Моя свекровь, Лариса Викторовна, обладает редким и поистине выдающимся талантом: она умеет конвертировать свою материнскую любовь в твердую валюту. Делает она это с изяществом опытного рэкетира, прикрываясь высокими чувствами. Вчера она явилась к нам домой с твердым намерением насильно нас осчастливить, позволив купить ей новую зимнюю одежду.
Погода за окном стояла промозглая. Снег уже превратился в серую кашу, намекая на скорую смену сезонов, а в торговых центрах как раз начались финальные распродажи. Именно этот коммерческий факт и привел мать моего мужа на наш диван.
— Вика, я тут решила нанести вам большую пользу, — заявила Лариса Викторовна, снимая пуховик и аккуратно поправляя прическу. — Нашла отличный меховой салон. Там сейчас ликвидация коллекции. Я присмотрела себе норку, цвет «колотый лед». Прямо под мои глаза.
Она расположилась в кресле, сложила руки на коленях и посмотрела на меня с таким видом, будто принесла благую весть о спасении человечества.
— Поздравляю с хорошим вкусом, — ровным тоном ответила я, не отрываясь от экрана ноутбука. — Надеюсь, вам одобрят рассрочку. У них сейчас выгодные условия для пенсионеров.
Свекровь слегка изменилась в лице. Ее план явно не предполагал моего участия в качестве финансового консультанта.
— При чем тут рассрочка? — возмутилась она, повышая голос ровно на ту частоту, которая должна была достичь ушей моего мужа в соседней комнате. — Я вообще-то рассчитывала на вас! Игорь только что закрыл крупный проект. Вы живете ни в чем себе не отказывая. Я считаю, в порядке семейной инициативы вы обязаны сделать матери достойный подарок. Я Игорю всю молодость отдала!
Я оторвалась от монитора и посмотрела ей прямо в глаза. Я никогда не спорю ради шума. Я просто констатирую факты.
— Лариса Викторовна. Мы живем в моей квартире. Моя зарплата позволяет мне ни в чем себе не отказывать. Зарплата Игоря — это наши общие семейные деньги, на которые у нас свои планы. И покупка шкур мертвого зверька за триста тысяч рублей в этот бюджет не входит.
— Ах вот как! — она резко подалась вперед. — Значит, для любимой свекрови денег жалко? Пользуетесь тем, что я человек скромный?
В коридоре послышались шаги. Появился Игорь.
— Мама, — голос Игоря звучал жестко. — Моя жена не жадная. Она адекватная. Мы не будем покупать тебе шубу. Бюджет распределен. Разговор окончен.
Свекровь моргнула. Прямой отказ от собственного сына не вписывался в ее картину мира, где она привыкла давить на чувство вины.
— Игорь! — жалобно протянула она. — Ты позволяешь ей так со мной разговаривать? Я же в старом пальто мерзну! Меня насквозь продувает! Я ночами не сплю, суставы крутит!
Мимо по коридору проходила наша четырнадцатилетняя дочь Лиза. Она остановилась, окинула бабушку цепким взглядом и выдала с той ледяной подростковой прямотой, которой я в ней втайне горжусь:
— Бабуль, зачем тебе норковая шуба? Ты же на метро ездишь. Она в давке вытрется за один сезон и будет выглядеть как облезлая кошка. Купи технологичную парку, она не продувается.
— Лиза, не встревай, когда взрослые разговаривают! — рявкнула Лариса Викторовна, окончательно теряя образ несчастной жертвы. — Я к вам пришла! Хотела, чтобы вы гордились матерью, чтобы мне перед подругами стыдно не было!
— Уважение, Лариса Викторовна, не оплачивается чеками из бутика, — спокойно подытожила я. — Чай будете?
Она отказалась. Ушла громко, с видом повергнутой графини. Но я знала, что это не конец. Такие люди не сдаются после первой неудачи. Они меняют тактику и ищут зрителей.
Через три дня мы получили приглашение на семейный ужин к ее старшей сестре, тете Нине. Тетя Нина — это местный рупор. Если она что-то узнает, об этом завтра будет судачить вся родня от Калининграда до Владивостока. Лариса Викторовна решила устроить показательное выступление с привлечением общественности.
План был ясен: собрать самых сплетничающих родственников, разыграть спектакль «бедная больная мать и ее зажравшиеся дети», чтобы под давлением общественного мнения выбить из нас обещание купить эту злосчастную норку.
***
В субботу мы с Игорем и Лизой переступили порог квартиры тети Нины. За большим столом уже сидели родственники. Лариса Викторовна сидела во главе стола в какой-то нарочито старой, застиранной кофте. Она куталась в нее, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень физического истощения и замерзания.
Как только подали горячее, свекровь начала свой бенефис.
— Ох, Ниночка, — вздохнула. — Вчера полчаса автобус ждала. Промерзла до костей. Мое старое пальто совсем не греет. Ветром насквозь продувает. Спина ноет, колени крутит... Возраст берет свое, здоровье уходит. А тепла так хочется...
Она бросила многозначительный, страдальческий взгляд на Игоря. Тетя Нина тут же подхватила наживку, сурово посмотрев на моего мужа:
— Игорь! Ну как же так? Мать мерзнет! Вы же люди обеспеченные. Неужели не можете купить матери теплую вещь? Вон, Зинаиде сын на юбилей норку подарил!
Спектакль достиг кульминации. Родня замерла в ожидании нашего публичного покаяния. Лариса Викторовна торжествующе выпрямила спину.
Я спокойно отложила вилку, промокнула губы салфеткой и посмотрела на свекровь с глубоким, искренним сочувствием.
— Вы абсолютно правы, тетя Нина, — громко и отчетливо произнесла я. — Мы с Игорем всю неделю не находили себе места из-за маминого здоровья. Спина, колени, возраст... Шуба — это, конечно, красиво, но она тяжелая. Для больных суставов таскать на себе три килограмма меха — это верный путь к инвалидности. Поэтому мы решили позаботиться о Ларисе Викторовне.
Я кивнула Игорю. Он достал из пакета большую, красивую коробку и поставил ее прямо перед матерью.
— Мама, мы не можем рисковать твоим здоровьем ради чужого мнения, — твердо сказал Игорь. — Открывай.
Лариса Викторовна, предчувствуя триумф, потянула за ленту. Родственники вытянули шеи. Крышка открылась.
Внутри лежал толстый, колючий лечебный пояс из собачьей шерсти. Рядом покоился настоящий, массивный оренбургский пуховый платок серого цвета, суровый и непродуваемый. А сверху лежал плотный конверт.
Я милым голосом продолжила свою речь:
— Этот платок и пояс врачи рекомендуют при тяжелых формах радикулита. Ни один ветер не продует. А в конверте, Лариса Викторовна, полностью оплаченная путевка на три недели в санаторий. С ежедневными грязевыми ваннами, лечебными клистирами и магнитотерапией. Заезд через пять дней.
Над столом повисла тяжелая, осязаемая пауза. Родственники переваривали информацию. Тетя Нина первой пришла в восторг.
— Лариска! Боже мой! — всплеснула руками сестра. — Путевка на три недели! Грязи! Да это же бешеные деньги стоит! Какие молодцы! Какая забота! А ты прибеднялась! Кому нужны эти шубы, когда дети такое здоровье дарят!
— Вот именно, — поддержал Игорь. — Здоровье — главное. Пока суставы полностью не вылечим, о тяжелых мехах и речи быть не может. Врачи категорически запрещают.
Лицо свекрови нужно было видеть. В этот момент в ней боролись два человека: первый хотел швырнуть этот собачий пояс мне в лицо, а второй понимал, что если она сейчас возмутится, то перед всей родней предстанет не бедной жертвой, а алчной и неблагодарной эгоисткой. Ведь дети проявили максимальную, эталонную заботу о ее "тяжелом состоянии".
Она не смогла сказать ни слова против. Только натянуто улыбнулась и выдавила из себя: «Спасибо, сынок».
Весь оставшийся вечер тетя Нина и остальные родственники обсуждали чудодейственные свойства грязевых ванн и лечебного массажа, полностью игнорируя попытки свекрови перевести тему. Лариса Викторовна сидела с кислым лицом, поглаживая лечебный собачий пояс. Ее план с треском провалился, публично похороненный под лавиной нашей безжалостной заботы. Она сама загнала себя в рамки немощной старушки, и теперь ей придется три недели пить кислородные коктейли в компании пенсионеров.
Мы уехали рано. В машине Игорь усмехнулся и коротко сказал: «Идеально».
Знаете, милые дамы, если вами пытаются манипулировать через жалость и мнимые болезни, никогда не вступайте в спор. Не доказывайте, что человек симулирует. Соглашайтесь. Возводите эту проблему в абсолют и решайте ее максимально буквально. Увидите, как быстро у манипулятора пройдет радикулит и появится желание жить по средствам.