Павел торопливо вошёл в квартиру, с порога скинул куртку, бросил её на вешалку и, даже не разувшись как следует, подошёл к окну. Он только что вернулся с автобусной остановки, где прождал жену с трёхлетней дочкой на колючем морозе почти час. Минут десять назад там останавливался последний ночной автобус, и Павел отчётливо видел в темноте пустой салон. Теперь оставалась только одна надежда — что Лена поймает такси, но женщина с маленьким ребёнком словно сквозь землю провалилась.
Ещё днём, около двенадцати, она позвонила ему и сказала, что собирается ненадолго, всего на часок, зайти к подруге Наталье. Та недавно вернулась из отпуска, привезла кучу новых нарядов и очень хотела их продемонстрировать. Жена пообещала вернуться домой часам к трём-четырём дня. Но на часах уже было начало второго ночи, а Лены не только не было — её телефон упорно отвечал короткими гудками.
Всех общих знакомых Павел уже обзвонил. Больше всех переполошилась Наталья — та самая, к которой Лена и ездила днём. Она сказала Павлу, что Елена ушла от неё ровно в три часа дня, и больше она её не видела. Наталья уже несколько раз звонила Павлу сама, с тревогой спрашивала, не вернулась ли Лена, и настойчиво советовала как можно быстрее обращаться в полицию, не теряя времени.
Павел и сам уже пришёл к этому решению. Он в последний раз выглянул в окно — заметённая улица была пустынна и безлюдна. Понял: бессмысленно метаться по дворам и снова обзванивать знакомых, которые спят и ничего не знают. Нужно писать заявление, чтобы начали искать ребёнка немедленно. Вдруг Лена с дочкой застряли где-то на улице, а там разыгралась настоящая метель, и мороз стоял нешуточный. Он уже собирался отойти от окна, когда во двор, шурша шинами по свежему снегу, въехало такси и остановилось прямо у подъезда. Водитель вышел из машины, открыл заднюю дверцу, и оттуда, заметно пошатываясь, выбралась женщина. Павел сразу узнал свою жену. Он облегчённо выдохнул, но тут же напрягся: водитель направился обратно за руль, Лена — к подъезду, а малышку из машины так и не вытащили. Павел, не раздумывая, бросился вниз по лестнице, даже не заметив, что выбегает на улицу в одних носках. Главное было — не дать машине уехать. К счастью, такси всё ещё стояло на месте: водитель заметил, что Лена, пытаясь преодолеть заплетающимися ногами высокие снежные сугробы у тротуара, не удержалась и упала прямо в сугроб. Мужчина, увидев барахтающуюся в снегу пассажирку, нехотя выбрался с водительского места, чтобы помочь ей подняться и дойти до двери, — всё-таки не дело, замёрзнет ведь. Дальше, как говорится, сама как-нибудь. Павел молча выскочил на улицу, пробежал мимо таксиста и жены, которая уже с трудом держалась на ногах, и заглянул в салон. Там было пусто. Даже детского кресла не наблюдалось.
— А где ребёнок? — Павел резко подскочил к таксисту, чувствуя, как к горлу подкатил комок ужаса.
Мужчина, седоволосый, с усталым лицом, посмотрел на него, потом кивнул в сторону Елены, которая, цепляясь за перила, с трудом преодолевала несколько ступенек к подъездной двери.
— Ты ничего не путаешь? — голос у таксиста был спокойным, но твёрдым. — Она одна садилась. В такое время только таких и вожу.
Лена уже стояла у распахнутой двери подъезда, безучастно глядя в темноту и ожидая, когда муж подойдёт и поможет ей добраться до квартиры. Павел взволнованно пояснил водителю:
— С ней должна быть дочка, трёхлетняя девочка. Вы уверены, что, когда она садилась, она была одна?
— Одна, — уверенно подтвердил таксист, видя отчаяние в глазах парня. — Могу показать запись с регистратора. Там всё видно: как я подъехал, как она села, как мы ехали. Я понимаю, дело серьёзное, если хотите — давайте посмотрим.
Водитель, видно, бывалый, сразу понял, что дело серьёзное, и без лишних слов полез за регистратором. Мужчины быстро склонились над экраном. Павел собственными глазами убедился: Лена была совершенно одна, когда садилась в такси. Но он узнал на записи подъезд и дом, откуда она вышла. Там жила Наталья.
Кое-как затащив жену в квартиру и уложив в прихожей на пуфик, Павел быстро оделся, схватил ключи от машины и поехал к Наталье. Он взбежал на четвёртый этаж старой пятиэтажки, нажал кнопку звонка и сквозь дверь отчётливо услышал приглушённую музыку. Она звучала негромко, но в ночной тишине была слышна довольно ясно. Павел стоял, вдавливая кнопку звонка, и чувствовал, как внутри закипает злость на жену и на Наталью. Как они могли не заметить, что Лена пришла с ребёнком, а ушла одна? Внезапно его пронзила ужасная мысль: «А что, если Лена вышла от Натальи с Варей, но по дороге потеряла её? Уснула где-нибудь в снегу или забыла на остановке?». Это предположение лишило его последнего спокойствия. И когда дверь наконец открылась, он готов был вцепиться в горло любому, кто был в этой квартире и не позаботился вовремя отправить домой пьяную женщину с маленьким ребёнком.
Дверь открыла Анна Ивановна, мама Натальи. Уставшая, с тёмными кругами под глазами, пожилая женщина устало посмотрела на Павла и молча посторонилась, впуская его в прихожую.
— А я уж думала, что за Варечкой сегодня никто и не придёт, — горько усмехнулась она, покачав головой.
— Она у вас? — Павел выдохнул с таким облегчением, что даже прислонился к стене. — Я с ног сбился, весь город обыскал. Всем подругам звонил, и Наталье вашей тоже. Она сказала, что Лены у неё нет и не было.
— Нашёл кого слушать, — Анна Ивановна махнула рукой и, шаркая тапочками, повела его в свою комнату. — Я всё слышала, когда ты звонил Наташке. У них там застолье как раз шло. И твоя Лена сама попросила Наташку соврать, что их с дочкой у нас нет. Она, видишь ли, хотела ещё посидеть спокойно, чтобы ты не дёргал и не мешал им «отдыхать». Сказала, что через час сама уйдёт.
— Анна Ивановна, а почему вы сами-то мне не перезвонили? — удивился Павел. Он давно знал эту женщину и всегда ей сочувствовал. У её дочки Наташи была та же проблема, что и у его жены: обе любили повеселиться, и их совместные посиделки не раз заканчивались не лучшим образом.
— Я бы перезвонила, — Анна Ивановна виновато развела руками. — Да только твоя Лена телефон у Наташки отобрала и в карман своей кофты сунула, чтобы та никому не звонила. А у меня, сам понимаешь, твоего номера нет.
Она подвела Павла к дивану в своей маленькой комнатке. На нём, свернувшись калачиком, спала его дочка, обнимая старого, потёртого плюшевого зайца — любимую игрушку детства самой Анны Ивановны. У Павла сжалось сердце. Дочка была такой худенькой, бледной, казалась ещё меньше и беззащитней. Даже во сне её лицо не было безмятежным — оно выражало какую-то детскую, но уже устоявшуюся печаль. Словно она уже понимала, что никому на этом свете по-настоящему не нужна.
— Тяжёлое детство у твоей девочки, — Анна Ивановна перехватила взгляд молодого отца и тихо вздохнула. — И что с этим делать, ума не приложу. Мать вроде есть, а ни ласки, ни тепла, ни заботы. Только и ждёт, когда она спать ляжет или не мешать будет.
Пенсионерка с горечью смотрела на спящую малышку, и Павел был с ней полностью согласен. Лена постоянно жаловалась ему: то на послеродовую депрессию, то на капризы дочки, то на то, как бездарно проходят её лучшие годы. Только сама Лена и считала Варю капризной. На самом деле девочка росла пугливой, застенчивой и очень ранимой. Она даже плакала редко и как-то тихо, словно боялась лишний раз издать звук, который может рассердить маму. Павел никогда не замечал за женой рукоприкладства, но в том, что его чудесная, ласковая девочка не нужна собственной матери, он был уверен на все сто. Лена не раз сожалела вслух, что «так рано» родила, что не успела насладиться молодостью. Хотя ребёнок у них появился, когда Лене было двадцать три, а ему двадцать пять — самое время для семьи, по мнению Павла. Но их взгляды на этот счёт, увы, не совпадали.
Анна Ивановна помогла осторожно, стараясь не разбудить, одеть малышку, вздохнула и, немного помявшись, тихо произнесла:
— Ты уж прости меня, Павел, за прямоту, но я всё же скажу. Нехорошо так говорить, а только… и что теперь с ней будет? Мать-то молодая, гулящая. Вон моя Наташка такая же. Только твоей-то девочке от этого не легче. Глаза у ребенка печальные, не по годам. Все она понимает.
Павел промолчал, только кивнул, поблагодарил за заботу о дочке и, бережно взяв Варю на руки, понёс её к машине. Слова Анны Ивановны отозвались в душе глухой болью. Он понимал, что чем старше будет становиться Варя, тем острее будет чувствовать холодность матери и тем сильнее будет страдать от этого. Ту пустоту, которую оставляла мать, нужно было кем-то заполнить. Он займётся поисками хорошей, доброй няни. Такой женщины, которая сможет окружить дочку теплом, заботой и поможет ей поверить в то, что она самая замечательная и любимая. Разводиться с Еленой он пока не собирался. Любви к ней давно уже не было — её безразличие к дочери разрушило всё, что когда-то между ними было. Но он решил, что брак разрушать не станет. В конце концов, говорят же, что ребёнок любит любую мать. А вдруг когда-нибудь и в Лене проснётся материнский инстинкт? Павел не хотел лишать дочку даже этого призрачного шанса.
У Павла уже был опыт найма персонала. Когда Варе было всего два месяца, Лена заявила, что валится с ног от усталости и недосыпа, и потребовала, чтобы муж не только вставал к малышке по ночам, но и в свои выходные полностью брал на себя все заботы по дому. Так и повелось. По субботам и воскресеньям Лена сцеживала пару бутылочек молока и отправлялась «немного расслабиться»: встречалась с подругами, гуляла с ними в парке, засиживалась в кафе. Тогда Павел жалел её, верил, что ей просто трудно привыкнуть к новой жизни. И чтобы облегчить жене существование, нанял домработницу. Пожилая женщина приходила к восьми утра, запускала стирку, делала уборку и готовила обед с ужином. К двенадцати часам дня Лена оставалась с дочкой в чистой квартире с готовой едой. Казалось бы, живи и радуйся. Но Лене было мало. Через три месяца она завела разговор, что с ребёнком справляться всё сложнее, и намекнула, что неплохо бы нанять ещё и няню. Павел тогда был непреклонен: пускать чужого человека к пятимесячному младенцу он не собирался. Он строго сказал Лене, чтобы она не расслаблялась, пригрозив в противном случае уволить домработницу и взвалить на неё всю домашнюю работу. Лена поняла, что перегнула палку, и смирилась. Но после того разговора её равнодушие к дочке стало ещё заметнее, холодность — ещё ощутимее.
Но сейчас, когда Варе было уже три года, Павел ясно осознал: без хорошей няни ему не обойтись. Он слишком боялся, что в один из своих «загулов» Лена может просто потерять ребёнка. Он обратился в кадровое агентство, подробно описал, какого человека ищет. Сегодня ему позвонили и сообщили, что отобрали одиннадцать кандидаток, и спросили, когда он сможет приехать на собеседование. Павел не стал откладывать и назначил встречу на завтрашнее утро. У него было всего два требования к будущей няне: искренняя доброта и настоящая любовь к детям. Возраст, семейное положение, национальность — всё это не имело для него ровно никакого значения.
Однако все одиннадцать женщин его разочаровали. Они уверенно и много рассказывали о себе, с гордостью демонстрировали восторженные отзывы предыдущих работодателей, расписывали свои методы воспитания. Но когда в конце встречи Павел спрашивал, есть ли у них вопросы к нему, вопросов либо не было вовсе, либо они касались исключительно условий работы: графика, зарплаты, выходных. Ни одна из претенденток не поинтересовалась ребёнком. Никто не спросил, чем Варя болеет, что она любит, чего боится, как её зовут. Когда за последней кандидаткой закрылась дверь, Павел устало покачал головой и, глядя на сотрудницу агентства, с горечью произнёс:
— Ни одна мне не подходит. Продолжайте поиски, пожалуйста. Мне нужна та, для которой главным будет мой ребёнок, а не мои деньги.
Девушка из агентства недовольно поджала губы и с лёгким укором посмотрела на Павла.
— Скажите, Павел Павлович, а что именно вас не устроило в этой кандидатке? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал профессионально и беспристрастно.
Но Павел не собирался посвящать постороннего человека в свои размышления. Он просто решил для себя: будет ждать ту единственную, которая сама начнёт расспрашивать о ребёнке, не дожидаясь его подсказок. Ему было искренне непонятно, как можно соглашаться на работу с малышом, даже не поинтересовавшись, что это за человек, чем он живёт, чего боится и что любит. За отсутствием живого интереса к Варе Павел видел только одно — обыкновенное, ничем не прикрытое равнодушие. А ему нужна была душевная женщина, способная если не полюбить его дочку как родную, то хотя бы искренне привязаться к ней и окружить заботой.
Через некоторое время агентство организовало ещё одну встречу, на этот раз с семью новыми нянями. Павел добросовестно переговорил с каждой, но снова ушёл ни с чем. Он уже начал отчаиваться и думать, что такой человек, какого он ищет для своей девочки, в природе просто не существует. Но знакомство с очередной претенденткой неожиданно его порадовало.
Двадцатилетняя Саша, как выяснилось, заочно училась на психологическом факультете. Когда она вошла в кабинет, где проходило собеседование, Павел мельком подумал, что эта тихая, неприметная девушка, которую он про себя назвал «серой мышкой», вряд ли сможет его чем-то удивить. Предыдущие кандидатки — весёлые, улыбчивые, уверенные в себе опытные няни с папками рекомендаций — не произвели на него впечатления. Что уж говорить об этой застенчивой девочке?
У Саши не было с собой никаких рекомендательных писем. Она лишь полгода проработала с одной девочкой, но постеснялась попросить у тех родителей характеристику. Всё собеседование Саша просидела тихо, смущаясь и краснея, коротко отвечая на вопросы Павла и сотрудницы агентства. А когда Павел, уже по привычке, спросил в конце разговора, есть ли у неё вопросы к нему, девушка неожиданно оживилась. Она засыпала его самыми разными вопросами о Варе, и Павел ловил себя на том, что на некоторые из них не может ответить сразу. Александра интересовалась, где любит гулять девочка, какие у неё любимые игрушки и книжки, что её пугает, а что может рассмешить и обрадовать. На какие-то вопросы Павел отвечал легко, не задумываясь, а над некоторыми задумался всерьёз и с горечью понял, что знает собственную дочку не так уж и хорошо.
Решение было принято мгновенно. Павел, не раздумывая, сказал, что берёт Сашу на работу.
Уже на следующее утро девушка приступила к своим обязанностям. Павел с Еленой завтракали на кухне, когда из детской доносились приглушённые голоса Саши и Вари, которые о чём-то увлечённо разговаривали, пока домработница наводила порядок в гостиной.
— Боже, какое счастье! — с театральным вздохом воскликнула Елена, отпивая кофе. — Наконец-то я могу вздохнуть спокойно.
Павла покоробило от этих слов. Жена даже не скрывала своей радости от того, что ребёнком теперь занимается совершенно чужой человек. Он с неприязнью взглянул на неё поверх чашки.
— Рано радуешься, Лена, — жёстко произнёс он, отставляя чашку в сторону. — Ты, кажется, забыла, что я не олигарх, а обычный начальник компьютерного отдела. У меня нет лишних денег, чтобы вечно оплачивать и няню, и домработницу. Поэтому выбирай: либо ты выходишь на работу, и мы оставляем обеих, либо я увольняю домработницу, и всё хозяйство ложится на тебя.
— Паша, ты с ума сошёл? — вспыхнула Елена, от возмущения даже отодвинув чашку. — Я три года ночей не спала, ребёнка растила, всю нервную систему себе подорвала! Дай мне хотя бы полгода передышки, а потом я, конечно, устроюсь на работу, куда я денусь.
Павел пристально посмотрел на неё тяжёлым, недоверчивым взглядом. С каждым днём понимать жену и просто разговаривать с ней становилось всё труднее. Он с раздражением чувствовал, как она его утомляет. В последнее время его всё чаще посещала мысль, что он совершил роковую ошибку, связав свою жизнь с этой легкомысленной, эгоистичной и, как теперь отчётливо виделось, не очень-то сердечной красавицей.
— Хорошо, — после долгой паузы наконец произнёс он. — Ровно полгода я оплачиваю и домработницу, и няню. Но потом ты мне скажешь, какое решение приняла. Либо ты выходишь на работу, и мы оставляем обеих, либо мы сокращаем домработницу, и ты сама занимаешься домом.
— Я знала, что ты у меня самый добрый и понимающий! — Елена тут же подскочила к сидящему за столом мужу, обняла его сзади за плечи и, наклонившись, прижалась щекой к его щеке, обдав знакомым нежным запахом духов. — Обещаю, Пашенька, что всё будет просто замечательно, вот увидишь!
Павел резко сбросил её руки с плеч и, не говоря ни слова, поднялся из-за стола. Даже не взглянув на жену, он быстро направился в детскую — попрощаться перед работой с дочкой.
Саша с Варей сидели на пушистом ковре посреди комнаты и рассматривали яркие картинки в большой книжке. Павел остановился в дверях и улыбнулся, увидев удивлённые и радостные глаза дочки. Ему было приятно, что тихая и застенчивая Саша так быстро нашла подход к его обычно пугливой и настороженной девочке.
Продолжение: