У Лики кружилась голова. Нет, не от бессонной ночи перед первым сентября в университете, а от счастья. Она сидела в просторной, светлой аудитории, пахнущей свежей краской и новыми учебниками, и не верила своему счастью. Она — студентка! Самой престижного вуза города! Сколько же всего было позади: слёзы отчаяния, когда казалось, что мозгов не хватит, бессонные ночи над учебниками, когда глаза слипались, а строчки плыли, и тот сладкий, щемящий миг, когда она увидела свою фамилию в списках зачисленных. Это был её триумф. Её личная победа.— Классный прикид! — голос, ворвавшийся в её мысли, был громким и самоуверенным. Рядом плюхнулся парень, от которого пахло дорогим парфюмом и наглостью. — Прямо с подиума? В Милане отовариваешься? Меня, кстати, Никита зовут.
Лика скользнула по нему взглядом: идеальная укладка, часы, которые стоят как годовая стипендия, расслабленная поза хозяина жизни. «Золотой мальчик», — с лёгкой усмешкой подумала она. Пижон.
— Лика, — коротко бросила она, но взгляд её невольно задержался на его часах. — Ты, я смотрю, тоже не на «Садоводе» одеваешься.
— Ну да, — Никита самодовольно усмехнулся, словно она сделала ему комплимент. — Недавно заскочили в Париж, потом на Лазурный берег. А вы где обычно отдыхаете?
— Мы в Италию летали, — ответила Лика, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Она любила эти моменты.
— С предками? — поинтересовался он.
— С мамой Олей, — поправила она, и это прозвучало нежно, по-особенному.
— С мамой Олей? — удивился Никита. — Странно, а чего по имени?
Лика запнулась лишь на долю секунды. Этот вопрос был неизбежен, и у неё давно была заготовлена красивая, чуть печальная легенда.
— Меня удочерили, — сказала она, опустив глаза, чтобы он не увидел в них лжи. — Мои настоящие родители погибли, когда я была маленькой.
Это была полуправда. Настоящая мать была жива, но для Лики она умерла в тот день, когда её увели в наручниках. Отца она не знала никогда. История про погибших родителей была гораздо чище и благороднее, чем правда о наркотиках и тюрьме.
— Ого, — Никита, кажется, даже проникся. — Слушай, давай сегодня в клуб махнём? Отметим начало студенческой жизни!
— Сегодня не могу, — мягко отказалась Лика, думая о том, какой ужин приготовила Оля. — Дома праздник.
После пар она буквально вылетела из университета. Солнце золотило верхушки деревьев, с лёгкой рябью на ещё зелёных листьях, птицы заливались так, будто тоже радовались за неё. Лика бежала по знакомым улицам, сжимая в руке букет из осенних астр, купленный по дороге для Оли. Сердце колотилось от предвкушения.
Подходя к дому, она замедлила шаг. Из дома доносились голоса. Олин и ещё один, чужой, резкий, вибрирующий от напряжения. Лика замерла у двери, прислушиваясь. Обычно она не подслушивала, но что-то в интонациях заставило её кровь заледенеть.
— Не получишь ты дочь. Ты сама подписала отказ от неё. Добровольно, — это был голос Оли, но такой стальной и холодный, какого Лика никогда не слышала.
— Добровольно? — второй голос сорвался на крик, полный такой боли, что у Лики перехватило дыхание. — Ты мне скажи, как заявление на опекунство превратилось в отказ от дочери?! Я тебе доверяла!
— Смотреть надо, что подписываешь, — отчеканила Оля.
— Так это ты! — Голос незнакомки звенел от ужасающего понимания. — И адвокат твой... он же меня не защищал, он меня тюрьмой пугал! Я только потом, в камере, всё поняла... Зачем?! Зачем тебе моя Лика?!
— Ты бы мне её просто так не отдала.
Пауза, повисшая в воздухе, была тяжёлой, как свинец.
— Я любила твоего Сашку, — голос Оли дрогнул, и в этом голосе проступила такая старая, гнилая боль, от которой у Лики похолодела спина. — Думала, поссоритесь, бросишь ты его. А у вас... любовь до гроба. Ты забеременела, и вы решили пожениться. И тогда я решила... Сделала фотошоп тебя с Колькой в постели. Он и поверил, что ребёнок не от него. Я думала, он тебя бросит и ко мне придёт. А он, дурак, напился, за руль сел. И разбился.
Лика зажала рот рукой, чтобы не закричать. Мир вокруг неё покачнулся.
— А когда Лика подросла и стала вылитый Сашка... Я поняла, что должна забрать его кровиночку. Себе. Любой ценой. — Голос Оли стал тихим, почти спокойным, отчего становилось ещё страшнее. — Наркотики тебе подложила я. И ментов вызвала тоже я. Скажи спасибо, что квартиру твою сохранила. Ключи забери.
Послышался звон упавших ключей.
Лика стояла, не в силах пошевелиться. Её трясло. Оля, её добрая, заботливая мама Оля, которая покупала ей куклы и возила в Италию... оказалась чудовищем, разрушившим жизнь её настоящей матери. Женщина за дверью, которую Оля лишила всего, называя себя любовницей её отца — и есть её настоящая мама.
Инстинкт самосохранения сработал раньше, чем разум. Лика громко, со всей силы, хлопнула входной дверью, давая им знать, что она всё слышала. Что та, кого она считала матерью, больше для неё не существует. Она развернулась и бросилась прочь, вниз по лестнице, на улицу, слыша за спиной испуганный Олин крик: «Лика!».
Она бежала, не разбирая дороги, пока в лёгких не зажгло огнём. Телефон разрывался. Она выключила его, не глядя. Хотелось одного: исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Как жить дальше, если вся твоя жизнь — ложь? Если человек, который был для тебя самым близким, оказался монстром?
Она упала на первую попавшуюся скамейку в незнакомом парке. Город заканчивался здесь, начинался лес. Странно, но она никогда не была в этом районе. Как и в той жизни, которая сейчас рухнула.
Перед глазами, как в замедленной съёмке, проплывали картинки из прошлого. Суд, когда ей было десять. Бабушка, вся в слезах, просит отдать Лику ей. И Оля, красивая, ухоженная, обещает Лике красивую комнату и игрушки. А бабушка... бабушка только ругала за двойки и заставляла есть манную кашу.
— С кем ты хочешь жить, девочка? — спросил судья.
И она, глупая, маленькая предательница, ткнула пальцем в тётю Олю. Потому что та казалась доброй феей. Бабушку тогда увезли на «скорой» прямо из зала суда. Инфаркт. Через месяц её не стало.
Лика зарыдала в голос, закрыв лицо руками. Это она убила бабушку. Это из-за неё мама сидела в тюрьме. А «добрая» Оля просто хладнокровно воплощала свой дьявольский план.
Вечер опускался на город сырой и зябкий. Страх и холод привели её в чувство. Оставаться в парке было нельзя. Она вышла к какой-то улице и побрела вдоль домов. И вдруг остановилась как вкопанная. Старая трёхэтажка с облупившейся штукатуркой. Детская площадка во дворе со ржавыми качелями. Здесь всё было родным до боли, до мурашек.
Не помня себя, она поднялась на третий этаж и позвонила в дверь.
Дверь открыла женщина. Постаревшая, осунувшаяся, с сединой в волосах. Но глаза... глаза у неё были Ликины.
— Мама... — выдохнула Лика, и слёзы снова хлынули ручьём. — Мамочка, прости меня, дуру! Прости!
Женщина покачнулась, схватилась за сердце, а потом прижала дочь к себе так крепко, словно боялась, что та снова исчезнет на долгие десять лет.
— Глупая... это ты меня прости, — шептала мать, гладя её по голове дрожащей рукой. — Это я не уберегла. Сколько же я глупостей наделала... Где ты была? Ольга приходила сюда, искала тебя, рыдала…
— Не хочу! — Лика отшатнулась, в глазах вспыхнула злость. — Не хочу её видеть! Никогда! Мама, давай уедем. Прямо сейчас. Из этого города. От всего этого ада.
— А институт? — растерянно спросила мать.
— Поступлю в другой. Или вообще работать пойду. Неважно! — Лика лихорадочно схватила мать за руку. — У меня деньги есть, Оля накопила с аренды квартиры. Нам хватит. Собирайся! Прямо сейчас!
— Лика, дочка, не руби сплеча... — попыталась остановить её мать.
— Ты знаешь, мама, — перебила Лика, и в её глазах горела холодная, взрослая решимость. — ОНА меня кое-чему хорошему научила. Если принял решение — действуй. Не откладывай на потом. Мы уезжаем.
Лика посмотрела на мать. Та кивнула, вытирая слёзы.
В этот момент телефон Лики снова завибрировал. На экране высветилось: «МАМА ОЛЯ». Лика посмотрела на имя, и её лицо окаменело. Она сбросила звонок. А затем, не колеблясь ни секунды, заблокировала этот номер навсегда.
Ночной самолёт уносил их на другой конец страны. Лика смотрела в иллюминатор на огни уползающего внизу города, сжимая в своей ладони руку спящей матери. Ей было страшно. Но впервые за много лет этот страх был чистым и настоящим. Страхом перед новой жизнью. Без лжи. Без Оли. С мамой.