Вот вам задачка на сообразительность. Представьте: вы весь день простояли на ногах, проглотили пару унижений, промокли насквозь под ливнем и к вечеру в вашем кулаке — горсть медных монет. Итого 15 копеек. Это вся ваша «зарплата» за день.
На неё нужно поесть, заплатить за ночлег и — если особенно повезёт — выжить до завтра. Добро пожаловать в экономику нищенства начала XX века в России.
Откуда взялись нищие на улицах
Городское дно Российской империи рубежа XIX–XX веков формировалось, вопреки стереотипам, не из одних только лентяев и пьяниц — хотя тех, конечно, тоже хватало.
Главным поставщиком кадров в нищие были деревенские пожары. Деревянная изба, соломенная крыша — и вот в одну ночь крестьянин лишался всего: дома, скотины, запасов. Погорельцы тысячами брели в Москву и Петербург, надеясь тут найти работу и обрести кров.
Но городские рынки труда были переполнены. Чернорабочий зарабатывал 15–22 рубля в месяц, работая 10–12 часов без выходных в условиях, которые в современной России вызвали бы немедленную проверку прокуратуры. Женщины на текстильных мануфактурах получали и того меньше — 10–14 рублей. Безработных, не вписавшихся в этот рынок, улица принимала в свои прохладные объятия.
Еще одна популярная причина попадания на улицу - промышленные травмы. Техники безопасности на фабриках фактически не существовало. Потерявший руку у станка рабочий не получал никакой пенсии и никакой компенсации. Государственного страхования по инвалидности не было. А такое случалось с печальным постоянством. Оставалось одно — паперть.
Хитровка: штаб-квартира социального дна
Москвичи знали: если человек пропал, вероятно, его стоит искать на Хитровом рынке. Хитров рынок в Москве был известен как центр нищеты и преступности в XIX–начале XX века. Москвичи считали, что пропавшие люди, особенно безработные или те, кто скатился на дно, часто оказывались именно там.
Хитровка — это была не просто злачная площадь, а полноценная параллельная экономика со своими законами, иерархией и, как ни странно, карьерными лифтами — правда, ведущими строго вниз.
Журналист Владимир Гиляровский, которого в этих кругах уважительно звали «дядя Гиляй», описывал Хитровку как место, где на нарах вповалку спят воры, жулики, попрошайки и бывшие дворяне — и все они пользуются общими вшами. Его книга «Москва и москвичи» — главный исторический источник по теме, написанный человеком, который лично знал большую часть персонажей.
Внутри хитровского сообщества существовала чёткая профессиональная специализация. Дети в лохмотьях работали «живыми реквизитами» — их нередко сдавали в аренду опытным попрошайкам для усиления жалостливого эффекта на паперти. «Профессиональные калеки» — с реальными или мастерски симулированными увечьями — контролировали лучшие точки у главных соборов.
Перед тем, как перейти к рассказу непосредственно о нищих, расскажу немного про других - более успешных представителей хитровской братии.
На Хитровке «хитровское жулье» представляло собой иерархию преступников, каждый со своей специализацией и жаргоном.
Марвигеры
Марвигеры (от идиш. «марвихер» — карманник) — элитные карманные воры, часто щеголевато одетые «франты» или «аристократы».
Они работали группами в толпе — на вокзалах, в театрах, банках и ярмарках, незаметно вытаскивая бумажники с деньгами. Удачный выход приносил 5–20 рублей в день (эквивалент месячной зарплаты рабочего), но риск ареста был высок. Полиция прекрасно знала этот типаж и умела вычислять их.
Громилы
Громилы — грубые грабители-разбойники, предпочитавшие прямое насилие: нападали на одиноких прохожих, разбивали лотки базарных торговок или грабили в переулках.
Они орудовали ночью с дубинками, ножами или револьверами, часто в закоулках или на площади, раздевая жертв целиком. Заработок — 1–5 рублей за налёт, плюс перепродажа награбленного. Этот «труд» тоже был рискованным - громилы часто гибли в поножовщине, потому что без оружия в окрестных кварталах по вечерам редко кто ходил.
Скупщики краденого
Посредники, прятавшие и перепродававшие украденное в своих каморках или подвалах. Они принимали шубы, платья и ценности от воров, передавая портным для переделки в шапки или жилеты. Так избегали опознания краденого. Доход стабильный — 10–50% от стоимости (2–10 рублей в день), плюс торговля самогоном ночью.
Коты
«Коты» — сутенёры, торговавшие «марухами». Они заманивали девушек обещаниями работы, спаивали и сдавали внаём пьяным посетителям, контролируя доход.
Зарабатывали 50% от «марухиных» заработков — 1–3 рубля в день на одну, с пиком в праздники.
Самым популярным у них местом была «Каторга» - знаменитый трактир в доме Ярошенко (Подколокольный пер., 11), на углу Хитровской площади. Первый этаж — кабачок с дешёвой водкой, верхние этажи — ночлежки. Переночевать здесь можно было за 5 коп. - к услугам посетителей логовища под нарами с рогожами.
Владимир Гиляровский проводил здесь экскурсии для театральной элиты Москвы, включая Константина Станиславского и его коллег, чтобы они с натуры изучили прототипы героев пьесы Максима Горького «На дне».
Власть криминальных авторитетов на Хитровке была абсолютной. Однажды во время журналистской «экскурсии» у брата Антона Чехова — Михаила — украли дорогое пальто.
Гиляровский не стал обращаться в полицию. Он включил связи. Пальто вернули через час. Хаос Хитровки был лишь декорацией — на деле это была жёстко управляемая корпорация.
Теперь перейдем к низу иерархии - к нищим.
Сколько зарабатывал нищий и почему это было выгодно
Сбор милостыни здесь называли «пострелять милостыньку». Глагол точный: милостыню не просили — её выбивали психологическим давлением, криками, показом язв и непрерывным крестным знамением.
Тут начинается самое интересное — математика.
Обычный нищий без прописки в иерархии собирал за день 10–20 копеек. Деньги формировались из микроплатежей: типичная подача — «грошик» (полкопейки) или одна медная копейка. Чтобы набрать 20 копеек, нужно было провернуть от 20 до 40 успешных «коммуникаций» с прохожими.
Профессиональный нищий с монополией на место у крупного храма зарабатывал 15–20 рублей в месяц — то есть 50–66 копеек в день.
Конечно, такое место надо было заслужить - просто так сюда никого не пускали.
Места охранялись своими: нищий платил дань так называемому "атаману". У того была под рукой бригада подростков, которые, в случае чего, приходили на помощь и отпугивали чужих.
Городовые мирных нищих не трогали и в этот теневой рынок не лезли - они фокусировались на ворах и разбойниках.
Итого, обычный нищий имел 6 рублей в месяц, профессиональный - около 20 рублей.
А теперь сравните это с заработком честного фабричного рабочего: те же самые 15–22 рубля в месяц, но за 10–12 часов у станка, без выходных, в грохоте и копоти. Нищий получал сопоставимые деньги, имея свободный график и не теряя здоровья у доменной печи. С чисто экономической точки зрения, переход из рабочих в попрошайки — не отчаяние, а рациональный выбор. Жутковато, но факт.
Этот парадокс работал благодаря одному культурному феномену: православная этика требовала подавать нищему без разбора — ведь в его лице верующий видел «Божьего человека», а акт подаяния спасал душу самого дающего. Монетизация религиозной эмпатии — так это называется в современной экономической антропологии.
Буханка, бутылка и пятак: цены 1913 года
1913 год — последний мирный год империи, пик экономического развития. Цены на продукты в европейских городах России выглядели так:
Буханка ржаного хлеба весом около 800 граммов стоила 3–5 копеек. Бутылка коровьего молока — 8 копеек. Фунт (400 граммов) говядины второго сорта — 24 копейки. Килограмм соленой сельди — 30 копеек. Килограмм речного судака — 66 копеек. Фунт пшена — 17 копеек.
Из этих цифр немедленно следует несколько выводов. Мясо при дневном заработке 10–20 копеек — это не просто дорого, это физически недостижимо.
В бедный день нищий мог себе позволить одну-две буханки черного хлеба.
В XIX веке типичная ржаная буханка хлеба в России весила 1–1,6 кг, а калорийность такой буханки составляла 2600–4100 ккал.
То есть нищий в Москве гарантированно получал еду, чтобы не умереть от голода.
В удачный день добавлялась бутылка молока или половина килограмма соленой сельди. Сельдь исторически была главным и часто единственным источником животного белка для беднейших слоёв — связка «хлеб и селёдка» работала как незыблемый стандарт выживания.
Это и объясняет, почему многие крестьяне-погорельцы так и зависали в роли нищих и не шли устраиваться на работу. Потому что ночлег и пищу, необходимую для выживания, можно было заработать попрошайничеством гораздо проще.
Пятак за ночлег и крысы в придачу
Из дневного заработка еда — не единственная статья расходов. Ночлег стоил 5 копеек — знаменитый «хитровский пятак». За эти деньги человек получал место на общих деревянных нарах в ночлежке: скученность, отсутствие вентиляции, вши, периодический тиф.
В ночлежках сдавали даже пол под кроватью! Стоило такое место чуть дешевле.
Те, кто не сумел собрать пятак или пропил его в трактире, ночевали в надворных сараях и подвалах. Лучшие места здесь сдавались по 2 копейки, но можно было найти и бесплатное место.
Там их ждали крысы — огромные, наглые, голодные. По свидетельствам современников, эти грызуны были способны «сожрать кота». Ночевать там в состоянии сильного опьянения или истощения было смертельно опасно — нападения крыс на беспомощных людей фиксировались регулярно. Зимой к этому добавлялся мороз: сотни бездомных ежегодно замерзали.
Трактир был не просто местом, где пили. Для человека дна он выполнял функцию клуба, биржи труда, пункта обогрева и криминального штаба одновременно. Здесь сбывали краденое, вербовали подельников, обменивались информацией о полицейских облавах. Дешевая водка — «сивуха» — служила универсальным антидепрессантом, анальгетиком и (в иллюзорном смысле) средством согревания. Нищий, собравший удачные 30 копеек, механически распределял их: хлеб с селедкой, пятак на ночлег, остаток — трактирщику на выпивку.
Эта система просуществовала без серьёзных изменений до 1917 года.
В 1923 году милиция оцепила квартал, арестовав преступников и выселив маргиналов; ночлежки стали коммуналками, рынок — колхозным, площадь снесли в 1928-м под сквер и техникум.
Профессиональные нищие были запрещены декретами, их отправляли в трудовые лагеря или трудовые коммуны.
К 1930-м нищета была подавлена коллективизацией и индустриализацией: бездомность криминализована, а Хитровка стала промышленным и жилым районом без трущоб.