Антарктида не прощает ошибок. Но ещё больше она не любит, когда люди слишком уверены в том, что знают о ней всё.
Андрей Кураев. Полярник и исследователь вечной мерзлоты.
Полярная ночь в глубине континента — это не просто темнота. Это плотная, вязкая чернота, разрываемая только прожекторами вездеходов и сводящим с ума воем ветра. Температура за бортом упала до минус семидесяти двух. В таких условиях металл становится хрупким, как стекло, а солярка превращается в кисель, если хоть на минуту отключить подогрев.
В кабине старенькой, но надежной «Харьковчанки» — легендарного советского вездехода, похожего на огромный оранжевый утюг на гусеницах, — сидели двое. Виктор, механик с двадцатилетним стажем, чье лицо напоминало карту ветров, и Андрей, молодой гляциолог, приехавший на свою первую зимовку за романтикой.
Они стояли на плато уже вторые сутки. Пурга замела гусеницы по самую раму.
— Да не крути ты верньер, Андрюха, — прохрипел Виктор, не отрываясь от паяльника. Он чинил блок связи. — Ионосфера лежит. Мы сейчас глухи и немы. Только чайник нас и спасет. Ставь.
Андрей вздохнул, глядя в иллюминатор. Там, за двойным бронированным стеклом, бесновался белый хаос.
— Вить, а правда, что при такой погоде тут люди пропадали? Вышел до ветру — и нет человека.
— Брехня, — отмахнулся механик. — Пропадали те, кто веревку страховочную не пристегивал. Антарктида — это не мистика, это техника безопасности. Пункт 4.2…
Договорить он не успел. Снаружи, сквозь рев ветра, раздался глухой, ритмичный звук.
Бум. Бум. Бум.
Виктор замер. Паяльник дрогнул в руке.
— Это что, лед трещит под нами? — шепотом спросил Андрей, побелев.
— Лед так не звучит. Это металл. Кто-то стучит в люк.
Мужчины переглянулись. До ближайшей живой души — станции «Восток» — было восемьсот километров мертвой ледяной пустыни. Вокруг — зона Полюса недоступности. Здесь не летают самолеты, здесь не ходят заблудившиеся пингвины.
Виктор молча достал из ящика сигнальный пистолет.
— Открывай, — кивнул он на шлюзовую камеру. — Только медленно.
Андрей, трясущимися руками, отдраил кремальеру. Тяжелая дверь со скрежетом подалась внутрь. Вместе с ней в теплый жилой отсек ворвалось облако морозного пара, мгновенно осевшего инеем на стенах.
Из этого тумана шагнул человек.
Он был огромным, но не из-за роста, а из-за одежды. На нем не было ни современного пуховика Canada Goose, ни наших казенных тулупов. Странный, сшитый из лоскутов шкур (нерпа? медведь?) комбинезон, перехваченный кожаными ремнями. На лице — маска из плотной ткани с прорезями для глаз, закрытая какими-то старомодными очками-консервами с желтыми стеклами.
Гость стянул очки. Глаза у него были водянисто-голубые, с красными прожилками от лопнувших сосудов. Кожа обветрена до черноты.
— Дверь, — хрипло сказал он. Акцент был странным. Твердым, словно он пережевывал камни. Язык русский, но слова звучали так, будто их читали из словаря XIX века. — Тепло уходит.
Андрей захлопнул люк и навалился на него спиной.
— Вы кто? — Виктор не опустил ракетницу. — Откуда? Американец? Норвежец? Где ваш транспорт?
Незнакомец прошел к столику, тяжело опустился на скамью, игнорируя наставленное оружие. Он снял меховые рукавицы. Руки были обычными, человеческими, только на запястье висел прибор, похожий на компас, но с тремя стрелками, крутящимися в разные стороны.
— Транспорт пал, — сказал он, глядя на кипящий чайник. — Собаки не выдержали перехода через Хребет. Меня зовут… зовите Томас.
— Томас? — переспросил Андрей. — Вы из экспедиции Мак-Мердо? Но это же тысячи километров отсюда! Пешком?
Томас усмехнулся. Улыбка вышла страшной — губы потрескались в кровь.
— Нет. Я иду оттуда, — он махнул рукой в сторону юга, туда, где по всем картам был только бесконечный ледяной щит до самого полюса.
— С юга? — Виктор нахмурился, опуская ракетницу, но не убирая её далеко. — Там ничего нет. Только лед и американская станция Амундсен-Скотт.
— Там есть Стена, — спокойно сказал гость. — А за Стеной — вода. Живая вода. Не лед.
Полярники вновь переглянулись.
Виктор фыркнул, доставая из шкафчика банку сгущенки и нарезая хлеб.
— А, конспиролог. Слышал я про вас. Плоская земля, нацистские базы, летающие тарелки адмирала Берда. Слушай, мужик, ешь и грейся. Буран стихнет — свяжемся с базой, тебя эвакуируют. У тебя, похоже, кислородное голодание или психоз. Ты, наверное, из этих богачей и миллиардеров, кто платит огромные деньги, чтобы открыть новые земли? Так у нас за 10 лет трое таких "искателей" пропало. Нет там никаких земель.
Томас взял кусок хлеба, понюхал его с подозрением, потом откусил.
— Вкус изменился, — пробормотал он. — Зерно другое. Слабое. А земля есть. Да ещё какая! Только ваши приборы её не найдут.
— Ты о чем? — не понял Андрей.
Гость полез за пазуху. Виктор напрягся, но тот достал не оружие, а сложенный вчетверо кусок пергамента. Не бумаги, а именно кожи. Он развернул его на столе, отодвинув паяльник Виктора.
Это была карта. Но она не была похожа ни на одну карту Антарктиды, которую знал гляциолог Андрей. В центре был привычный контур ледяного континента, но он был крошечным. А вокруг него, отделенные толстой белой линией, тянулись огромные массивы суши. Зеленые пятна, реки, названия на незнакомом языке.
— Что это за фэнтези? Ты видел планету из космоса? Она не такая и никаких островков вокруг Антарктиды нет. — спросил Виктор, разливая чай.
— Это реальность, механик, — Томас отпил горячий чай, не морщась, словно не чувствовал кипятка. — Вы называете это Антарктидой. Мы называем это Барьером. Я — егерь Внешнего Круга. Моя задача — следить за миграцией. Земля тщательно хранит свою тайну. Сверху не увидеть. Так уже тысячи лет.
— Миграцией кого? Пингвинов? — съязвил Виктор.
— Тех, кто спит подо льдом, — серьезно ответил Томас. — Вы бурите лед на озере Восток. Вы шумите. Ваши машины, эти… «гусеницы», они создают вибрацию.
— Мы ученые, — обиделся Андрей. — Мы изучаем климат прошлого.
Томас посмотрел на парня с неожиданной жалостью.
— Вы изучаете кончик айсберга, мальчик. И пытаетесь её сковырнуть. Я пришел не пугать вас. Я пришел сказать, чтобы вы прекратили бурение в секторе 42. Дальше вам не дадут...
— С чего бы? — Виктор прищурился. — Кто ты такой, чтобы указывать? И как ты вообще выжил? Там снаружи минус семьдесят! Видали мы чудаков, но таких...
— Там, откуда я пришел, теплее, — тихо сказал странный гость. — За ледяным валом есть геотермальные оазисы. Там растут папоротники высотой с этот вездеход. Там солнце не заходит по полгода, но оно другое. Более тусклое, красное. Мои предки ушли туда, когда ваш мир начал гореть в войнах. В 1946-м мы видели ваши корабли. Они развернулись и ушли. Адмирал был умным человеком. Не вторгайтесь туда, куда вам не давали разрешения.
Андрей замер.
— Операция «Highjump»? Ричард Берд? Так это правда? Он видел земли за полюсом?
— Он видел край, — кивнул Томас. — И мы позволили ему уйти. Но сейчас вы стали слишком громкими. Если вы разбудите Спящих под Востоком, Барьер падет. И холод, который мы сдерживаем, хлынет к вам. Весь ваш мир станет как этот ледник.
***
Разговор длился еще час. Томас спрашивал странные вещи: «Кто сейчас вождь племен?», «По-прежнему ли люди сжигают нефть, чтобы греться?», «Почему в хлебе нет силы?».
Он говорил о землях, где живут мамонты, но не как в сказках, а как рабочий скот. О городах, построенных внутри потухших вулканов. Это звучало как бред сумасшедшего, но его одежда… Андрей потрогал край его рукава, пока тот пил чай. Это была не синтетика. И не кожа известного зверя. Материал был прочным, теплым и слегка вибрировал под пальцами.
Внезапно ветер снаружи стих. Так же резко, как и начался.
Томас встал.
— Окно открылось, — сказал он. — Мне пора.
— Куда ты пойдешь? — Виктор тоже поднялся. — Ты труп через сто метров. Давай я хоть рацию дам. Или ракетницу.
— Мне не нужно ваше железо, — Томас надел очки. — Спасибо за чай и тепло. Запомните: Сектор 42. Не бурить.
Он подошел к люку.
— Постой! — крикнул Андрей. — Доказательства! Мне никто не поверит. Дай хоть что-нибудь!
Томас остановился в дверях. Он сунул руку в карман и бросил на стол маленький предмет.
— Это семя. Посади его в землю, когда вернешься домой. Если оно прорастет — значит, у вашего мира еще есть шанс.
Дверь хлопнула.
Виктор и Андрей кинулись к иллюминаторам. Туман рассеялся, и в свете прожекторов была видна бескрайняя снежная равнина.
Следы. Глубокие следы уходили от вездехода. Но через десять метров они просто обрывались. Не было ни машины, ни саней, ни признаков того, что человека забрали на вертолете. Следы просто исчезли, будто он растворился в воздухе или взлетел.
— Чертовщина… — прошептал Виктор. — Андрюха, мы никому не скажем. Нас спишут по дурке. Понял?
Андрей молчал. Он держал в руках предмет, оставленный гостем. Это была шишка. Но тяжелая, как камень, и теплая. Она светилась изнутри слабым фиолетовым светом.
Эпилог
С тех пор прошло пять лет. Виктор ушел на пенсию и живет под Тверью, выращивает пчел. Он никогда не вспоминает ту ночь.
А Андрей… Андрей уволился из института. Он купил домик в глуши Алтая и построил оранжерею.
Говорят, у него в саду растет дерево, которого нет ни в одном ботаническом справочнике. Его листья пахнут озоном, а зимой вокруг него никогда не ложится снег.
Может быть, Земля действительно больше, чем нам рисуют на глобусе? И где-то там, за ледяной стеной Антарктиды, кто-то сейчас пьет чай и смотрит на тусклое красное солнце, надеясь, что мы не сломаем наш общий дом.
Спасибо за внимание!