Марина всегда считала свой дом крепостью, но в последние месяцы стены этой крепости стали казаться ей картонными. В воздухе висело липкое, необъяснимое чувство тревоги, которое обычно предшествует грозе.
Ее матери, Елене Павловне, было сорок пять. Она была из тех женщин, чья красота с годами не увядает, а лишь приобретает благородную патину, как старинное серебро. После десяти лет вдовства Елена расцвела — и причиной тому был Виктор.
Виктор появился в их жизни два года назад. Статный, с мягким баритоном и манерами чеховского интеллигента, он быстро завоевал сердце Елены. Он читал ей стихи по вечерам, дарил редкие сорта роз и, казалось, искренне заботился о Марине. Но двадцатилетняя Марина, студентка психологического факультета, чувствовала: за этой идеальной витриной скрывается нечто иное.
— Мам, тебе не кажется, что он слишком... правильный? — спросила как-то Марина, помешивая остывший чай.
Елена Павловна лишь рассмеялась, поправляя выбившуюся прядь каштановых волос.
— Мариша, ты просто привыкла к одиночеству. Виктор — спасение для нас. Он привел в порядок дачу, он помогает тебе с оплатой учебы. Почему ты вечно ищешь подвох?
Но Марина не искала подвох. Она его осязала. Это проявлялось в мелочах: в том, как Виктор замолкал, когда она входила в комнату; в том, как он иногда смотрел на нее — не плотоядно, нет, а как-то оценивающе, словно прикидывал стоимость антикварной вазы. А неделю назад из шкатулки Елены исчезло старинное кольцо с сапфиром — семейная реликвия. Елена списала это на собственную рассеянность, но Марина знала: мать никогда не теряла вещи.
Подозрения окрепли, когда Марина случайно увидела Виктора в торговом центре. Он не заметил падчерицу. Он стоял у ювелирного прилавка и о чем-то горячо спорил с невысоким мужчиной неприятной наружности. В руках у Виктора был конверт, который он быстро спрятал во внутренний карман пиджака.
«Альфонс? Вор? Или кто-то похуже?» — думала Марина, ворочаясь в постели той ночью.
Решение созрело внезапно. В эру цифровых технологий истина стоит недорого — всего лишь стоимость миниатюрной камеры, заказанной в интернет-магазине. Марина выбрала модель, замаскированную под обычную зарядку для телефона.
В субботу Елена уехала в санаторий на выходные — Виктор настоял на этом отдыхе, сославшись на ее бледный вид. Сам он остался дома, сославшись на «срочные отчеты по объекту» (он работал инженером в крупной строительной фирме).
— Я тоже поеду к подруге с ночевкой, — соврала Марина, собирая сумку.
— Конечно, котенок, отдыхай, — улыбнулся Виктор, и в его глазах на мгновение промелькнуло странное облегчение.
Марина установила камеру в гостиной, направив объектив на массивный дубовый секретер, где мать хранила документы и оставшиеся украшения. Вторая камера, совсем крошечная, была спрятана в кабинете Виктора.
Она ушла, заперла дверь и села в своей машине на два квартала ниже по улице. Открыв ноутбук, она подключилась к трансляции. Сердце колотилось в горле. Она ожидала увидеть, как отчим вскрывает замки или приводит в дом любовницу.
Но то, что началось на экране через час, не укладывалось ни в одну схему классической измены или воровства.
Экран ноутбука тускло освещал салон автомобиля. Марина покрепче сжала руль, хотя машина была припаркована и заглушена. На дисплее отображалась их гостиная — уютная, залитая мягким светом торшера, который Виктор всегда включал по вечерам для «атмосферы».
Первые сорок минут ничего не происходило. Виктор сидел в кресле с книгой, изредка потягивая чай из любимой чашки Елены Павловны. Он выглядел абсолютно спокойным, даже умиротворенным. Марина уже начала корить себя за паранойю. «Может, он и правда просто любит маму? А кольцо... ну, мало ли куда оно могло деться?» — пронеслось в голове.
Но в 21:15 Виктор отложил книгу. Его движения внезапно стали резкими, лишенными той вальяжной грации, которую он демонстрировал при Елене. Он встал, подошел к окну и плотно задернул шторы, чего обычно никогда не делал. Затем он достал из кармана мобильный телефон — не тот современный смартфон, который он носил на виду, а старую кнопочную «раскладушку».
Марина затаила дыхание. Она приблизила изображение на экране. Виктор набрал номер, подождал пару секунд и коротко бросил в трубку:
— Объект чист. Она уехала, девчонка тоже свалила. Можно начинать вторую фазу.
Голос его звучал иначе — жестко, без тени той теплоты, которой он окутывал её мать. После звонка Виктор направился не к секретеру, как ожидала Марина, а к стене, на которой висел большой портрет её покойного отца, Павла Сергеевича.
Павел Сергеевич был архитектором, человеком строгих правил и большой души. Его не стало пять лет назад — внезапная остановка сердца. После его смерти Елена долго не могла прийти в себя, и именно этот портрет был для неё святыней.
Виктор подошел к картине. Он не стал её снимать. Вместо этого он начал аккуратно прощупывать раму. Марина видела, как его пальцы уверенно скользят по резному дереву. Раздался едва слышный щелчок, и правый нижний угол рамы отошел в сторону. Там, в потайном углублении, которое Марина за двадцать лет жизни в этом доме никогда не замечала, лежал маленький конверт из плотной бумаги.
— Не может быть... — прошептала Марина в пустоту салона. — Папа что-то спрятал? От нас?
Виктор достал конверт, но не вскрыл его. Вместо этого он вытащил из-за пазухи тот самый сапфировый перстень мамы, который считался пропавшим. Он поднес камень к свету лампады. Сапфир вспыхнул холодным синим огнем. Виктор не выглядел как вор, решивший нажиться на краденом. Он смотрел на кольцо с каким-то благоговейным ужасом, словно это был не ювелирный предмет, а детонатор от бомбы.
Он положил кольцо в конверт, убрал его обратно в тайник за портретом и закрыл раму. Но на этом странности не закончились.
Виктор прошел в центр комнаты, отодвинул тяжелый персидский ковер и опустился на колени прямо на паркет. Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Отчим начал выстукивать определенный ритм по деревянным плашкам пола. Тук-тук... тук... тук-тук-тук.
Через минуту он замер, приложив ухо к полу. Марина прибавила громкость на ноутбуке, надеясь услышать хоть что-то. И она услышала. Сквозь помехи микрофона донесся глухой, вибрирующий звук, похожий на работу старого лифта или тяжелого механизма где-то глубоко под фундаментом дома.
Дом их стоял на окраине старого поселка художников, построенного еще в советские годы. Под ним были обычные погреба для солений, но звук шел не оттуда.
Виктор поднялся, лицо его было бледным и покрытым испариной. Он подошел к зеркалу в прихожей и начал... снимать лицо.
Марина вскрикнула и едва не выронила ноутбук. У неё потемнело в глазах. Но через секунду она поняла: это не была мистика. Виктор снимал искусно сделанный грим — тонкие силиконовые накладки у глаз, которые делали его взгляд мягче, и седые вставки из висков.
Перед камерой теперь стоял человек лет на десять моложе. Его черты лица стали резкими, хищными. Это был не тот добрый «дядя Витя», который пек блины по воскресеньям. Это был профессионал, выполняющий задание.
Он достал из-под дивана плоскую металлическую коробку, которую Марина раньше никогда не видела. Открыл её — внутри блеснули инструменты, похожие на медицинские скальпели и какие-то странные электронные датчики.
В этот момент на экране произошло то, от чего Марина действительно оцепенела.
В гостиную, где находился «Виктор», бесшумно вошла тень. Марина похолодела: она точно знала, что в доме никого быть не должно. Дверь была заперта на все замки.
Тень приблизилась к Виктору со спины. Это была женщина. Высокая, в длинном черном плаще, с капюшоном, скрывающим лицо. Виктор не обернулся. Он словно ждал её.
— Ты опоздала, — произнес он, не оборачиваясь.
— Пробки в это время невыносимы даже для таких, как я, — ответил женский голос.
Марина схватилась за сердце. Этот голос... Этот певучий, чуть хрипловатый голос она знала лучше всех на свете. Это был голос её матери, Елены Павловны.
Но ведь мама уехала в санаторий! Марина сама видела, как она садилась в такси с чемоданом три часа назад. Мама должна была быть уже за пятьдесят километров от города.
Женщина скинула капюшон. На экране действительно была Елена. Но не та кроткая, влюбленная женщина, какой её знала дочь. На ней был яркий макияж, а в глазах горел холодный, расчетливый огонь. Она подошла к Виктору и... влепила ему звонкую пощечину.
— Где ключ, Макс? — прошипела она. — Я дала тебе два года. Два года я играла роль идиотки-вдовы, а ты — роль благородного рыцаря. Мое терпение на исходе.
Виктор (или Макс?) схватил её за запястье, останавливая занесенную для второго удара руку.
— Ключ в кольце, Лена. Твой покойный муженек был гением паранойи. Сапфир — это не просто камень. Это линза. Чтобы открыть сейф в подвале, нам нужен свет полной луны и это кольцо. Сегодня идеальная ночь.
Марина смотрела на экран, и мир вокруг неё рушился. Её жизнь, её воспоминания об отце, её нежная и ранимая мать — всё оказалось декорацией в какой-то чудовищной постановке.
— А девчонка? — спросил Макс. — Что будем делать с Мариной? Она начинает что-то подозревать. Ты видела, как она на меня смотрит?
— Марина — моя проблема, — отрезала Елена. — Она слишком похожа на отца. Такая же принципиальная и... недалекая. Если встанет на пути — отправим её вслед за Павлом.
У Марины подкосились ноги, хотя она сидела. «Отправим вслед за Павлом»? Отец не умер от сердца? Его убили? И это сделала собственная мать?
В этот момент камера в гостиной зашипела и погасла. Марина лихорадочно защелкала клавишами, пытаясь восстановить связь, но экран оставался черным.
Вдруг стекло её автомобиля вздрогнуло от резкого стука. Марина вскрикнула и обернулась.
В окне машины, в свете уличного фонаря, она увидела лицо Виктора. Он стоял снаружи, прижав палец к губам, призывая к тишине. На его лице не было маски, и это был тот самый «Макс» из записи. Но в его глазах не было угрозы. Там был... ужас.
Он быстро открыл пассажирскую дверь и запрыгнул внутрь, прежде чем Марина успела закричать.
— Тише! — прохрипел он. — Если хочешь жить, заводи машину и уезжай отсюда. Прямо сейчас!
— Ты... вы... — Марина задыхалась от гнева и страха. — Вы убили папу! Я всё видела!
— Ты видела только то, что она хотела, чтобы ты видела, — быстро проговорил он, оглядываясь на дом. — Твоя мать... Марина, это не твоя мать. И я здесь не для того, чтобы грабить сейф. Я здесь, чтобы спасти тебя.
Из дома в этот момент вышла фигура в черном плаще. Она не шла — она почти плыла по дорожке, держа в руке что-то длинное и тонкое, что зловеще блеснуло в лунном свете.
Марина чувствовала, как холодный пот стекает по позвоночнику. Салон её старенькой «Тойоты» внезапно стал тесным, как гроб. Рядом сидел человек, которого она считала своим вторым отцом, а теперь видела в нем лишь наемника или убийцу. Но страх перед женщиной, которая медленно приближалась к машине по гравийной дорожке, был сильнее.
— Заводи! — Максим (теперь Марина знала его настоящее имя) практически перегнулся через центральную консоль и сам крутанул ключ в замке зажигания.
Двигатель чихнул и заглох. Фигура в черном плаще остановилась в десяти метрах от них. Лунный свет упал на её лицо, и Марина вздрогнула: это была Елена, но её кожа казалась неестественно натянутой, сероватой, словно восковая маска. В руке она сжимала тонкий металлический прут, увенчанный странным кристаллом.
— Давай же, милая, ну! — взмолился Максим.
Марина со второй попытки рванула рычаг передач, вдавила педаль газа в пол, и машина с пробуксовкой сорвалась с места. В зеркале заднего вида она увидела, как «мать» даже не вскрикнула, не побежала вдогонку. Она просто проводила их взглядом, который, казалось, прожигал стекло насквозь.
Они пролетели три квартала в полном молчании, прежде чем Марина затормозила у обочины под ярким фонарем возле закрытого супермаркета. Она резко повернулась к Максиму, её трясло.
— Кто ты такой?! — выкрикнула она. — Что происходит в моем доме? Моя мать... она... она сказала, что ты убил отца! Что вы оба...
— Замолчи и слушай, — Максим вытер лицо ладонью, стирая остатки грима. Теперь он выглядел уставшим мужчиной лет тридцати пяти с цепким, военным взглядом. — У нас мало времени. То, что ты видела на камере — это был спектакль. Для неё. Она знает, что в доме стоят жучки, Марина. Она знает почти всё. Кроме того, что я — не тот «Макс», за которого она меня принимает.
— О чем ты? — Марина тяжело дышала. — Я видела, как ты снимал маску! Я видела, как вы говорили о сейфе!
— Я работаю на государственную службу безопасности, — Максим достал из кармана помятое удостоверение, но тут же убрал его. — Твой отец, Павел Сергеевич, не был просто архитектором. Он был ведущим инженером-геофизиком, который в девяностые нашел нечто... не совсем обычное. В недрах под этим поселком находится разлом. Старая шахта, которую засекретили еще при Сталине. Твой отец построил дом прямо над ней, чтобы запечатать вход. Кольцо, которое он подарил твоей матери — это не просто украшение. Это ключ-стабилизатор.
Марина смотрела на него, как на сумасшедшего.
— Какая шахта? Какие стабилизаторы? Это звучит как бред из дешевого кино! Моя мама — учительница литературы!
— Твоя мама умерла три года назад, Марина, — тихо произнес Максим.
Мир вокруг Марины окончательно рухнул. Звуки города — шум далеких машин, лай собаки — стали ватными.
— Что ты несешь?.. Она дома. Она пьет чай. Она ругала меня за несданный зачет вчера утром...
— Женщина, которую ты видишь — это профессиональный имитатор. Актриса, прошедшая через десятки пластических операций и глубокое психологическое кодирование. Настоящая Елена Павловна погибла в автокатастрофе через два года после смерти твоего отца. Тебе тогда сказали, что она была в больнице с нервным срывом, помнишь? Три месяца ты её не видела. Именно тогда её и подменили. Группа, на которую она работает, охотится за архивом твоего отца. Там формулы и координаты того, что находится внизу.
Марина вспомнила те три месяца. Ей было семнадцать. Мать вернулась из «больницы» немного другой. Стала тише, начала носить закрытую одежду, сменила любимые духи. Но Марина тогда списала всё на горе и тяжелые лекарства. Сердце облилось кровью. Значит, все эти годы она обнимала чужого человека? Целовала в щеку убийцу своей семьи?
— Почему сейчас? — прошептала Марина, и слезы наконец брызнули из глаз. — Почему они не забрали всё раньше?
— Потому что ключ — кольцо — работает только в связке с генетическим кодом. Павел Сергеевич был параноиком в лучшем смысле слова. Чтобы открыть хранилище, нужно кольцо и присутствие прямого кровного наследника. До двадцати одного года твоя ДНК еще менялась, формировалась... Я не буду вдаваться в биологию, но сегодня, в день твоего двадцатилетия по лунному календарю, система может быть активирована. Им нужна ты, Марина. Не я, не кольцо само по себе. Им нужна твоя рука на сенсоре в подвале.
Максим внезапно схватил её за плечо.
— Слушай меня внимательно. Камера, которую ты поставила... Они позволили тебе её поставить. Они хотели, чтобы ты увидела их «заговор», чтобы ты испугалась и побежала ко мне. Чтобы я — «плохой отчим» — стал твоим единственным союзником и привел тебя прямо в ловушку.
— Так ты... ты тоже с ними? — Марина попыталась оттолкнуть его, но он держал крепко.
— Нет. Я внедрен в их группу полтора года назад. Моя задача была — вывести тебя из игры до того, как они начнут ритуал. Но эта женщина... «Елена»... она умнее, чем мы думали. Она разыграла вторую карту. Она знала, что ты будешь сидеть в машине и смотреть трансляцию. Она специально ударила меня, специально говорила про «избавиться от Марины», чтобы ты в панике бросилась бежать. Со мной.
— Я ничего не понимаю... — Марина закрыла лицо руками. — Если ты хочешь меня спасти, почему мы просто не уедем в полицию? В ФСБ?
— Потому что в машине — бомба, Марина, — Максим сказал это так буднично, что она не сразу осознала смысл слов. — Посмотри на приборную панель. Видишь маленькую синюю точку рядом с индикатором масла? Это датчик давления. Как только ты встанешь с водительского сиденья, цепь замкнется.
Марина замерла, боясь даже вздохнуть. Она медленно опустила взгляд. Там, где раньше была пустая заглушка, действительно мигал крошечный, почти незаметный синий огонек.
— Они не хотят убивать тебя сейчас, — продолжал Максим, его голос был холодным и четким. — Им нужно, чтобы ты сама приехала обратно. К дому. Чтобы ты умоляла их о помощи. Они ждут нас там. И у нас есть ровно десять минут, прежде чем сигнал перехватит автоматика, и машина просто заглохнет посреди дороги, превратившись в ловушку.
В этот момент телефон Марины, лежавший в подстаканнике, завибрировал. На экране высветилось фото: мама улыбается на фоне дачи. И подпись: «Мамочка».
— Не бери, — приказал Максим.
Но палец Марины словно сам собой скользнул по экрану. Она включила громкую связь.
— Мариночка, радость моя, — раздался в динамике нежный, до боли знакомый голос. — Ты почему так быстро уехала? Мы с Виктором просто репетировали сцену для домашнего театра, хотели тебя разыграть к юбилею... Возвращайся, милая. Мы испекли твой любимый пирог с вишней. А этот человек рядом с тобой... Максим... не слушай его. Он очень опасен. Он украл кольцо твоего отца. Просто поверни назад, солнышко. Мама ждет.
Голос был настолько убедительным, настолько наполненным материнской любовью, что Марина на мгновение засомневалась. Может, Максим — настоящий психопат? Может, это он вколол ей какой-то галлюциноген?
— Марина, смотри на меня! — Максим взял её лицо в ладони, заставляя встретиться взглядами. — Ты помнишь, как пахли волосы твоей матери? Настоящей?
Марина зажмурилась. Перед глазами всплыл образ: мама расчесывает волосы перед зеркалом. Запах... запах лаванды и старых книг.
— Эта женщина пахнет химией и дорогим парфюмом, — прошептал Максим. — Твой отец оставил тебе письмо. Оно в подкладке твоей сумки, которую ты взяла «к подруге». Я подложил его туда сегодня утром. Прочти первую строчку.
Марина дрожащими пальцами нащупала сумку на заднем сиденье. Подкладка действительно была надрезана. Она вытащила пожелтевший листок. Почерк отца. Ровный, с характерным наклоном.
«Маришка, если ты читаешь это, значит, тишина закончилась. Помни: истина не в том, что ты видишь, а в том, что ты чувствуешь сердцем. Не верь глазам своим, когда они увидят мою смерть. Не верь ушам своим, когда услышишь голос матери. Верь только холоду ключа...»
— Холоду ключа... — прошептала Марина. Она посмотрела на индикатор на приборной панели. Синий огонек мигнул трижды и сменился на красный.
— Началось, — выдохнул Максим. — Они дистанционно блокируют управление. У нас есть один шанс. Мы не поедем в полицию. Мы поедем в старую церковь у обрыва. Там единственный вход в шахту, о котором они не знают.
Марина почувствовала, как руль в её руках стал тяжелым, словно налился свинцом. Машина начала сама поворачивать в сторону дома, игнорируя её попытки выровнять курс.
— Они ведут нас на автопилоте, — Максим достал нож. — Держись крепче. Сейчас будет больно.
Он не стал резать провода. Он резко вонзил нож в обшивку потолка, вырывая оттуда какой-то блок. Машину тряхнуло, свет в салоне погас, и они погрузились в полную темноту, несясь по ночному шоссе на скорости восемьдесят километров в час без управления.
А в зеркале заднего вида Марина снова увидела две яркие точки фар. Огромный черный внедорожник нагонял их, и за рулем она отчетливо видела женщину, которая когда-то читала ей сказки на ночь. Только теперь на её лице была не улыбка, а хищный оскал существа, которое наконец-то загнало добычу в угол.
