Есть лица, которые запоминаются сразу. Они словно светятся изнутри каким-то особым, необъяснимым светом. Вглядываясь в фотографии Дмитрия Марьянова разных лет — от кудрявого мальчишки с лукавой искоркой в глазах до умудренного, чуть уставшего мужчины с благородной сединой, — ловишь себя на мысли, что время оказалось над ним не властно. Оно меняло декорации, прибавляло морщин, добавляло драматизма в сюжеты его жизни, но так и не смогло стереть с его лица одно удивительное выражение. Выражение человека, который вот-вот улыбнется какой-то своей, только ему ведомой шутке. Или уже улыбается. Той самой улыбкой, которая когда-то, в далеком 1986 году, заставила миллионы советских девчонок замереть у экранов телевизоров.
Я хочу поговорить с вами о судьбе. О времени, которое мы не выбираем, и о выборе, который делаем мы. О Дмитрии Марьянове — актере, который для многих из нас так и остался тем самым Аликом Радугой, умеющим прыгать выше всех, но в жизни так и не сумевшим допрыгнуть до спасительной черты.
Детство, пахнущее бензином и свободой
Москва конца шестидесятых. Город, еще не утративший послевоенной строгости, но уже начинающий дышать полной грудью в предчувствии скорых перемен. В обычной семье, далекой от мира искусства, 1 декабря 1969 года родился мальчик Дима. Отец, Юрий Георгиевич, был человеком серьезным, занимался гаражным оборудованием — пахло от него, наверное, машинным маслом и железом. Мать, Людмила Романовна, работала бухгалтером в издательстве «Молодая гвардия» и, подобно всем матерям того времени, совмещала бесконечные отчеты с заботами о двух сыновьях — старшем Михаиле и младшем Диме. Ничто не предвещало. Никто не держал в тайнике театральной программки, никто не мечтал отдать сына в артисты. В этой семье ценили надежность, основательность, мужской труд .
И Дима рос соответственно: шустрый, непоседливый, с неуемной энергией, которую требовалось куда-то девать. Плавание, самбо, футбол, бокс, гимнастика... Казалось, этот мальчик пытался объять необъятное, будто чувствовал, что жизнь — это движение, и останавливаться нельзя ни на секунду . И все же судьба уже плела свою нить. Странная штука — судьба. Она приходит всегда под чужим именем.
В те годы мальчишки грезили космосом и морем, а Дима вдруг загорелся археологией. Ему снились раскопки, скифское золото, пыль веков... Но однажды дорога привела его не в степь, а в театральную студию при школе №123 в Хлыновском тупике. Как это часто бывает с детьми, пошел за компанию, за новыми ощущениями — фехтование, акробатика, верховая езда. Спортсмену это было в радость. И случилось то, что случается раз на миллион: он вышел на сцену. Пусть в массовке, пусть в детском спектакле «Том Сойер», где нужно было просто быть живым, шумным мальчишкой . Но именно там, под софитами самодеятельного театра, археология умерла. Родилось что-то другое. Жажда перевоплощения. Жажда быть не одним собой, а многими. Жажда жизни, умноженной на количество сыгранных ролей.
Выше радуги — формула счастья и обмана
1986 год. Страна живет в предчувствии перемен. Еще не рухнула стена, но ветер уже гуляет по коридорам власти. И именно в это время на экраны выходит фильм Георгия Юнгвальд-Хилькевича «Выше радуги». Музыка Юрия Чернавского, песни, которые завтра будут напевать все, и мальчик с экрана — Дмитрий Марьянов.
Знаете, что самое удивительное в этой истории? Алик Радуга — это же собирательный образ нашего поколения. Хороший, добрый парень, который пишет стихи, но никак не может победить в спорте. И тут — волшебство, подарок, возможность прыгать выше всех. Но с условием: не лги. Солжешь — все исчезнет. И он, конечно, лжет. Защищая девочку, совершая, по сути, благородный поступок, он произносит ту самую роковую неправду. И дар уходит. Остается только он сам, его упорство, его труд и его желание быть честным с самим собой .
Глядя сейчас, спустя десятилетия, на эту историю, понимаешь, что это была не просто роль. Это была притча. Сценарий его собственной жизни, написанный задолго до того, как он сам научился читать по нотам своей судьбы. Марьянов сыграл Алика. Но Алик, в каком-то смысле, сыграл Марьянова.
В фильме за него пел Никита Пресняков. У Дмитрия не было слуха, но была пластика. Та самая пластика, которую он оттачивал годами тренировок. Брейк-данс в его исполнении выглядел не заученным, а естественным, словно он не танцевал, а жил в этом ритме . Миллионы мальчишек после фильма полезли в книжки учиться танцевать «брейк». А девчонки просто влюбились. В этого парня с обложки журнала «Советский экран», в эту улыбку, в этот взгляд.
Но сам Дима в тот момент был далеко от звездной болезни. Он был в армии. В Вышнем Волочке. В войсках ВВС. Оператор-дешифровщик «черных ящиков». Представляете? Парень, который только что олицетворял собой свободу и мечту, сидит где-то в глуши и расшифровывает данные с самолетов . Но и там, в казарме, он оставался собой. Организовывал КВН, ставил спектакли, смешил солдат. Потому что невозможно запереть талант в казарме. Талант всегда находит лазейку.
Щукинское братство и Ленком. Студент на всю жизнь
Вернувшись, Марьянов без раздумий поступил в Щукинское училище. Говорят, он выбрал «Щуку» почти случайно — кто-то сказал, что он «предназначен для Щуки». И это оказалось правдой. Он впитал ту особенную, щукинскую атмосферу — эксцентрику, хулиганство, любовь к острому рисунку роли. В училище даже был маленький театр «Ученая обезьяна» — смешное, дерзкое, живое пространство, где Марьянов пробовал себя не только как актер, но и как сценарист .
А дальше — Марк Захаров, легендарный «Ленком». Для любого молодого актера того времени попасть в «Ленком» было сродни полету в космос. Марьянов попал. И... растворился. На целых десять лет он стал «вечным студентом» главной сцены страны. Он играл много, он играл в гениальных спектаклях — «Юнона и Авось», «Поминальная молитва», «Безумный день, или Женитьба Фигаро», «Королевские игры». За роль в «Двух женщинах» он даже получил премию имени Евгения Леонова .
Но сам он чувствовал: что-то не так. Есть актеры, созданные для театра, для ежевечернего проживания жизни на подмостках. А были актеры, которых театр душил. Им нужен был простор. Им нужен был ветер в лицо. Им нужен был кинематограф с его монтажом, крупными планами, возможностью сыграть жизнь за два часа экранного времени. Марьянов задыхался. А Марк Захаров, как строгий отец, не отпускал. Не отпускал на съемки, требовал дисциплины, хотел, чтобы актер принадлежал театру целиком .
В 2003 году произошел разрыв. Марьянов опоздал на спектакль, и Захаров его уволил. Можно по-разному относиться к этому факту. Можно говорить о жесткой дисциплине театра. Но мне кажется, это было неизбежно. Слишком тесно стало Диме в этих стенах. Слишком много несыгранного накопилось внутри. Уход был болезненным, но он освободил его. Как выстрел стартовой катапульты.
Киногерой без страховки
И вот тут началось настоящее кино. Хотя, справедливости ради, оно не прекращалось никогда. Просто теперь это стало главным. Вспомните его работы. Какие они разные!
1988 год. «Дорогая Елена Сергеевна» Эльдара Рязанова. Страшный, почти безжалостный фильм о том, как дети-выпускники, цвет общества, будущая интеллигенция, ломают свою учительницу. Марьянов играет Пашу — одного из этих молодых циников. В его глазах — холод, расчет, желание добиться своего любой ценой. Смотреть на это жутко. Жутко, потому что понимаешь: это не просто игра, это диагноз эпохе. Рязанов потом говорил, что больше никогда не будет снимать детей. Слишком тяжело далась ему эта картина .
1991 год. «Любовь» Валерия Тодоровского. Здесь он совсем другой — нежный, трепетный, влюбленный. Этот фильм закрепил за ним статус звезды нового поколения .
Потом были «Графиня де Монсоро» — обаятельный, легкий, плутоватый де Сен-Люк, который, несмотря на всю свою придворную ловкость, остается верным другом и честным человеком .
А потом — «Боец». 2004 год. Сериал, который смотрела вся страна. Роль Максима Паладина по кличке «Немой». Бывший морской пехотинец, который почти не говорит. Вообще. Он общается взглядом, жестом, движением. И это было, наверное, самым сложным и самым гениальным в его карьере. Марьянов, этот говорун, балагур, человек, который мог разговорить кого угодно, сыграл молчаливую роль. И сыграл так, что ему поверили. Потому что за молчанием его героя стояла буря. Стояла боль. Стояла целая жизнь .
Он делал все трюки сам. Потому что спорт, которому он отдал детство, вдруг стал профессией. Потому что азарт, живущий в нем, не позволял сидеть в сторонке, пока каскадеры рискуют за тебя. Он прыгал, падал, дрался, гонял на мотоцикле. Мотоциклы были его отдельной страстью. «Мотоциклы — это же кайф, ощущение свободы, похожее на то, которое испытываешь при верховой езде», — говорил он . Скорость, ветер, дорога — наверное, только там он чувствовал себя по-настоящему живым.
Ледниковый период. Танец на осколках чувств
Был еще один эпизод его жизни, который зрители запомнили особенно ярко. «Ледниковый период». Шоу, где актеры и фигуристы танцуют на льду. В 2007 году Марьянов встал в пару с Ириной Лобачёвой, знаменитой фигуристкой, серебряным призером Олимпиады. Что там произошло между ними — загадка, покрытая льдом. Но искра проскочила. Они танцевали так, что зал замирал. В каждом их движении, в каждом взгляде читалось что-то большее, чем просто программа. Через два года они снова выступили вместе .
А потом расстались. В 2011 году их роман закончился. Как часто бывает в жизни, танец закончился, а жизнь осталась. И она оказалась сложнее любой хореографии.
Я вспоминаю этот эпизод не для того, чтобы покопаться в чужом белье. А чтобы показать: он умел чувствовать. Глубоко, сильно, без оглядки. Он не играл в любовь, он в нее нырял с головой, как в прорубь. И это, наверное, было его главным даром и главным проклятием.
Семья — пунктирная линия судьбы
О семье Марьянова говорить и легко, и трудно. Легко, потому что здесь было много любви. Трудно, потому что любовь эта часто оборачивалась драмой.
Его первой серьезной любовью была однокурсница Татьяна Скороходова. Три года они были вместе — студенческий брак, нищий, веселый, отчаянный. Потом были другие женщины. Но главной женщиной его жизни на долгие годы стала Ольга Аносова, модель. Она родила ему сына Даниила .
Знаете, я много читал воспоминаний о том, каким отцом был Дмитрий. И все они сходятся в одном: он был замечательным отцом. Даже когда они с Ольгой расстались, он не бросил сына. Он помогал деньгами, приезжал, гулял, читал книжки, учил кататься на велосипеде. Он был из тех отцов, которые не просто числятся в графе «отец», а реально участвуют в жизни ребенка .
А потом в его жизни появилась Ксения. Ксения Бик из Харькова. Красивая, яркая женщина. Они познакомились на гастролях, она сидела в первом ряду. Искра — и опять все закрутилось. Ради нее он был готов на все. Она переехала в Москву, привезла дочку Анфису от первого брака. И Марьянов принял эту девочку как родную. На всех фотографиях тех лет они выглядят идеальной семьей: счастливые, улыбающиеся, любящие . В 2015 году они наконец-то расписались. Казалось, жизнь налаживается. Он купил квартиру, думал о будущем, много работал.
Но, как часто бывает в сказках, за внешним благополучием скрывалась бездна. Проблемы с алкоголем, которые раньше казались просто «мужскими посиделками», стали превращаться в болезнь. Друзья говорили, что последние годы он был сам не свой. Что-то сломалось внутри. Может быть, усталость. Может быть, разочарование. Может быть, проклятие творческих людей — неумение жить без допинга, без допинга адреналина, переходящего в другую крайность .
Тромб. Последний прыжок
Лето 2016 года. Марьянов жалуется на боль в ноге. Врачи ставят страшный диагноз: тромб. «Плавающий тромб». Ему устанавливают специальный фильтр — кава-фильтр, который должен ловить сгустки крови. Назначают препараты, разжижающие кровь. Вроде бы опасность миновала .
Но в октябре 2017 года близкие, обеспокоенные его состоянием, принимают, как им кажется, правильное решение. Они отправляют его в реабилитационный центр «Феникс» под Лобней. Туда, где, как они надеются, ему помогут справиться с зависимостью. Они думали, что спасают его. Они не знали, что отправляют его на смерть .
15 октября. День, который разделил жизнь его родных на «до» и «после». Утром Дима жаловался на боли в ноге и спине. Через несколько часов он упал и потерял сознание. Скорая не ехала — то ли перегружена, то ли еще что. Тогда его повезли на частной машине. В больницу он не доехал. Остановка сердца. Оторвавшийся тромб. Ему было всего 47 .
Потом будут долгие разбирательства. Уголовное дело по статье «причинение смерти по неосторожности». Выяснится, что у центра не было лицензии на медицинскую деятельность. Директора центра осудят условно. Но Димку это уже не вернет .
Самое страшное в этой истории даже не сама смерть. Самое страшное — то, что случилось потом. Потому что смерть оказалась не финалом, а лишь началом новой драмы. Драмы, которую так часто пишут вокруг наследства.
После финала. Квартирный вопрос и разбитые сердца
Наследство Дмитрия Марьянова — это отдельный, очень грустный фильм без счастливого конца. Трехкомнатная квартира на Хорошевском шоссе, однокомнатная квартира, машина, мотоцикл... Все то, что он заработал потом и кровью, стало яблоком раздора .
Вдова Ксения пыталась доказать, что все должно достаться ей и дочери Анфисе. Она показывала СМС, где Марьянов пишет о том, что хочет оберечь их. Но по закону наследниками первой очереди являются жена, дети и родители. Сын Даниил от первого брака и отец Юрий Георгиевич вступили в борьбу. И Анфиса, которую Дмитрий любил как родную, юридически его дочерью не была — он так и не усыновил ее официально .
Несколько лет длились суды. В 2021 году суд постановил выселить Ксению с дочерью из трехкомнатной квартиры. Им досталась только однушка. Отношения между всеми участниками этой драмы были разрушены окончательно. Сын Даниил перестал общаться с дедушкой. Дедушка, потерявший сына, потерял и внука. А квартира, по словам знакомых, стоит теперь в запустении. Никому она не нужна. Никому не нужна без него .
Отец Дмитрия, Юрий Георгиевич, живет один в дачном поселке. Он признается, что не может заставить себя войти в ту самую квартиру на Хорошевке. Слишком много воспоминаний. Слишком больно. Иногда он ловит себя на том, что прислушивается к звонкам в дверь. Ему все кажется, что это сын. Сын, который любил делать сюрпризы. Сын, который мог приехать неожиданно, обнять и рассмеяться своей заразительной улыбкой .
А Ксения, говорят, нашла новое счастье. Выходила замуж, занимается психологией, ведет семинары. Она больше не хочет вспоминать прошлое. Для нее это закрытая страница .
Вместо эпилога: Свет погасшей звезды
Я часто думаю о том, что такое актерская судьба. Это когда ты всю жизнь учишься быть разным, а в конце тебя спрашивают: «А каким ты был на самом деле?» И ответить сложно. Потому что настоящего тебя уже не помнят. Помнят твои роли.
Для нас Дмитрий Марьянов навсегда останется Аликом Радугой. Мальчиком, который прыгал выше всех. И который должен был научиться прыгать еще выше, когда волшебство закончилось. Он учился. Он старался. Он работал. Он любил. Он падал и вставал. Он жил так, как умел — на полную катушку, без страховки, без дублеров.
В одном из интервью он сказал фразу, которая сейчас, после всего, звучит как завещание: «Настоящему актеру должна покориться любая роль. Главное — не врать ни себе, ни другим» .
Он не врал. Ни в ролях, ни в жизни. Он был настоящим. Иногда до боли, до неловкости, до скандала настоящим. Он не умел притворяться, что все хорошо, когда внутри все плохо. И, наверное, именно эта неспособность врать и стала причиной того, что его жизнь оборвалась так рано. Он просто не смог справиться с правдой этого мира. С его жестокостью, с его равнодушием, с его тромбами, которые убивают в самый неподходящий момент.
Его похоронили на Химкинском кладбище. Участок 18. Там всегда есть цветы. Приходят люди. Разные. Те, кто помнит его по «Выше радуги». Те, кто любил его в «Бойце». Те, кто видел его в «Ледниковом периоде». И каждый приносит с собой частичку своей памяти. Из этих частичек складывается портрет. Портрет человека, который был больше, чем просто актер. Он был частью нашего детства. Частью нашей юности. Частью нашей жизни.
Проходит время. Стихают споры о наследстве. Затягиваются раны. И только на старых видеокассетах и в бескрайних просторах интернета продолжает жить он. Молодой, улыбающийся, летящий. Тот самый мальчик, который однажды прыгнул выше радуги и так и остался там — в синем, бескрайнем небе, где нет боли, нет обид, нет дележа квартир. Где есть только свет. Тот самый свет, который он дарил нам все эти годы.
Спи спокойно, Дима. Мы помним. Мы любим. Мы благодарны.
*******