— Ну что, маленькая, не боишься? — сказал мужчина, присев на корточки прямо в коридоре детского дома.
Вика не ответила. Смотрела на него внимательно, как смотрят на незнакомых взрослых — без страха, но без доверия. Мужчина был крупный, широкоплечий, с большими руками и морщинами у глаз. На вид ему было за сорок.
— Меня Геннадий зовут. Папа твой. Ты, наверно, слышала обо мне... или нет?
— Нет, — сказала Вика.
Геннадий кивнул. Встал. Поправил куртку.
— Ну и ладно. Познакомимся по дороге.
Так Вика в двенадцать лет впервые увидела отца.
---
Мать умерла, когда Вике было десять. Рак, быстрый и безжалостный: поставили в марте, не стало в сентябре. Ещё два года Вика прожила с бабушкой по материнской линии, но та в начале зимы слегла с инсультом и уже не поднялась. Других родственников не нашлось. Вику забрали в детский дом в Кирове, и там она прожила восемь месяцев — ровно до того дня, пока не приехал Геннадий.
Геннадий жил в Перми. Работал на деревообрабатывающем производстве — сначала мастером цеха, потом открыл собственную мастерскую, небольшую, на пятерых рабочих. Делали лестницы, балясины, наличники для частных домов. Работы хватало. О том, что у него есть дочь, Геннадий не знал двенадцать лет: мать Вики ушла, когда была на втором месяце, и не сказала ничего. Узнал случайно — через общую знакомую, которая увидела объявление от органов опеки.
Три месяца Геннадий собирал документы.
Вика об этих трёх месяцах ничего не знала. Просто жила в детском доме, ходила в школу, читала книги и ждала — сама не понимала чего.
В квартире у Геннадия её встретила мать — Тамара Ивановна, плотная женщина с короткой стрижкой и фартуком поверх свитера.
— Ну наконец-то! — всплеснула она руками и тут же принялась расстёгивать у Вики пуговицы на куртке. — Стой, стой, я сама. Замёрзла небось? У нас в Перми зима — не чета вашему Кирову, у нас настоящая.
— Мам, дай ребёнку раздеться самой, — сказал Геннадий.
— Молчи уж. Иди вон чайник поставь.
Вика осторожно улыбнулась. Тамара Ивановна поймала эту улыбку и расплылась в ответной.
— Пойдём, покажу твою комнату.
Комната была небольшая — бывший кабинет Геннадия, который тот перевёз на работу ещё в ноябре. Стол, полки, кровать с деревянным изголовьем — Геннадий выточил его сам, украсил простым геометрическим узором. На подоконнике стоял горшок с фикусом.
— Негусто пока, — сказал Геннадий от двери, — но если чего захочешь — скажи.
Вика обошла комнату, потрогала деревянный узор на кровати.
— Сам делал?
— Сам.
— Красиво.
Геннадий кашлянул и ушёл за чайником.
---
Первые недели были странными. Не плохими — именно странными. Вика не знала, как себя вести с отцом, которого не знала никогда. Геннадий, похоже, тоже не знал. По утрам они молча завтракали — он читал новости в телефоне, она смотрела в окно. Иногда он спрашивал: как школа? Она отвечала: нормально. На этом разговор заканчивался.
Зато с Тамарой Ивановной разговоры выходили сами собой.
— Бабушка, а у вас тут речка есть?
— Есть, Кама. Летом хорошая, зимой страшная — лёд трещит. Ты на лыжах умеешь?
— Нет.
— Ну, научим. Геннадий, ты слышишь? Надо девочку на лыжи поставить.
— Слышу, — откликался тот из другой комнаты.
Тамара Ивановна жила в соседнем доме, через двор, и приходила каждое утро — готовила завтрак, пока Геннадий собирался на работу. Иногда оставалась до вечера. Вика поначалу думала, что ей одиноко, а потом поняла: она просто не умела иначе любить, как только через хлопоты.
В новой школе Вику приняли без особого интереса — не плохо, не хорошо, просто поставили за свободную парту и сказали: садись. Через неделю она подружилась с Машей с соседнего ряда, через две — уже сидела с ней на одной парте.
— Ты из детского дома? — спросила Маша прямо, без злобы.
— Да.
— И что там?
— Нормально. Скучно только.
— А у тебя теперь папа есть?
— Есть.
— Повезло, — сказала Маша без зависти, просто как факт. — У меня вот два брата, иногда думаю — поменяла бы на одного хорошего отца.
Вика засмеялась. Это был первый раз, когда она смеялась в новой школе.
---
Настоящий разговор с Геннадием случился в феврале, неожиданно.
Вика сидела на кухне и делала уроки. Геннадий пришёл с работы, вымыл руки, поставил чайник и сел напротив.
— Покажи, что задали.
— Геометрия.
— Давай.
Он полчаса объяснял ей теорему Пифагора, тыча карандашом в тетрадку. Объяснял нетерпеливо, с паузами, иногда сначала, когда видел, что она не понимает. Вика слушала и думала, что он, наверное, так же объясняет рабочим в мастерской — коротко, по делу, без лишних слов.
— Понятно теперь?
— Понятно.
Он встал, налил чай себе, потом ей поставил кружку.
— Геннадий, — сказала Вика.
— М?
— Почему ты меня забрал? Тебя же никто не заставлял.
Он помолчал. Сел обратно.
— Потому что ты моя дочь.
— Ну и что. Ты же меня не знал.
— Не знал. Но это не меняет.
Вика смотрела на него. Он смотрел на неё — прямо, без смущения.
— Ты злишься? — спросил он. — Что я двенадцать лет не появлялся?
— Нет. Ты не знал.
— Это правда. Но я всё равно хотел бы спросить — ты не злишься?
— Нет, — повторила она. Подумала. — Может, потом буду.
— Хорошо. Если будешь — скажи. Разберёмся.
Он ушёл к телевизору. Вика дописала геометрию и поняла, что что-то изменилось — не сильно, незаметно снаружи, но изменилось точно.
---
Весной в мастерскую пришла заказчица — Нина Сергеевна, учительница русского языка из соседней гимназии. Заказала лестницу для загородного дома, который они с дочерью достраивали после смерти мужа. Геннадий приехал на замер, они проговорили два часа — сначала о лестнице, потом о доме, потом о том, где лучше сажать клубнику.
Нина Сергеевна была некрупная, спокойная, с манерой слушать внимательно и отвечать после паузы — как будто сначала обдумывала. Геннадий несколько раз поймал себя на том, что говорит больше, чем собирался.
Через месяц позвонил сам — якобы уточнить детали заказа.
— Лестница готова, — сказала она. — Вы же сами знаете.
— Знаю, — согласился он. — Я не про лестницу.
Долгая пауза.
— Понятно, — сказала Нина Сергеевна. — Тогда приезжайте в субботу на установку. И если хотите — оставайтесь на ужин.
Вика познакомилась с Ниной Сергеевной в мае. Та приехала в гости — негромкая, в светлом джемпере, с банкой домашнего варенья. Тамара Ивановна оценила варенье, осмотрела гостью с ног до головы и ушла в другую комнату — что означало молчаливое одобрение.
Дочь Нины Сергеевны, Даша, была на два года старше Вики, и поначалу они не знали, о чём говорить. Потом Даша достала телефон и показала какой-то сериал, и оказалось, что Вика его тоже смотрела, и на этом лёд треснул.
— Ты к нам переедешь? — спросила Вика Нину Сергеевну вечером, когда та уже собиралась уходить.
— Вика, — предупредил Геннадий.
— Нет, это нормальный вопрос, — сказала Нина Сергеевна. — Я не знаю пока, Вика. Это долгий разговор.
— Понятно, — кивнула Вика. Подумала. — Лучше переезжайте. Геннадий по утрам молчит, с ним скучно завтракать.
Геннадий поморщился. Нина Сергеевна засмеялась.
Переехала она в сентябре.
---
Серёжу Вика нашла сама. В интернете, через контакты — вбила имя, примерный год рождения, город. Долго искала, несколько месяцев, потому что не знала точно, куда его определили после того, как их разлучили. Серёжа был её сводным братом по матери — другой отец, другая история, но они прожили вместе два года в бабушкином доме, и Вика помнила его хорошо.
Нашла поздней осенью, когда уже почти перестала надеяться. Профиль был детский, с аватаркой из мультфильма.
Написала коротко: «Серёжа, привет. Это Вика. Ты меня помнишь?»
Ответ пришёл через три часа: «Вика!!!! Где ты!!! Я тебя везде искал!!!»
Она сидела над экраном и не понимала — смеяться или плакать. Решила не делать ни того ни другого. Написала ему всё — про детский дом, про Геннадия, про Пермь. Серёжа отвечал быстро, вразнобой, с кучей восклицательных знаков. Оказалось, что его тоже взяли в семью — молодые, без детей, из Екатеринбурга.
— Геннадий, — сказала Вика за ужином, — можно Серёжа к нам приедет на каникулы?
Геннадий посмотрел на Нину Сергеевну. Та пожала плечами: мол, твоё решение.
— Пусть приезжает, — сказал он. — Место есть.
Тамара Ивановна, которая пришла на ужин без приглашения, как обычно, уже планировала вслух, что надо приготовить и куда свозить мальчика.
Вика слушала её и думала, что год назад она лежала в детдомовской кровати и загадывала — если когда-нибудь найдётся кто-то, кто заберёт её, пусть хотя бы не будет совсем чужим. Геннадий оказался чужим ровно первые три недели. Потом перестал.
За окном шёл снег. Рыжий кот — которого Геннадий подобрал у мастерской ещё летом и которого Вика немедленно назвала Рыжиком — спал на батарее, свернувшись в плотный рыжий клубок.
Тамара Ивановна всё говорила. Геннадий молчал и ел. Нина Сергеевна слушала и иногда улыбалась. Даша что-то писала в телефоне под столом, думая, что никто не видит.
Всё было как обычно.
Вика налила себе ещё чаю и решила, что на каникулах покажет Серёже Каму.