
Регина, разумеется, заметила перемены. Михаил стал реже появляться на ужин, но зато стал подозрительно часто задерживаться в офисе, где его ждала Маша с идеально ровными рядами документов.
— Мишенька, очнись! — говорила Регина, стирая с его галстука невидимую пылинку. — Эта девочка смотрит на тебя, как на банкомат с функцией выдачи наличных. Ей нужны твои материальные блага, а не ты сам!— Ты просто ревнуешь, Регина! — отмахивался Михаил, уставившись в экран телефона, где Маша прислала ему стикер с котёнком. — Я наконец-то почувствовал себя живым! Это… это химия! Ты не понимаешь!
— Химия? — Регина подняла бровь. — Миша, ты забыл, что ты уже не студент, и у тебя за спиной не одна выплаченная ипотека? Этой девице меньше лет, чем мы с тобой знакомы!
Но аргументы Регины разбивались о стену внезапно обретённого романтического угара. Михаил Сергеевич, словно под действием какого-то неведомого зелья, принял эпохальное решение.
— Любви все возрасты покорны, Регина! — заявил он однажды вечером, стоя в дверях спальни с двумя чемоданами, собранными, кажется, в спешке, но с явным упором на фирменные шмотки. — Я должен следовать зову сердца. Я ухожу к Маше.
Регина молчала. Она смотрела на него долго, и в её глазах не было слёз, только холодный, расчётливый блеск.
— Ах, так, — прошипела она, и в этом шипении слышался звук старых, но очень острых ножниц. — Говоришь, любви все возрасты покорны?
— Именно! — крикнул он через плечо.
Михаил, окрылённый своей смелостью и предвкушением юной страсти, поспешил закрыть дверь.
***
Регина не была истеричкой. Она была бухгалтером по образованию, а потом стала женой Михаила. Она умела решать проблемы системно. И проблема «Михаил и его внезапная юность» требовала не скандалов, а координального внешнего вмешательства.
На следующее утро, вместо того чтобы звонить адвокату, Регина выглядела как в шпионском фильме. Она надела свой самый строгий чёрный плащ, натянула тёмные очки и отправилась в старую часть города, в частный сектор района на окраине, который даже на картах обозначался как «Зона с повышенной концентрацией тайн».
Она нашла дом. Он был покосившийся, обросший хмелем и плющом, а из трубы шёл дым, пахнущий жжёным лавром и чем-то, отдалённо напоминающим старые носки.
На пороге её встретила баба Нюра. Не просто старушка, а, как выяснилось, Баба Нюра, легенда района, та самая, к которой ходят, когда нужно, чтобы «срослось» или «рассосалось».
— Дочка, — прохрипела Нюра, — вижу, горюешь. Зачем пожаловала?
Регина, не тратя время на прелюдии, выложила на стол конверт с внушительной суммой.
— Мне нужно, чтобы мой муж, Михаил Сергеевич, перестал чувствовать себя Ромео. Мне нужно, чтобы он понял, что его «любовь» — это ошибка, которая обернётся кошмаром, а я — его настоящее и будущее.
Баба Нюра погладила купюры, прищурилась и кивнула.
— Закон природы, милая. Мужчина в кризисе — это как сломанный компас. Но ты просишь о большем. Ты хочешь, чтобы он прозрел... как?
— Я хочу, чтобы его новая «любовь» стала для него утомительной. Очень утомительной. Чтобы он понял, что она ему в тягость. А то ушёл видишь ли: «Любви все возрасты покорны!» - передразнила она голос мужа.
Баба Нюра улыбнулась, и эта улыбка обнажила три золотых зуба.
— Любви все возрасты покорны, говоришь? Ну, пусть ему покорны будут возрасты. Но только те, что старше его на четверть века. Я наложу заклятье. Такое, чтобы каждая женщина в возрасте от семидесяти лет и старше считала его своим личным, внезапно появившимся близким человеком или, того хуже, объектом неугасаемой, но совершенно неромантической страсти. Проходу они ему не дадут!
Ведьма расхохоталась.
Регина почувствовала, как по спине пробежал холодок, но кивнула.
— Идеально.
***
На следующее утро Михаил Сергеевич проснулся в съёмной квартире, в которую он поспешно въехал, чтобы было где поселить свою юную любовь - Марию. Маша мирно спала в его шёлковой пижаме, крепко завернувшись в одеяло.
— Доброе утро, моя Муза, — прошептал Михаил и потянулся поцеловать, предвкушая завтрак, приготовленный юной красавицей.
Но Маша не проснулась. Вместо неё на него смотрела бабушка.
Она протянула к нему руку. Он опустил голову. На нём лежала очень старая, очень тёплая и очень тяжёлая рука, покрытая старческими пятнами.
Михаил Сергеевич вскочил. Рядом с ним, в его дорогой шёлковой пижаме, лежала не Маша, а нечто, напоминающее её, если бы Маша прожила ещё пятьдесят лет в суровых условиях Дальнего Севера.
— Мишенька! — проскрипел голос, который должен был быть звонким, но звучал как ржавая петля. — Ты проснулся, мой золотой! Я тут прилегла, пока ты спал, ты так устал вчера, мой маленький предприниматель!
Михаил Сергеевич огляделся. Это была не Маша. Это была, очевидно, очень старая Маша.
— Кто вы?! Где Маша?! — заорал Михаил.
Старушка хихикнула и погладила его по щеке.
— Миша. Я — Маша. Просто я поняла, что тебе нужны не эти девчачьи попрыгуньи, а зрелая опытная женщина. Ты же сам сказал: любви все возрасты покорны!
Михаил Сергеевич в ужасе выскочил из кровати. Он схватил халат и бросился к двери.
— Я вызываю полицию!
— Полицию? Зачем, Мишенька? — прокряхтела старушка-Маша, пытаясь встать. — Я только хотела тебе щи сварить на квашеной капусте. У меня рецепт ещё от моей прабабушки, ей было 72, когда она родила последнего... Поэтому если хочешь детей у нас ещё полно времени.
Михаил выскочил на лестничную площадку. Ему нужно было бежать. Не важно куда. Просто бежать. Он влетел в лифт, лихорадочно нажимая кнопку первого этажа.
Лифт поехал. И остановился на третьем. Дверь открылась.
На пороге стояла плотная женщина в вязаной кофте, с авоськой в руке. Ей было лет восемьдесят пять, и она явно искала кого-то.
— Молодой человек! — обратилась она к Михаилу с такой нежностью, что ему стало дурно. — Вы не видели моего внучка, Петеньку? Он убежал играть в прятки. Вы такой крепкий, большой и сильный! Может, он спрятался за Вами? А ну-ка, дайте посмотреть!
Она попыталась залезть в лифт. Михаил Сергеевич, забыв о приличиях, заблокировал дверь ногами.
— Нет здесь никакого Петеньки! Я еду один! И без Вас!!
Лифт дёрнулся и поехал вниз. Михаил выдохнул.
Двери открылись на первом.
Там стояла целая делегация.
Их было не меньше десяти. Все 70+. С палками, с авоськами, в платочках и с лицами, выражающими вселенскую тоску по молодому, сильному мужчине.
— Мишенька! — заголосила одна, та, что выглядела на все девяносто. — Ты куда так спешишь, сынок? Я твоя любимая бабушка, и пришла тебя проведать! Я тут тебе пирожков с капустой принесла!
— Внучёк! — подхватила другая, хватая его за руку. — А ну-ка, помоги мне донести эти три килограмма гречки до дома! Ты же сильный!
— Мой хороший! — третья пыталась поцеловать его в щёку, но промахнулась и попала ему в ухо. — Ты такой статный! Ты мне напоминаешь моего первого мужа, он погиб в сорок шестом, но ты лучше, ты ещё жив!
Михаил Сергеевич закричал. Это был не крик боли или страха, это был крик человека, загнанного в угол собственными, не до конца обдуманными словами.
— Любви все возрасты покорны?! Я сказал — ЛЮБВИ! А не союзу пенсионеров! Что ж это за магия такая?!
Он попытался прорваться сквозь толпу, но они были как живая, вязкая масса, пропитанная запахом нафталина, корвалола и валерьянки.
Одна бабушка пыталась поправить ему рубашку, другая — проверить температуру, протянув обе руки. Третья, самая решительная, просто села ему на ноги, заявив, что устала и теперь он её личная скамейка.
— Встаньте! Я женат! У меня дети! — кричал Михаил, барахтаясь под натиском любящих бабушек.
— Дети? У нас тоже были дети, Миша! — кричала та, что была с пирожками. — А теперь у нас есть ты! Ты будешь нас возить в аптеку и поликлинику!
Михаил Сергеевич понял, что его новая жизнь, его «химия» с юностью, обернулась кошмаром. Он не просто ушёл от жены к юной девице. Он попал в коллективное владение самого требовательного электората планеты.
Он сдался. Он перестал сопротивляться, когда его усадили на ближайшую лавочку, а вокруг него тут же образовался кружок.
— А вот в наше время, Мишенька... — начала одна.
— А вот когда я была молодая, мы ели только полезную пищу... — добавила вторая.
— ...и нас не интересовали эти ваши доллары и евро, нам нужен был просто крепкий мужик, который мог бы отстоять очередь за мясом! — закончила третья.
Михаил Сергеевич сидел, оглушённый бесконечным потоком воспоминаний и претензий. Он попытался позвонить Маше, но его телефон был занят — одна из бабушек использовала его как подставку для стакана с морсом.
Осторожно добыв свой телефон, пока бабушки обсуждали, чем они будут кормить на ужин Мишеньку.
В этот момент раздался звонок. На экране высветилось: «Регина».
Михаил дрожащей рукой принял вызов.
— Алло?
— Миша? — голос Регины был ровным и спокойным. — Ты где? Я тут хотела спросить, ты оставил свой пропуск на работу и ещё несколько вещей. И, кстати, там какая-то толпа собралась у нашего подъезда. Судя по возгласам они ищут тебя. А ещё они кричат что-то про поликлинику и гречку.
Михаил посмотрел на окруживших его старушек, которые уже обсуждали, какая ему нужна новая стрижка.
— Регина, — прохрипел он, — я... я понял. Я ошибся. Любви все возрасты покорны, но я понял, что мне не нужны все. Только ты.
— Правда? — Регина сделала паузу, явно наслаждаясь моментом.
— Правда! Забери меня отсюда, пожалуйста! Они пытаются заставить меня учить стихи Блока и рассказывать о курсе доллара в 1978 году!
Регина рассмеялась. Это был тот самый, знакомый до боли, победный смех.
— Хорошо, Миша. Я приеду. Но учти: я еду за своим мужем, который понял, что его настоящий кризис — это не возраст, а отсутствие здравого смысла. И забирать тебя домой я буду, но только после того, как ты извинишься и пообещаешь больше не искать «химию» с другими.
— Прости… - виновато понурив голову произнёс Миша. - Обещаю, больше никаких молодых девиц.
— И кстати, Баба Нюра сказала, что заклятье очень сильное. В следующий раз она привяжет тебя к самой сильной бабушке в радиусе километра. И, кажется, это была та, что с пирожками. Она уже спрашивает, когда вы поженитесь.
Михаил Сергеевич закрыл глаза. Он понял, что его новая жизнь будет долгой, но совсем не простой.
***
Через пятнадцать минут Регина приехала на своём внедорожнике. Она вышла из машины, поправила солнцезащитные очки и с видом королевы подошла к Михаилу, который сидел на лавочке, окружённый обожателями.
— Михаил Сергеевич, — холодно сказала она. — Ваш личный транспорт прибыл. Пора домой.
Бабушки тут же заволновались.
— Куда же ты, Мишенька? Мы ещё не обсудили твой пенсионный план!
Регина подошла к самой громкой, той, что с пирожками.
— Уважаемая, — сказала Регина с идеальной вежливостью. — Мой муж, к сожалению, не может остаться.
Баба Нюра, стоявшая в стороне, удовлетворенно хмыкнула и сделала жест рукой, словно смахивая невидимую пыль. Заклятье было снято.
Михаил, не оглядываясь, вскочил и бросился к машине Регины. Он запрыгнул на пассажирское сиденье.
— Поехали! Быстрее!
Регина плавно тронулась.
— А как же Маша? — спросил Михаил, дрожа.
— Какая Маша? — Регина взглянула на него. — Ты забыл, что ты ушёл к ней, потому что она была моложе меня? Ну, вот. Теперь она, вероятно, найдёт себе нового дедушку в соседнем дворе. А ты... ты теперь будешь восстанавливать доверие со мной. И, кстати, тебе придется молчать об этом перед детьми. Они думают, что ты уехал в командировку в Китай.
Михаил Сергеевич посмотрел на удаляющийся дом, где ещё слышались недовольные крики о том, что «молодежь совсем неблагодарная».
— Регина, я больше никогда не буду говорить про возраст, — прошептал он. — Я понял. Любви все возрасты покорны, но для счастья нужен всего один — правильный.
Регина улыбнулась.
— Верно, Миша. А теперь, пока мы едем домой, расскажи мне, что ты натворил с нашими счетами, пока занимался своей химией.
Кризис среднего возраста закончился. Начался кризис финансовой отчётности. И это, решил Михаил, было намного лучше, чем вязаные платочки и бесконечные истории о курсе доллара 1978 года.
Присоединяйтесь и не пропускайте новые рассказы! 😁
Если вам понравилось, пожалуйста, ставьте лайк, комментируйте и делитесь в соцсетях, это важно для развития канала 😊
На сладости для музы 🧚♀️ смело можете оставлять донаты. Вместе с ней мы напишем ещё много историй 😉
Благодарю за прочтение! ❤️
Предыдущий рассказ ⬇️
Другие рассказы ⬇️