1968 год, холодная война в разгаре, мир бредит космосом, а где-то на Камчатке пятеро молодых парней, шесть лошадей и кандидат наук готовятся к четырехмесячной оторванности от цивилизации.
Их цель – вулканы, гейзеры и тайга, их транспорт – старый самолет Ан-2 и лошади, а их приключения – чистая правда, которая круче любого вымысла.
«Все началось с того, – вспоминает Анатолий Георгиевич, – что мой друг Валерка приехал на практику и предложил: "Армия подождет, поехали в экспедицию! Романтика: четыре месяца, пять человек, шесть лошадей, никакой связи". Я недолго упирался».
Первое испытание
Оно ждало на складе института, где нужно было получить спирт. «Завскладом, мужик с огромным красным носом, долго изучал требование. Мы спросили: отпустите или нет? Он ответил: "Не було б – не дал бы". А потом открывает бочку, засовывает в нее шланг, делает несколько глотков чистого спирта, достает корку хлеба, громко нюхает ее... и только потом наливает нам. Мы тогда подумали, вот она где – вредная работа».
Кстати, Ан-2, кукурузник, о котором идет речь, все знают, как легендарный биплан, рабочую лошадку местных авиалиний, он мог садиться «на пятачки» и взлетать почти что с «кочки», но, как оказалось, только не с вулканического песка.
Экспедиционная группа погрузила снаряжение в Ан-2 и отправились в полет. Долетели до берега Тихого океана, высадились на черный зыбучий песок, и началось первое приключение. Самолет не мог взлететь, пробежит и зароется, и так несколько раз подряд. Группа уже почти отчаялась, как вдруг командир экипажа предложил неожиданное решение.
«И тут летчик кричит: "Держите самолет за хвост!", – продолжает рассказ герой истории. – Мы думаем: дурак, что ли? Самолет такой большой, а мы будем его держать? Но делать нечего, взялись, держим. Самолет рычал, набирал обороты, а потом летчик рукой махнул, бросай! Бросили... Самолет с места фррр! – и полетел. Мы обалдели».
На этом воздушная эпопея не закончилась.
Позже за снаряжением прилетел вертолет.
«Старый-старый, дребезжит весь, – говорит Анатолий Георгиевич. – Его изрядно перегрузили, и с третьей попытки, "прыгая на месте", он кое-как взлетел. Проблемы начались в горах: нужно было перевалить через хребет, а мощности не хватало. Летчики, ребята молодые, не намного старше нас, кричат: "Давайте что-нибудь выкинем, иначе не перелетим!"».
Выбор пал на бочку с бензином для лодочных моторов.
«Была бы авантюра, мы всегда за, – улыбается собеседник. – Вертолет завис над камнями, открыли дверь, столкнули бочку. Сами высунулись, смотрим... Как бабахнуло! Пламя метров десять вверх, у нас даже морды опалило. Ну вертолет взмыл вверх и кубарем перелетел через хребет».
После жесткой посадки летчики, бледные, выскочили и стали ощупывать лопасти: они, кстати, были деревянные. Долго крутили что-то, хотели прекратить полет, но, немного покружившись, все же решили лететь дальше.
Благополучно добрались до Кроноцкого озера.
Лагерь разбили на берегу гигантского озера, которое, по оценкам рассказчика, простиралось на два с половиной десятка километров в ширину и больше тридцати в длину и было усеяно островами. Вся деятельность экспедиции здесь вращалась вокруг воды, что и объясняло наличие лодочных моторов «Вихрь» и «Москва», а также стратегического запаса горючего.
Лишь один вопрос не имел для участников экспедиции ответа: каким чудом на озере оказался корпус лодки «Прогресс»? Как ее туда могли доставить, неужели вертолетом?
Спирт как двигатель прогресса
Их вынужденный простой на берегу озера закончился лишь тогда, когда начальник экспедиции исчерпал стратегический запас спирта. После этого команда наконец приступила к работе.
«Во время простоя мы зря времени не теряли, занимались рыбалкой и упражнялись в стрельбе, – рассказывает Анатолий Георгиевич. – Оружие у нас было колоритное, больше напоминало музейные экспонаты. Винтовка Мосина 1888 года выпуска, ствол расстрелянный, прицельность никакая, зато убойность адская, охотничье ружье, мелкашка и наган у начальника».
Когда запас великого напитка у руководителя экспедиции был исчерпан, первый этап в работе команды заключался в бесконечных вылазках по озеру на лодке для сбора образцов, а затем их ждала следующая цель: подножие, а потом и склоны вулкана Крашенинникова, высота которого, как не без гордости замечает герой рассказа, составляет 3200 метров.
Дурная кобыла и умный мерин
Сначала прибыл караван с лошадьми, которых пригнал начальник экспедиции Алексей Евгеньевич с полевым рабочим Витькой.
Среди всех лошадей своей неукротимостью выделялась молодая вороная кобыла, прекрасная и ужасно дурная. С доброй долей самоиронии Анатолий Георгиевич вспоминает, что эта красавица досталась именно ему.
«Процедура была целой операцией. Товарищи держали лошадь, крепили вьюки, и лишь после этого я мог запрыгнуть в седло, – продолжает он. – Но стоило мне влезть на нее, как начиналась бешеная джигитовка, неизменно заканчивавшаяся моим падением».
В итоге он все же приспособился.
«Я сначала гладил ее, давал сахар и, пока она ест, запрыгивал, – делится находчивостью рассказчик. – Но кобыла только и ждала момента. Сижу верхом, прикуриваю, а она смотрит одним глазом... Подбегает к дереву, подныривает под ветку, а ветка меня смахивает на землю. А однажды, сидя верхом, я имел глупость выстрелить из карабина в глухаря. Мы ее потом целый день ловили».
В караване молодой участник экспедиции на лихой вороной кобыле всегда ехал последним. И было за что, ведь стоило идущему сзади мерину зазеваться и ткнуться мордой в ее хвост, она тут же отвечала ударом копыта в челюсть. Обидчик, естественно, вставал на дыбы, а его наездник летел наземь.
«Был у нее и другой коронный номер, – вспоминает Анатолий Георгиевич. – Подойдет караван к ручью, все лошади спокойно перепрыгивают. А моя отбежит, прижмется к земле, вся напружинится, сделает разбег и прыгнет не через ручей, а вдоль него, чтобы с грохотом рухнуть на бок. Я, естественно, оказывался в воде по пояс, с ногой, придавленной седлом. Только выберусь, отряхнусь, а она уже вскакивает и мчится прочь. Мы потом ее полдня не могли поймать. И все это, разумеется, под бурные одобрительные комментарии товарищей».
Зато был у них один старый, мудрый мерин.
Он чуял топи в тундре, а если лошадь тонула, то, как рассказывает наш герой, мерин становился на колени и «полз по топи на пузе», чтобы его взяли на буксир и вытянули другую. Он один не боялся везти медвежью шкуру. Вот такой уникальный был конь.
«Интересно, что ни одна лошадь, кроме старого мерина, не соглашалась везти медвежью шкуру, – отмечает рассказчик. – Они чуяли запах хищника за версту, и он вызывал у них дикий, генетический страх. Животное впадало в панику, начинало биться, становиться на дыбы, могло сбросить вьюк и убежать. Старый же мерин был уникален, он ничего не боялся. Видимо, многолетний экспедиционный опыт либо притупил его инстинкты, либо научил безразличию. Если нужно было транспортировать трофей, надеялись только на него».
Зашили брюхо прямо в лесу
Однажды в горельнике, то есть в сгоревшем лесу, тот самый старый мерин оступился и разодрал себе брюхо о поваленный ствол. По словам очевидца, дед Тимофей Пахомыч взял тогда обычную нитку с иголкой и зашил рану, пока вся команда держала коня. После этого случая, рассказывал он, отряд вынужден был несколько дней простоять на месте, дожидаясь, пока рана у мерина хоть немного заживет.
«Шли как-то в тумане, – вспоминает Анатолий Георгиевич. – Идем, идем, я шапку потерял. Идем дальше, а горельник не кончается. И тут я нахожу свою шапку. Оказалось, шли по кругу. А все потому, что начальник держал компас у живота, а под штормовкой у него был солдатский ремень с огромной бляхой, так вот компас на нее и показывал. Но он все равно молодец, вышли точно на то же место. Хотя нас это не очень обрадовало».
Дальше было то, о чем вспоминать стыдно.
Перед восхождением на вулкан команда встала лагерем у подножия Толбачика. Помимо пяти своих, к ним на время примкнули трое топографов: две девушки – начальник Рита, рабочий Лида и молодой парень, тоже рабочий. Была еще и собака, по словам героя рассказа, "в знак уважения" названная Ритой.
«Начальник с двумя рабочими ушли на вулкан, меня, 18-летнего пацана, оставили в лагере готовить еду и… охранять девичий коллектив, – рассказывает участник экспедиции. – Девчонки пошли по своим топографическим делам. Скоро должны были прийти голодные ребята, костер из-за моросящего дождя не разжигался, и я уже был на нервах. И тут прибегают наши топографы и говорят: "Там, в распадке, огромный медведь ягоду ест. А вдруг он сюда придет и порвет палатки?" Зачем мы ему нужны, подумал я, но ведь перед девчонками нужно быть героем!»
«Я схватил охотничье ружье 16-го калибра (патроны, к слову, мы сами снаряжали), с двумя жаканами, – продолжает Анатолий Георгиевич с еле сдерживаемой улыбкой, – и побежал сдуру медведя стрелять, чего делать категорически нельзя. Медведя из такого ружья убить трудно, а раненый он не уйдет, а начнет мстить».
Прицелился и выстрелил.
«Когда дым от пороха рассеялся, медведя на месте не оказалось, – вспоминает наш герой. – Совсем».
В этот момент, по словам Анатолия Георгиевича, подбежали ребята с вулкана, видимо, девчонки уже успели сообщить им о происшествии. У ребят был с собой карабин Мосина. Подошли к кусту, где должен быть труп. А там… нет никакого трупа.
Медвежий испуг оказался довольно большим.
Всем известно, каким бывает испуг у диких животных, он нацелен на выживание, на мгновенную атаку обидчика, но только не в этой истории и не с этим медведем.
«Трупа медведя не было, зато была огромная куча жидкого медвежьего навоза и мой "жакан", – смущенно смеется рассказчик. – После того как я получил от ребят полный комплект "благодарностей" в нецензурной форме, мы провели разбор полетов. Сошлись на том, что порох был или мокрый, или его мало насыпали. Пуля лишь ударила медведя, не причинив вреда, он от испуга справил нужду "по полной программе" и ретировался. Вот так меня спасла неаккуратность при снаряжении патронов».
Работа на вулкане Крашенинникова
О самой работе на вулкане у Анатолия Георгиевича остались особые воспоминания.
«Начальник указывал, какой материал отколоть, мы нумеровали образцы и клали в рюкзаки, – объясняет он. – А потом, когда рюкзак становился неподъемным и спина уже горела, потихоньку, пока никто не видит, мы избавлялись от лишнего груза. Эти проклятые камни летели вниз по склону».
Но ученый, как выяснилось, был хитрее своих молодых подопечных. Позже, уже на базе, при распаковке коллекции стали попадаться образцы с одинаковыми номерами. На недоуменный вопрос ребят Алексей Евгеньевич лишь усмехнулся и невозмутимо ответил: «Я же знаю, что вы их выбрасываете. Поэтому и брал с запасом».
«Ну, представляете, что мы о нем тогда подумали?» – говорит с улыбкой уже пожилой участник той экспедиции, и в его глазах светится та самая ностальгия, густая, как камчатский туман, – по лету, пахнущему дымом и конским потом, по вулканам, бросавшим вызов, и по тому неповторимому духу авантюры, что навсегда остался там, в дикой тайге. И конечно, по медведю, которого он так и не подстрелил.
Автор: Мария Рузанкина.