Путешествия в моей жизни по ряду обстоятельств случаются не так часто, поэтому каждый выезд я особенно ценю и стараюсь выжать из него максимум. На этот раз хочу поделиться впечатлениями от поездки во второй по значимости город Англии — а возможно, и всей Британии — Манчестер. Формально Бёрмингем и Глазгоу превосходят его по численности населения, однако если учитывать агломерацию Greater Manchester, которая сравнительно недавно получила официальные административные границы и собственного мэра, Манчестер выходит вперёд: по данным британской статистике в нем проживает чуть более трёх миллионов человек.
Full disclosure: в самом городе я провёл всего три дня — с пятницы по понедельник в середине февраля этого года, а до этого бывал там примерно столько же, также на выходных, в мае 2016-го — почти десять лет назад. Я не претендую ни на объективность, ни на полноту; ниже — лишь мои личные ощущения и впечатления.
Решение ехать именно туда было продиктовано простым соображением: хотелось выбраться куда-нибудь на полноценный уикенд. Проводить два дня подряд в близлежащих Брайтоне, Рэдинге, Оксфорде или Кеймбридже показалось бы скучновато, особенно когда едешь не один, а в компании, где невозможно разойтись каждому по своим интересам. Отпустите меня одного — и я без труда проведу неделю, бродя по кладбищам и сабёрбиям любого из этих городов, пытаясь действительно полностью осмотреть его.
Образ города
Однако вернёмся к делу. Пожалуй, о Манчестере я знаю больше, чем о любом другом британском городе. Знания эти, разумеется, поверхностны — но это всё же больше, чем ничего.
В юности мне особенно нравилась местная поп- и рок-музыка 1980–1990-х: Joy Division, New Order, The Smiths, Happy Mondays, The Stone Roses, Oasis — полный набор. Отличная музыка, которая зашла многим в Восточной Европе, в России и на Украине, так что к началу 2010-х именно мои ровесники начали массово записывать треки в похожем пост-панковском ключе. Виктор Цой, к слову, вполне мог вдохновляться пластинками Joy Division ещё в далёкие 1980-е.
Разумеется, вслед за музыкой я посмотрел и несколько биографических фильмов: 24 Hour Party People — про Happy Mondays и манчестерскую сцену в целом, и Control — про Joy Division. В обоих случаях Манчестер предстает грубым, грубым индустриальным городом простых (в хорошем смысле!) людей.
С моей точки зрения, этот образ, в общем-то верен. Он подтверждается и визуально: индустриальные и постиндустриальные пейзажи никуда не делись, просто приняли новую форму. Небоскрёбы, выросшие как грибы на месте бывших промзон, соседствуют с руинами фабрик, пришедших в упадок во второй половине XX века — сначала из-за распада империи, погубленной Черчиллем ради пирровой победы над Германией, а затем окончательно добитых “неолиберальными реформами” эпохи Магги Тэтчер.
Когда мы с моим товарищем-земляком ехали на трамвае Metrolink из центра Манчестера в MediaCityUK — район, фактически созданный в последние десять–пятнадцать лет, с очередными жилыми высотками и офисами медиакорпораций BBC и ITV, перенесённых сюда из Лондона, — мой спутник, глядя в окно на бутылки вдоль путей, граффити, руины заводов и мусор, вдруг сказал:
«В отличие от Лондона, здесь я сразу почувствовал себя своим. Всё как дома».
Я улыбнувшись кивнул — потому что испытывал ровно то же самое, когда впервые оказался в этом городе почти десять лет назад.
В те времена, когда я только привыкал к Лондону, столица поначалу откровенно меня раздражала. Своим блеском, богатством и показной красотой — во многом превосходившей московскую, — а также самими лондонцами, с их надменностью и почти полным отсутствием интереса к собеседнику. Всё это утомляло.
Манчестерцы — и это бросается в глаза буквально после пары прогулок — куда более расслабленные и приятные люди. Во-первых, здесь по-прежнему много англичан: более 60 процентов населения, в отличие от примерно 35 в столице. Во-вторых, это британский Север — место, где мужчины не стесняются выглядеть masculine, а женщины любят выглядеть очень feminine.
Женственность по-британски — это особый случай. Тут конечно, не без личной предвзятости, и даже моя английская супруга не в счет. Я просто по жизни неровно дышу к вульгарным красоткам — а здесь это характерный типаж.
И здесь, на севере Англии (а Манчестер считается его столицей), этот типаж буквально повсеместен. Чуть полноватые девушки в леопардовых принтах, с белыми или оранжевыми лицами от автозагара, с яркими ногтями; днём — в плюшевых спортивных костюмах и уггах, вечером — в ультракоротких платьях, на открытых каблуках, при нуле градусов тепла. И — да — они выглядят привлекательно. Вульгарно привлекательно, но именно так.
Честно говоря, ничего подобного я не видел больше нигде в мире — кроме английского Севера. Думаю, многие из вас видели те самые фотографии из Манчестера? Так вот, это не миф — они действительно такие. Гипотетические вопросы о том, хотел бы я видеть в таком образе свою жену или дочь, я оставлю без ответа. Я говорю лишь о простом факте: для мужчины эти девушки выглядят притягательно — и их здесь действительно много, от стара до млада лет.
Парни? На них я, признаться, смотрел меньше, но кое-что всё же бросалось в глаза. Прежде всего — компании подростков, явно футбольных фанатов: в Лондоне в обычный будний день такое почти не встретишь. В целом здесь заметно больше спортивных костюмов — своего рода униформы британского рабочего класса.
В коттеджных сабёрбиях простого народа — а мне довелось побывать, в частности, в Blackley и Ashton — особенно бросается в глаза обилие британских флагов. Они буквально повсюду: на фасадах домов, в окнах, на заборах.
С прошлого лета, на фоне пробуждения массового британского патриотизма — как реакции на обеднение страны и резонансные трагедии вроде убийства маленьких девочек мигрантом в Southport, — флаги стали заметно чаще появляться и в столице. Однако даже сейчас их там несравнимо меньше, чем здесь, на севере.
При всём этом нельзя не заметить: в центре города очень много радужной символики и ее адептов. Один из центральных тусовочных районов Манчестера зовется Gay Village которому, судя по всему, активно помогает с продвижением полуофициальная государственно-бизнесовая машина. Впрочем, скорее всего, значительную часть его обитателей и сторонников составляет местное студенчество.
Дело в том, что Манчестер, как и Харьков, — это не только (пост)индустриальный город, но ещё и город студентов. Их здесь не меньше 100 тысяч. Молодые, модно одетые, симпатичные ребята, которые с утра в понедельник куда-то спешат — на учёбу или работу, — здесь заметны куда сильнее, чем в Лондоне. В столице они тонут в массе офисного планктона, к которому, принадлежит и ваш покорный слуга.
К слову, стоит отметить и ещё одну деталь городского пейзажа: у радужного флага в последнее время появился заметный конкурент — флаг Палестины. А вот у противоположного лагеря, как водится, флаг по-прежнему один (окей, с учетом St. George два, однако патриоты отдают приоритет Union Jack’у).
Говоря о демографии, нельзя не отметить: небелых жителей в Манчестере, как и в Лондоне, очень много. Когда ранним утром я ездил из центра на окраины города на автобусе в поисках православных церквей, в жёлтом двухэтажном автобусе я оказался едва ли не единственным европейцем. Остальные пассажиры — мусульмане и африканцы. Ровно тех же трудяг, в тех же количествах, вы увидите и в Лондоне. Разница лишь в том, что в столице к ним заметно добавляются восточные европейцы, тогда как в этом городе их живёт не так уж много.
При этом было бы ошибкой сводить британский рабочий класс исключительно к «коричневым лицам». Как и в Лондоне, здесь повсюду встречаются индусы вполне уверенного среднего класса. В субботу днём я, например, наткнулся на митинг примерно из тысячи человек — произраильских иранских монархистов, значительная часть которых выглядела как типичный городской middle class. И так же нередко мне попадались сцены у входов в многочисленные отели в центре города: вульгарные британские блондинки в возрасте 20-30 лет — с крепкими бойфрендами африканского происхождения.
А что же сам город? Он вполне под стать своим жителям. Если вы знаете Лондон, то центральную часть Большой Манчестер я бы описал как увеличенный East End: старая историческая застройка — иногда покрытая граффити, иногда нет, — и россыпь новеньких небоскрёбов, далеко не всегда симпатичных или хоть чем-то примечательных.
Самое точное сравнение — пожалуй, с конкретным районом Ист-Энда, а именно Shoreditch’ем. Здесь в примерно равных пропорциях присутствуют небоскрёбы, слегка руиноватые улицы симпатичной викторианской застройки с модными барами, ресторанами и магазинами, щедро разрисованные граффити, а также кварталы самой обычной рабочей коттеджной сабёрбии — без изысков и претензий.
О небоскрёбах и новом жилье стоит сказать отдельно. Всю мою молодость англичане с упоением рассказывали мне, как они любят свои дома, как ненавидят квартиры и какие же убогие эти commie blocks, в которых мы жили «в Рашке» с родителями. В итоге эти ребята за последние пятнадцать лет доигрались до того, что сами живут с родителями лет до тридцати пяти (иногда, правда, уже платя им аренду — такой вот здесь местами встречается звериный оскал капитализма), а значительную часть нового жилья теперь составляют именно многоквартирные дома — зачастую небоскрёбы, выглядящие почти неотличимо от аналогичных построек в Москве. В значительной степени это применимо и к Лондону.
Надо, впрочем, признать: у нового жилья есть и очевидные плюсы. Имея опыт жизни в викторианских домах, я начинаю лучше понимать соотечественников, которые предпочитают забыть о холоде, старых трубах, осыпающихся стенах и прочих радостях. За отдельным домом нужно постоянно и дорого ухаживать — иначе он просто приходит в негодность. У новых домов этих проблем нет, зато есть service charge. Приходится выбирать, как говорится.
Такого объёма нового строительства я, признаться, не видел даже в Лондоне — и объясняется это довольно просто: население Манчестера за последние десять лет выросло примерно на 9 процентов — показатель феноменальный по британским меркам. Встречаются и кварталы современной коттеджной застройки: выглядят они порой слегка пластиково, но, если честно, после недавнего эпизода с протекающей крышей нашего викторианского дома я невольно позавидовал владельцам этих футуристических домиков в манчестерской сабёрбии. Впрочем, для этого города — это уже вполне себе премиум-класс.
Совсем забыл упомянуть ещё одну важную особенность города — обилие каналов. В этом смысле Манчестер неожиданно напоминает лондонский район Islington, который тоже, к слову, расположен на востоке столицы. Каналы придают городу особый шарм, но возникли они вовсе не из романтических соображений, а в XIX веке — строго по делу, для нужд местных фабрик.
Поначалу — для текстильной промышленности, к которой, между прочим, приложили руку армянские эмигранты из Российской и Османской империй. Вклад, конечно, был не определяющим, но вполне заметным: в местных музеях и учебниках истории им отведена отдельная строка. Позже каналы обслуживали уже военную промышленность — в частности, во время Второй мировой Манчестер производил боеприпасы для Советского Союза.
Об этом мне лишний раз напомнила экспозиция в Imperial War Museum. В том числе — картина одного из моих любимых английских художников XX века, L. S. Lowry, почти всё творчество которого посвящено индустриальному Манчестеру: фабрикам, рабочим, дыму и серым пейзажам.
Правда, после посещения проходившей там выставки Lies, Spies, and Deception настроение у меня заметно испортилось. Среди экспонатов — стенд про печально известных соотечественников Петров и Боширов, который с живым интересом рассматривали англичане. Для них этот эпизод у меня лично вызывает вопросы и недоумение, у них — не вызывает вовсе: он просто органично продолжает длинный ряд подобных историй, начавшихся ещё в советский период. Рядом, для полноты картины, стоял стенд про Конона Молодого, он же Gordon Lonsdale.
Центральный Манчестер, да и окраины по вечерам ощутимо воняют марихуаной, а временами моё обоняние улавливало и тот самый характерный химический аромат THC-вейпов (не спрашивайте, откуда я его знаю). Что касается классических пороков — табака и алкоголя, — тут особой разницы с Лондоном я не заметил. Выпить манчестерцы любят и умеют, а вот курить в привычном смысле слова, похоже, в массе своей действительно перестали.
Мелкая, но показательная деталь: на ресепшене в отеле нас встретила русская девчонка из Питера, которая, ещё не открыв наши паспорта, завела small talk на английском с давно забытым вопросом — What brings you to Manchester?
В Лондоне так не спрашивают — там ответ очевиден и никому не интересен. А вот в моей родной Москве я сам когда-то задавал такие же вопросы заезжим экспатам.
И вот тут мне кажется, что манчестерцев это гложет. Они чувствуют, что они провинция — и, в отличие от питерцев, у них нет по-настоящему весомого основания считать, что их город может тягаться со столицей.
Мне даже стало немного неловко, когда я открыл англоязычную статью в Википедии про город. Она выглядит так, будто переписана по заказу городской администрации: через каждые две строки — понт. У нас лучший трамвай, у нас самый эффективный транспорт, у нас сильнейшая экономика в Британии и так далее по списку. Вишенка на торте — заумный термин “Manchesterism”, который якобы объясняет успехи города последних лет. Хотя объяснение предельно простое и скучное — государственная интервенция. К слову, в этом методе развития нет ничего плохого, но зачем накручивать?
Короче, у меня сложилось устойчивое ощущение, что манчестерцы не уверены по-настоящему в аутентичности своего города.
Разумеется, я задавался гипотетическим вопросом — а готов ли я жить в Манчестере? С ходу хочется ответить — «нет». Слишком уж я привык к столичной роскоши и избыточности: визуальной, демографической, профессиональной, культурной. Но если отбросить всю эту шелуху и включить калькулятор, картина становится куда менее эмоциональной. Зарплаты здесь процентов на двадцать ниже лондонских — неприятно, но не критично. Зато цены на недвижимость могут быть ниже на пятьдесят процентов — а это уже аргумент, который невозможно игнорировать. В целом жизнь ощутимо дешевле, и это чувствуется не в теории, а на каждом бытовом шаге.
Отсутствие большого количества наших соотечественников я тоже, откровенно говоря, переживу. Лондон — в двух часах езды на поезде, не на другом конце света. Викторианская коттеджная абёрбия здесь тоже имеется. Если появляются дети — для них тоже найдутся вполне приличные школы. Не элитный витринный набор, но всё, что нужно для нормальной жизни.
Так что взрослый, рациональный ответ — да, здесь вполне можно жить. Единственная плата за это — постоянное фоновое чувство insecurity, что где-то там, в Лондоне, «было бы лучше». Не факт, что правда, но мысль эта будет жить с тобой всегда.
Наши Бараны
Увы, времени заняться любимым делом — прогулками по местным кладбищам в поисках «наших» могил — у меня не было. Зато я прошёлся по городу в поисках наших мест, и улов меня удивил.
По сути, в городе я обнаружил всего один магазин — украинский продуктовый Rodyna, расположенный чуть севернее центра. Надпись «Продукты» на русском была дешёво украинизирована — стрелочкой поверх буквы ы, чтобы превратить её в и. Ничего особенного: стандартный постсоветский магазин, каких в Лондоне — пару десятков.
Зато в городе есть один ресторан — The Armenian Taverna, и вот его действительно хочется похвалить. Во-первых, работает он с 1968 года — редкость для любого «нашего» места в Британии. Во-вторых, находится в самом центре, на углу площади Albert Square. В-третьих, это красивый, ухоженный ресторан с мраморной отделкой, светлым интерьером, постсоветской кухней в меню, умеренными ценами и очень приятным армянским и русскоязычным персоналом.
В субботу днём все посетители были «нашими»: несколько русско-английских пар разного возраста, наша компания и, кажется, одинокий пожилой армянский джентльмен. Если будете в Манчестере — обязательно зайдите. Не пожалеете.
Сказать точно, сколько «наших» в городе, сложно. Официальная статистика утверждает, что выходцев из бывшего СССР здесь не больше десяти тысяч. На улице же я несколько раз в день слышал русский, украинский и суржик — в основном от симпатичных молодых людей лет 20–30. В отеле было сразу несколько русских и украинских семей с детьми: родители говорили между собой по-восточнославянски, дети отвечали им уже по-английски. Попадалась пожилая украинка, говорившая на суржике с более молодой родственницей, и пара русских айтишников, обсуждавших работу по дороге из военного музея.
Пожалуй, восточнославянские языки я слышал в городе даже чаще, чем польский, что выглядит странно, учитывая, что поляков здесь живёт как минимум тысяч двадцать пять. Если они, конечно, массово не сбежали в Польшу после Брекзита и Ковида — в чём я, честно говоря, сомневаюсь.
Но больше всего меня удивило другое: в городе есть три православные церкви — русская, украинская и даже белорусская. Причём все они построены силами общин, а получены в виде уже имеющихся протестантских и католических британских церквей. Строили из того, что было, и вы можете ниже полюбоваться на результат попытки скрестить православные луковки с типичным английским домом.
На мой вкус, лучше всего получилась русская церковь — и по виду, и по расположению: недалеко от центра, на обычной жилой улице. Украинская находится рядом, но глубже в застройке и по соседству с психиатрической больницей. Белорусская же и вовсе расположена далеко на окраине Большого Манчестера, в районе Blackley.
Вердикт: город однозначно стоит посетить — но только после Лондона. А если придётся выбирать между Эдинбургом и Манчестером, смело выбирайте первый — он гораздо более аутентичный.
Клемент Таралевич, Лондон. 19 Февраля 2026
Тг-канал: Чужбина
Литературный блог на Wordpress
Кстати, а почему бы вам приобрести книгу «Мой берлинский ребенок», перевод которой выполнил я? Подробнее о книге вы можете прочесть в этом материале VATNIKSTAN.