— Надюш, ты только с Тамарой поосторожней. Она у нас такая... С виду тихая, а как клещ — вцепится и не отпустит. И зачем только Игорь на ней женился, — вздохнула тётя Люба, поправляя на столе вазочку с конфетами.
— Знаю, тёть Люб. Я с ней пятнадцать лет знакома, — ответила Надежда и застегнула пальто.
На улице стоял мёрзлый февраль 2019 года. Надежда ехала в Тверь на переговоры о продаже квартиры, которую они с братом унаследовали после смерти матери. Игорь сам предложил продать — говорил, что деньги нужны срочно, дети маленькие, долги. Надежда была не против. Она давно жила в Рязани, к тверской квартире не привязалась. Но чем ближе подходил день сделки, тем тревожнее становилось на душе.
И не зря.
Тамара позвонила накануне — голосом такой сладкой озабоченности, что у Надежды сразу заныло под рёбрами.
— Надь, тут такое дело. Покупатели наши знакомые, Игорь им немного скинул. Ну сама понимаешь — люди свои, неловко по полной цене. Мы думали, ты войдёшь в положение...
— Сколько?
— Ну, они дают восемьсот за всю квартиру. Кадастровая — миллион двести. Разницу нам отдадут потом, на руки.
Надежда помолчала. Потом спросила:
— Мне — тоже на руки?
Пауза с той стороны была красноречивой.
— Ну, Надь, у нас же дети. И ипотека. Ты одна, тебе проще...
Надежда положила трубку. Позвонила своему риелтору и попросила срочно найти других покупателей. Через день они были.
На сделку Надежда приехала с папкой документов и без лишних слов. Тамара встретила её в коридоре нотариальной конторы — с поджатыми губами и видом человека, которого привели на допрос.
— Надежда, может, всё-таки договоримся? По-семейному?
— Мы и договариваемся. По закону, — ответила Надежда и прошла мимо.
Игорь курил на крыльце. Выглядел так, будто не спал несколько ночей. Мятый воротник, руки в карманах, взгляд в асфальт.
— Надь, ты не обижайся на Тамару. Она за нас переживает.
— Я знаю, — сказала Надежда. — За вас. Не за меня.
Он не нашёл что ответить.
Сделка прошла по полной цене. Тамара не произнесла ни слова — только подписала там, где показывали, и смотрела в стол. Надежда забрала свою долю, поблагодарила нотариуса и вышла на улицу.
Игорь догнал её у машины.
— Подожди. Хочу сказать... Я рад, что ты не согласилась тогда. На Тамарину схему. Мне было стыдно, что она вообще предложила такое.
Надежда посмотрела на него. Брат постарел — не так, как стареют от времени, а как стареют от усталости.
— Ты знал?
— Догадывался. Она мне не говорила напрямую. Но я знал.
— И молчал.
— Да.
Надежда кивнула. Не осуждающе — просто констатируя.
— Игорь, ты куда дальше? Что с работой?
— Есть предложение. Уеду на несколько месяцев, вахта на севере. Там платят нормально. Думаю — соглашаться.
— А Тамара как?
Он пожал плечами.
— Справится. Она умеет справляться. Особенно когда у неё есть деньги.
В голосе не было злости. Только усталость человека, который давно всё понял, но ещё не решил, что с этим делать.
Надежда уехала в тот же вечер. Деньги лежали на счёте — ровно половина от честной цены. Не больше и не меньше.
Дочь Катя встретила её дома. В квартире пахло жареной картошкой, на плите свистел чайник. Катя училась на втором курсе педагогического и в последнее время сама готовила ужин — молча, без напоминаний.
— Ну как там?
— Нормально. Всё подписали.
— Тётя Тамара скандалила?
— Нет. Молчала. Это хуже.
Катя усмехнулась.
— Мам, а ты не жалеешь, что продали? Всё-таки бабушкина квартира.
Надежда поставила сумку, сняла пальто. Подошла к окну — за ним горели фонари, внизу шла обычная вечерняя жизнь.
— Жалею. Но не о продаже.
Катя не спросила — о чём. Поняла и так.
Деньги Надежда решила вложить в однушку — маленькую, но свою, чтобы Кате было где жить после института. Смотрела варианты сама, без риелтора. В апреле нашла подходящую — в тихом районе, рядом с парком, с нормальными соседями. Хозяева не торговались, но и не завышали. Взаимно вежливые люди.
Договор подписали быстро.
Уже когда Надежда возвращалась с ключами, позвонил Игорь. Он уже уехал на север — голос был усталый, но спокойный.
— Как ты?
— Купила квартиру Кате.
— Молодец. Слушай, Надь... Я с Тамарой развожусь.
Надежда остановилась посреди тротуара.
— Давно решил?
— Давно понял. Решился — вот сейчас.
— Дети как?
— Дети — это дети. Буду помогать. Это не обсуждается.
— Где жить будешь?
— Пока не знаю. Мать у тёти Любы примет. А там видно.
Надежда постояла, глядя на ключи в руке. Новые, блестящие. Пахнут железом.
— Игорь. Если надо будет — позвони. Не пропадай.
— Не пропаду.
Он повесил трубку первым.
Надежда шла к машине и думала о том, как странно устроена жизнь: одна квартира ушла, другая появилась. Один человек ушёл, другой — может, и вернётся. Тамара, скорее всего, найдёт себе кого-нибудь поприбыльнее. Или не найдёт. Это уже не надеждина история.
В мае Катя получила ключи от своей квартиры. Первым делом открыла окно — во двор влетел тополиный пух, лёг на подоконник.
— Мам, тут даже пух красивый.
— Это потому что твоё, — сказала Надежда.
Катя засмеялась — так, как смеются в восемнадцать лет, когда всё ещё впереди и это не пустые слова, а настоящая правда.
Надежда смотрела на дочь и не думала ни о Тамаре, ни о брате, ни о тверской квартире. Думала о том, что в следующем месяце надо записаться к врачу — давно откладывала, всё некогда. И что неплохо бы в выходные выбраться куда-нибудь с тётей Любой — та звонила недавно, скучала.
Жизнь шла дальше. Как обычно — без предупреждения и по своему расписанию.