Даже если вы не читали произведения Хемингуэйя, благодаря социальным сетям, вы наверняка слышали про его самый короткий рассказ о детских ботиночках. Но знали ли вы, что сестра-краткость была его визитной карточкой на всём пути его творчества? Давайте разбираться, почему!
Эрнест Хемингуэй просыпался на рассвете, подходил к высокому столу в спальне, ставил на него пишущую машинку и писал стоя. Несколько часов, пока мозг свеж и никто не мешает. Когда заканчивал, доставал карандаш и записывал в блокнот число: сколько слов написал сегодня. 500? 700? Иногда всего 200 — но они были правильными. Для Хемингуэя письмо было не вдохновенным полётом, а ежедневной работой со словом, как у ювелира с алмазом.
Человек, который резал слова как хирург
Хемингуэй начинал карьеру журналистом — профессия, где каждое слово на счету, где нельзя лить воду и приукрашивать. Да, в то время в журналистике было именно так. Эта школа и определила его стиль навсегда: короткие предложения, минимум прилагательных, никакой психологической болтовни, действие вместо описания эмоций и диалоги без авторских комментариев.
Он называл это «теорией айсберга», её суть в следующем: на поверхности текста — только верхушка, самое необходимое, а всё остальное — остаётся в виде подтекста, который читатель должен почувствовать сам. Не обязательно писать про персонажа «он был в ярости», можно показать, как он молча сжимает кулаки.
Стоя, чтобы не расслабляться
Почему Эрнест работал стоя? Всё просто, Хемингуэй утверждал, что так легче держать концентрацию — работа в комфортной позе, сидя на стуле или кресле, не даст хорошего результата, мозг расслабляется, а мысли плывут. А вот стоя тело будет пребывать в тонусе, соответственно, и текст получается плотнее, жёстче. Он мог писать по несколько часов подряд, переминаясь с ноги на ногу, глядя на машинку на уровне груди.
Сначала он писал от руки, потом перепечатывал — и именно в процессе перепечатки отсекал лишнее, шлифовал фразы. Каждое слово проходило проверку: «А точно ли оно нужно? Можно ли без него?». Если можно — долой.
Одержимость цифрами
В конце каждого рабочего дня Хемингуэй записывал, сколько слов написал, и вёл график. Отнюдь не творческий подход, скажете вы. Но это не было самоцелью — скорее, способ держать себя в форме, словно спортсмен, который ведёт дневник тренировок. Он понимал: вдохновение приходит и уходит, а привычка остаётся. Писать каждый день, даже если плохо, даже если трудно. Именно рутина создаёт книги, а не внезапные озарения.
Он говорил: «Всё, что нужно сделать, — это написать одно истинное предложение». С него начинается день. Потом следующее. И так, предложение за предложением, рождается роман. Немного похоже на рабочий метод для людей с СДВГ, не правда ли?
Многие писатели с СДВГ, как, возможно, и сам Хемингуэй, который с большой долей вероятности имел такие черты, справляются с большими проектами — через последовательность малых, непугающих шагов.
Простота, за которой — бездна
Критики часто упрекали Хемингуэя в примитивности: мол, пишет, как школьник, короткими фразами. Но те, кто читал внимательно, видели: за этой простотой огромная работа. Каждое слово выбрано так, чтобы нести максимум смысла при минимуме букв. Это не упрощение, а сжатие, концентрация. Как в поэзии.
Хемингуэй доказал: можно писать о войне, смерти, любви и отчаянии без пафоса и «красивостей». Достаточно нескольких точных деталей — и читатель сам достроит картину. В мире, где все пытаются сказать больше, он говорил меньше — и его слышали громче.