Три года я руководила кредитным отделом в банке. Три года учила сотрудников правильно работать.
Я знала, как надо. Знала, как оформлять документы, как общаться с клиентами, как расставлять приоритеты. В сорок один год я получила этот угловой офис на седьмом этаже – кожаное кресло со спинкой выше головы, панорамное окно на Москву-реку. Заслужила. Четырнадцать лет в банковской сфере. Начинала простым менеджером, прошла все ступени. Работала не покладая рук, выстраивала процессы, добивалась результатов. Мой отдел был лучшим в московском филиале два квартала подряд. Премии, благодарности от директора, статья в корпоративной газете. И теперь моя задача – научить других делать так же. Передать опыт. Сделать из них профессионалов.
Я искренне верила, что помогаю людям. Что мои замечания – это забота. Что моя требовательность – это путь к их росту. Каждое утро я приходила с мыслью: сегодня я сделаю их лучше. Сегодня я научу их чему-то важному. И я учила. Постоянно. Каждый день.
Понедельник начался как обычно. В восемь утра я уже сидела за столом с чашкой крепкого кофе и просматривала отчёты за прошлую неделю. Цифры, графики, динамика. Всё это требовало внимания, анализа, контроля. Я погрузилась в работу.
В коридоре тихо шаркала тележка. Нина Семёновна убирала этаж. Восемь лет она работала уборщицей в нашем банке. Женщина за шестьдесят, всегда в сером халате, с узловатыми пальцами и короткими размеренными шагами. Я привыкла к этому звуку – шарканье колёсиков, позвякивание бутылок с моющим средством, шорох тряпки по полу. Это был фон моего утра. Обычный, незаметный.
Я вышла в коридор за документами из принтера. Стопка договоров – двадцать три листа. Я взяла их, пробежалась глазами по первой странице. И тут взгляд случайно упал на розетку за принтером – серая, пыльная. Я присмотрелась. Да, точно пыль. Вчера там тоже была. Я помнила, потому что обращала внимание на детали. Всегда обращала.
– Нина Семёновна, – я подошла к ней. Она стояла у окна в конце коридора, протирала подоконник медленными круговыми движениями. Услышала меня, обернулась. – Посмотрите на розетку за принтером? Там пыль. Протрите, пожалуйста.
Она посмотрела на меня. Лицо спокойное, без выражения. Глаза тёмные, внимательные.
– Хорошо, Лариса Константиновна.
– Нужно быть внимательнее, – я продолжила, держа в руках стопку бумаг. – Это же рабочая зона. Клиенты проходят мимо, видят. Пыль – это неуважение к месту, понимаете? Это показывает, что мы не следим за порядком. А порядок – основа всего.
– Понимаю, – она кивнула.
– Вот и хорошо. Я не хочу придираться, просто важно, чтобы было чисто везде. Не только на виду, но и в углах, за техникой. Везде. Это наш офис, наше лицо.
Она взяла тряпку и пошла к принтеру. Я вернулась в кабинет, села за стол. Положила договоры на место. Посмотрела в окно. Серое февральское небо. Машины внизу ползут по набережной. Всё на своих местах.
Всё правильно. Я же не ругала Нину, не кричала. Просто указала на недостаток. Учила. Она должна понимать, как важна чистота в офисе. Это её работа. А моя работа – следить за тем, чтобы всё было на высшем уровне. В том числе чистота.
В десять часов у меня было совещание с отделом. Олег Фролов, мой заместитель, принёс отчёт по заявкам за неделю. Тридцать девять лет, десять лет стажа в банке. Опытный сотрудник. Грамотный. Знал своё дело. Но и ему нужен контроль. Всем нужен контроль. Иначе люди расслабляются, начинают халтурить, терять стандарты.
Мы сидели в переговорной – я во главе стола, Олег справа, Марина слева, ещё двое аналитиков напротив. Олег раздал всем распечатки отчёта. Я взяла свой экземпляр, откинулась на спинку кресла, начала просматривать.
Первая страница. Общие показатели. Второй абзац. Я остановилась.
– Олег, – я подняла глаза на него. Он смотрел на меня выжидающе. – Вот здесь. "Количество одобренных заявок составило восемьдесят два процента от общего объёма". Неудачная формулировка.
Он молчал. Ждал продолжения.
– Надо проще: "Одобрено восемьдесят два процента заявок". Короче, яснее. Без воды. Понимаете разницу?
– Понимаю, – он кивнул.
– Вот и исправьте, пожалуйста. И в следующий раз сразу пишите правильно. Это же базовые вещи, Олег. Вы опытный специалист. Не должны делать такие недочёты.
Я видела, как он сжал челюсти. Пальцы его легли на край стола, чуть напряглись. Но он промолчал. Взял ручку, сделал пометку на полях своего экземпляра. Кивнул.
– Хорошо. Исправлю.
– Не просто исправьте. Запомните принцип. Краткость – сестра таланта. В отчётах не нужна вода. Нужны факты. Чётко, ясно, без лишних слов. Вот смотрите: "Количество одобренных заявок составило восемьдесят два процента от общего объёма" – это десять слов. А "Одобрено восемьдесят два процента заявок" – пять слов. Видите? В два раза короче. А смысл тот же. Экономия времени читателя. Уважение к его времени.
– Да, понял, – Олег положил ручку. Лицо его было непроницаемым. Спокойным. Слишком спокойным.
Совещание продолжилось. Мы разобрали цифры по каждому виду кредитов. Ипотека, потребительские, автокредиты. Обсудили проблемные зоны. Я делала пометки, задавала вопросы. Всё шло по плану.
Потом слово взяла Марина Третьякова, наш кредитный аналитик. Двадцать восемь лет, работает в банке два года. Пришла к нам яркой, энергичной, полной идей. Молодой специалист с хорошим образованием. Я сразу увидела в ней потенциал. И взяла под крыло. Решила обучить, вылепить из неё настоящего профессионала.
Марина встала, подошла к доске, вывела на экран презентацию. Анализ по новым клиентам за январь. Слайды, графики, таблицы. Начала говорить. Голос тихий, немного дрожащий. Она всегда нервничала на совещаниях. Я объясняла это тем, что она молодая, неопытная. Со временем пройдёт.
– ...мы видим, что приток новых клиентов в январе вырос на пятнадцать процентов по сравнению с декабрём, – Марина показала на график. – И мы предполагаем, что эта тенденция сохранится в феврале, потому что...
– Марина, – я остановила её. Она замерла, посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. – Стоп. "Мы предполагаем". Нет. Это неправильное слово.
Она моргнула.
– Неправильное?
– Да. Когда вы говорите "мы предполагаем", это звучит неуверенно. Будто вы гадаете. А мы не гадаем. Мы анализируем данные и делаем выводы. Правильно будет: "Мы рекомендуем". Или: "Прогноз показывает". Уверенность в формулировках – это важно, понимаете? Клиент должен чувствовать, что мы знаем, что делаем. Что мы эксперты. А не гадалки.
Марина закусила губу. Покраснела. Опустила глаза в свои бумаги.
– Да, Лариса Константиновна. Я исправлю.
– Не просто исправьте. Думайте, когда говорите. Каждое слово имеет вес. "Предполагаем" и "рекомендуем" – это разные вещи. Первое – слабость. Второе – сила. Запомните это.
– Запомню, – она кивнула, не поднимая глаз.
Я видела, как её пальцы сжали край бумаги. Как плечи её чуть ссутулились. Но я посчитала, что это нормально. Учиться всегда немного стыдно. Стыдно за ошибки. Но через стыд приходит понимание. Через понимание – рост.
– Продолжайте, – я кивнула ей.
Марина продолжила. Голос стал ещё тише. Она торопилась, проглатывала слова, спешила закончить. Я слушала вполуха. Думала о том, что ей ещё много работать над собой. Над уверенностью, над подачей материала, над формулировками. Но ничего. Я помогу. Научу. Главное – не пускать на самотёк.
Совещание закончилось. Все разошлись по своим местам. Тихо. Быстро. Олег собрал свои бумаги первым, кивнул мне и вышел. Марина задержалась, что-то записывала в блокнот. Потом тоже встала и ушла. Остальные следом.
А я осталась в переговорной. Села, откинулась на спинку кресла. Посмотрела в окно на серое февральское небо. Облака низкие, тяжёлые. Снега всё нет. Просто холод и серость.
Мне показалось, что сотрудники вышли слишком тихо. Будто спешили уйти. Будто боялись задержаться. Но это ведь нормально – все устали, рабочий день длинный. Совещание затянулось почти на два часа. Конечно, они хотели вернуться к своим делам. Ничего странного.
Я встала, собрала свои бумаги. Вернулась в кабинет. До конца дня оставалось ещё четыре часа. Документы, звонки, планёрка с региональным офисом. Рутина. Привычная, понятная, контролируемая. Я погрузилась в неё с головой.
В шесть вечера все уже давно разошлись. Офис опустел. Тишина. Только гудение серверов в соседней комнате и шум машин за окном. Я осталась одна. Доделывала квартальный отчёт. Цифры, таблицы, выводы. Работа требовала концентрации. Я любила эту тишину вечернего офиса. Никто не отвлекает, никто не стучится в дверь с вопросами. Можно сосредоточиться.
В коридоре снова зашаркала тележка. Нина Семёновна убирала кабинеты. Она всегда оставалась позже всех. Мыла полы, выносила мусор, протирала столы. Я слышала, как она двигается по этажу – сначала в одном конце, потом ближе, ближе. Открывает дверь в кабинет Олега. Потом в кабинет Марины. Потом в общий зал, где сидят аналитики.
Я закончила раздел отчёта, потёрла глаза. Посмотрела на часы. Половина седьмого. Пора домой. Но отчёт нужно сдать завтра утром. Осталось ещё две страницы. Ладно. Ещё полчаса.
Я вышла за водой в кулер. Нина как раз заходила в мой кабинет с ведром и шваброй. Увидела меня – кивнула.
– Лариса Константиновна, я ваш кабинет помою. Вы ещё долго?
– Минут двадцать. Я пока здесь, у кулера посижу. Поработаю на ноутбуке. Не мешайте мне.
– Хорошо. Я быстро.
Она прошла в мой кабинет. Я налила воду в стакан, села за стол в переговорной комнате, открыла ноутбук. Перечитала последний абзац, начала писать дальше. Но голова уже не соображала. Буквы расплывались. Я выпила воду, встала, прошлась по комнате. Размяла плечи. Села снова.
Минут через пятнадцать Нина вышла из моего кабинета. Поставила ведро на тележку. Вытерла руки о фартук. Выжала швабру. Потом остановилась. Посмотрела на меня. Долго. Я почувствовала этот взгляд и подняла голову от экрана.
– Что-то не так? – спросила я.
Нина помолчала. Потом сделала шаг ко мне.
– Лариса Константиновна, можно вопрос?
Я отложила ручку. Закрыла ноутбук.
– Да, конечно. Слушаю вас.
Она подошла ближе. Остановилась в двух шагах от стола. Руки сложила перед собой. Лицо спокойное, но в глазах что-то напряжённое. Будто она решалась на что-то.
– Вы знаете, зачем вы учите людей?
Я не сразу поняла вопроса. Переспросила:
– Что вы имеете в виду?
– Зачем вы учите сотрудников. Олега Петровича. Марину. Остальных. Зачем? Какая у вас цель?
Странный вопрос. Уборщица спрашивает меня о целях. Но я ответила. Потому что цель была ясная, правильная.
– Чтобы они работали правильно. Чтобы были профессионалами.
Нина кивнула. Медленно. Будто ожидала этого ответа.
– А вы знаете, что учите их неправильно?
Я застыла. Это прозвучало так спокойно, так буднично. Будто она сказала: "На улице холодно" или "Скоро весна". Никакой агрессии. Никакой грубости. Просто факт.
– Нина Семёновна, – я попыталась сохранить спокойствие. – Я не понимаю, о чём вы. Что значит – неправильно?
Она вздохнула. Тяжело. Устало. Подтянула стул, села напротив меня. Положила руки на колени. Посмотрела мне прямо в глаза. И я вдруг почувствовала, что сейчас услышу что-то важное. Что-то, к чему не готова.
– Я смотрю на вас три года, Лариса Константиновна, – начала она медленно, выбирая слова. – С того самого дня, как вы стали руководителем этого отдела. Я каждый день убираю здесь. Мою полы, вытираю пыль, выношу мусор. И я вижу. Вижу, как вы работаете с людьми. Как вы с ними разговариваете.
Она помолчала. Я молчала тоже. Ждала.
– Вы каждый день кого-то учите, – продолжила Нина. – Меня – как протирать розетки. Олега Петровича – как писать отчёты. Марину – как говорить слова. Других – как отвечать на звонки, как работать с клиентами, как раскладывать бумаги. Вы учите, учите, учите. Не останавливаетесь. Каждый день. А знаете, что вы им на самом деле преподаёте?
Я молчала. Внутри что-то сжалось. Холодное, тяжёлое.
– Вы учите их бояться, – сказала она тихо.
– Бояться чего? – я нахмурилась. – Я не понимаю.
– Бояться ошибок. Бояться вас. Бояться сделать что-то не так. Бояться сказать лишнее слово. Вы думаете, они вас уважают? Вы думаете, они к вам с радостью идут? Нет, Лариса Константиновна. Они вас боятся. А это не одно и то же. Страх и уважение – разные вещи.
Я хотела возразить. Хотела сказать, что это не так. Что я забочусь о них. Что я помогаю им расти. Но слова застряли в горле. Потому что я вспомнила лицо Олега, когда он взял свой отчёт. Вспомнила, как напряглись его пальцы на краю стола. Вспомнила, как он сжал челюсти. Вспомнила, как Марина покраснела и опустила глаза. Вспомнила, как все вышли из переговорной слишком быстро, слишком тихо.
– Нина Семёновна, – я попыталась собраться с мыслями. Голос мой дрогнул, но я удержала его. – Я не ругаю их. Я просто указываю на недочёты. Это моя работа как руководителя. Я должна их учить. Иначе они не будут развиваться.
– Вы указываете каждый день, – Нина не повысила голоса. Она говорила ровно, спокойно, но в каждом слове была какая-то непоколебимая правда. – При всех. На совещаниях, в коридоре, в кабинете. Вы останавливаете их на середине фразы. Поправляете каждую мелочь. И каждый раз говорите: "Надо правильно". "Это неправильно". "Так не пишут". "Так не говорят". А они начинают думать не о том, как сделать лучше. Они думают о том, как не получить замечание от вас. Как не ошибиться при вас. Как угодить вам. Это разные вещи. Понимаете?
Я молчала. Я смотрела на неё и не находила слов. Потому что в целом она была права. Я чувствовала это всем существом. Чувствовала, как что-то рушится внутри. Что-то, на чём я строила свою работу последние три года.
– Я уборщица, – продолжила Нина. Голос её стал мягче. Не осуждающий. Скорее сочувствующий. – Восемь лет я мою полы в этом банке. У меня восемь классов образования. Я не знаю ваших отчётов, ваших процентов, ваших формулировок. Но я знаю людей. Я видела четырёх руководителей до вас. Трое были как вы – всё время учили, поправляли, контролировали каждую мелочь. При них люди ходили с опущенными головами. Нервничали. Боялись. Уходили на другие должности, переводились в другие отделы. А один руководитель был другим. Михаил Борисович. Помните его?
Я кивнула. Михаил Борисович руководил отделом до меня. Четыре года. Потом ушёл на повышение – стал вице-президентом банка. Я заняла его место.
– Он был другим, – повторила Нина. – Он не учил. Он спрашивал. "Олег, как ты думаешь, что можно улучшить в этом отчёте?" "Марина, какие у тебя идеи по новым клиентам?" И люди думали. Предлагали. Спорили. Не боялись сказать своё мнение. Не боялись ошибиться. Потому что знали: если ошибутся – их не растопчут. Их выслушают, объяснят, помогут. При нём отдел работал лучше всех в филиале. Три года подряд лучший отдел. Не потому что все боялись ошибиться. А потому что не боялись пробовать.
Она замолчала. Я сидела и слушала. И с каждым её словом внутри нарастало что-то тяжёлое, неприятное, стыдное. Потому что она была права. Абсолютно права. И я знала это. Чувствовала.
– Я не хотела вас обидеть, – Нина встала. Поправила фартук. – Я долго думала, говорить или нет. Мне не положено лезть в ваши дела. Я уборщица. Моё дело – полы мыть, столы протирать. Но я не могу больше молчать. Не могу смотреть, как вы губите хороших людей. Олег Петрович – умнейший человек. Золотые руки. Знает банковское дело вдоль и поперёк. Но вы его задавили. Он теперь каждый отчёт по десять раз перепроверяет, боится лишнее слово написать. А Марина – талантливая девочка. С огнём в глазах пришла. С идеями, с желанием. А при вас она превратилась в запуганную мышку. Боится рот открыть. А вы думаете, что учите их правильно работать.
Она взяла тележку за ручку. Пошла к выходу. Остановилась в дверях. Обернулась.
– Вы сегодня велели мне протереть розетку за принтером. Я протёрла. Но, знаете, что я подумала? Что вы тоже когда-то пропустите пыль. Или ошибётесь в цифре. Или скажете неправильное слово. И кто-то вам об этом скажет. Только вот вопрос – как. Ткнёт носом, как вы меня сегодня утром? При всех, в коридоре? Или скажет по-человечески, тихо, с уважением?
Она ушла. Дверь тихо закрылась. А я осталась сидеть в пустой переговорной и смотреть в экран ноутбука. Но я не видела цифр. Не видела букв. Я видела лица людей. Лица моих сотрудников.
Олег Фролов. Тридцать девять лет. Десять лет в банке. Он работал со мной три года. Каждое утро приходил с готовыми отчётами. Всегда вовремя, всегда качественно. Цифры сходились, выводы логичные, рекомендации обоснованные. А я каждый раз находила, к чему придраться. "Формулировка неудачная". "Можно короче". "Подумайте ещё раз". "Исправьте". Я думала, что это помогает ему расти. Что это делает его сильнее. А он просто боялся принести что-то не идеальное. Боялся моей реакции. Боялся услышать: "Олег, это неправильно".
И каждый раз, получая замечание, он сжимал челюсти. Напрягал пальцы. Молча кивал и уходил. А я считала это нормальным. Думала: профессионал не должен обижаться на критику. Профессионал должен принимать её спокойно. Но я не видела, что за этим спокойствием прячется страх. Страх ошибиться. Страх не угодить. Страх быть недостаточно хорошим.
Марина Третьякова. Двадцать восемь лет. Два года в банке. Она пришла к нам яркая, с горящими глазами. С идеями, с энергией, с желанием работать и учиться. Я помню её первый день. Она улыбалась, задавала вопросы, предлагала решения. Я тогда подумала: вот хороший специалист. Молодой, но перспективный. Надо её обучить. Вылепить из неё профессионала.
И я лепила. Каждый день. На каждом совещании. "Марина, так не говорят". "Марина, это неправильная формулировка". "Марина, думайте, когда говорите". А сейчас она замирает, когда я начинаю говорить. Она заранее готовится к замечаниям. Она перепроверяет каждое слово, каждую цифру. Она стала осторожной. Слишком осторожной. Не потому что выросла профессионально. А потому что боится ошибиться при мне. Боится услышать: "Марина, вы опять не так".
Огонь в её глазах погас. Она больше не предлагает идей. Она делает то, что я скажу. Точно так, как я скажу. Без вариантов. Без споров. Без своего мнения. Я превратила её в исполнителя. В робота, который боится шага в сторону.
И Нина Семёновна. Восемь лет она убирает наш этаж. Восемь лет приходит в семь утра, уходит в восемь вечера. Моет полы, вытирает пыль, выносит мусор. Она делает свою работу хорошо. Тихо, незаметно, качественно. Но я ни разу – ни разу за три года! – не поговорила с ней просто так. Не спросила, как дела. Не поинтересовалась, как здоровье, как семья. Я только делала замечания. "Протрите лучше". "Не забудьте про углы". "Здесь пыль". Как будто она не человек. Как будто она просто функция. Швабра на ножках.
А сегодня она села передо мной. Посмотрела мне в глаза. И сказала правду. Спокойно. Без злости. Без обиды. Просто правду. Как она есть. И эта правда била сильнее любого скандала.
Я встала. Прошла в свой кабинет. Пол был чистый, влажный, пахло моющим средством. Нина вымыла. Как всегда. Хорошо. Но я ей ни разу не сказала спасибо. Только указывала на то, что она пропустила.
Я подошла к окну. Посмотрела на огни вечерней Москвы. Река внизу чернела, мосты светились жёлтыми гирляндами. Город жил. Дышал. А я вдруг поняла, что я задыхаюсь. В этом кресле, в этом кабинете, в этой роли "учителя", которую сама себе придумала.
Три года я учила людей правильно работать. Но кто сказал, что я знаю, как правильно? Кто сказал, что мой способ – единственный верный? Я же не машина. Я человек. И они – люди. Со своими мыслями, своим видением, своими идеями. А я их стирала. Подгоняла под свой стандарт. Делала из них копии себя. Испуганные копии.
Я вернулась к столу. Села в кожаное кресло. Положила руки на подлокотники. Это кресло было символом. Символом власти, контроля, правоты. Я здесь сижу – значит, я права. Я здесь учу – значит, они должны слушать. Но Нина перевернула это. Одной фразой. "Вы учите их бояться".
Я не хотела этого. Я хотела помочь. Я хотела, чтобы отдел работал лучше. Но я не понимала, что мой способ помогать – это давить. Мой способ учить – это пугать. И вместо того, чтобы вдохновлять людей, я их ломала.
Мне стало стыдно. Горячо, тяжело, больно, стыдно.
***
Михаил Борисович. Я вспомнила его. Мой предшественник. Он руководил отделом четыре года. Спокойный, мягкий, внимательный. Он никогда не делал замечаний на совещаниях. Он спрашивал мнения. "Олег, как ты видишь эту ситуацию?" "Марина, какие у тебя идеи?" И люди говорили. Предлагали. Спорили. Обсуждали. А он слушал. Кивал. Благодарил. И только потом давал свою оценку. Не как приговор. А как ещё одно мнение среди других.
При нём в отделе было шумно. Люди смеялись, обсуждали, спорили. А при мне – тишина. Все сидят, боятся слово сказать лишнее. Боятся привлечь моё внимание. Потому что моё внимание – это всегда замечание. Всегда поправка. Всегда "ты делаешь неправильно".
И я думала, что это хорошо. Что это дисциплина. Что это профессионализм. А это был страх. Обычный человеческий страх перед тем, кто стоит выше. Перед тем, кто может унизить. Осудить. Растоптать.
Я встала из-за стола. Вышла в коридор. Дошла до принтера. Остановилась перед той самой розеткой. Чистая. Нина протёрла, как я велела утром. А я ведь даже не проверила тогда. Просто увидела издалека – и сразу сделала замечание. Не подумала ни секунды. Автоматически. Механически. Как робот, запрограммированный искать ошибки.
Я вернулась в кабинет. Открыла нижний ящик. Достала влажные салфетки. Вышла обратно в коридор.
Села на корточки перед принтером. Протёрла ту розетку ещё раз. Медленно, тщательно, по углам. Потом встала. Прошла к следующей – у окна. Протёрла и её. Потом к третьей – за шкафом, до которой Нина не дотягивалась. И там тоже прошлась салфеткой. Четвёртая – в переговорной.
Смешно, наверное, со стороны. Лариса Константиновна Верещагина, руководитель отдела, сорок один год, в строгом костюме, на корточках в пустом коридоре, с салфеткой в руках. Протираю розетки. Делаю работу уборщицы. Но это было правильно. Потому что впервые за три года я делала не то, что "положено руководителю", а то, что нужно было сделать. Не учила. Не контролировала. Просто делала.
Я вернулась в кабинет. Выбросила салфетку. Вымыла руки. Вытерла полотенцем. Взяла телефон.
Открыла рабочий чат. Нашла переписку с Олегом. Последнее моё сообщение: "Исправьте формулировку в отчёте". Сухо. Коротко. Приказ.
Я набрала новое: "Олег, спасибо за отчёт. Вы отлично поработали. Всё на высшем уровне. Спасибо за труд".
Пальцы зависли над экраном. Отправить? Не покажется ли странным? Утром я делала замечание, а вечером благодарю. Он решит, что я сошла с ума.
Но я отправила. Потому что если не сейчас – то когда?
Нашла переписку с Мариной. Набрала: "Марина, ваш анализ сегодня был очень качественным. Спасибо за работу. Завтра спокойно всё обсудим. Вы молодец".
Отправила.
Закрыла телефон. Положила на стол. Посмотрела на чёрный экран. Он погас. Отражал только свет настольной лампы.
Завтра будет новый день. Завтра я зайду в офис и скажу Нине Семёновне спасибо. Просто спасибо. За чистоту, за работу, за всё. Без замечаний. Завтра я позову Олега и спрошу: "Как ты думаешь, что можно улучшить в нашей работе?" Не скажу ему, как надо. Спрошу его мнение. Завтра я скажу Марине, что она молодец. Не найду, к чему придраться. Просто скажу: ты молодец.
Это будет непросто. Три года я привыкала быть учителем. Судьёй. Контролёром. Три года я думала, что так правильно. Но Нина Семёновна – уборщица с узловатыми пальцами – научила меня сегодня большему, чем я кого-либо за все три года.
Она научила меня видеть людей.
***
Я выключила свет в кабинете. Взяла сумку. Вышла в коридор. В конце этажа горел свет в подсобке. Нина складывала тряпки в шкаф, развешивала халаты на крючки.
Я подошла к ней.
– Нина Семёновна.
Она обернулась. Посмотрела на меня спокойно, выжидающе. Без страха. Без заискивания. Просто посмотрела.
– Спасибо вам, – я сказала. Голос дрогнул. Я сглотнула. – За сегодня. За правду.
Она улыбнулась. Впервые за три года я увидела, как она улыбается. Лицо её стало мягким, тёплым. Морщины у глаз разгладились.
– Не за что, Лариса Константиновна. Я просто сказала то, что видела.
– Вы правы. Я не видела людей. Видела только ошибки. Только то, что неправильно.
– Увидите теперь, – она кивнула. – Вы умная женщина. Просто были слишком уверены в своей правоте. А уверенность иногда слепит. Мешает видеть.
Я кивнула. Мы постояли так несколько секунд. Молча. Но это была не напряжённая тишина. Тёплая. Понимающая.
– Спокойной ночи, Нина Семёновна.
– И вам, Лариса Константиновна.
Я развернулась. Пошла к лифту. Нажала кнопку. Лифт приехал быстро. Двери раскрылись. Я вошла.
В зеркале на стене лифта я увидела своё отражение. Волосы собраны в узел без единой выбившейся пряди. Спина прямая. Плечи расправлены. Лариса Константиновна Верещагина, руководитель кредитного отдела. Сорок один год. Три года опыта в своей должности.
Но сегодня я впервые поняла, что опыт – это не только то, чему ты научил других. Это ещё и то, чему научился сам. И сегодня меня научили. Научила уборщица Нина Семёновна, которая восемь лет молча смотрела, как я разрушаю то, что пыталась построить.
Лифт поехал вниз. Я смотрела на своё отражение. И вдруг подумала: интересно, сколько раз за эти три года люди хотели сказать мне ту же правду? Сколько раз Олег хотел остановить меня и сказать: "Лариса Константиновна, вы давите на нас"? Сколько раз Марина хотела попросить: "Можно я просто сделаю, а вы потом скажете, что думаете, без исправлений по ходу?" Но они молчали. Потому что боялись. А я не видела этого страха. Или не хотела видеть.
Лифт остановился. Первый этаж. Двери раскрылись. Я вышла в вестибюль. Пустой, тихий. Только охранник у стойки читал что-то на планшете. Кивнул мне. Я кивнула в ответ.
Подошла к стеклянным дверям. Толкнула. Холодный февральский воздух ударил в лицо. Резко. Свежо. Я вдохнула. Глубоко. Полной грудью. И почувствовала, как что-то отпускает внутри. Что-то тяжёлое, застывшее, каменное. Трещина пошла по этому камню. И он начал рассыпаться.
Я шагнула на улицу. Закрыла за собой дверь. Пошла к своей машине. Достала ключи. Разблокировала. Села за руль. Завела мотор. Включила обогрев. Руки успели замёрзнуть. Я подышала на пальцы.
Села. Посмотрела на здание банка. Семь этажей стекла и бетона. На седьмом – мой кабинет.
Завтра я вернусь туда. Поднимусь на седьмой этаж. Сяду в своё кожаное кресло. Включу компьютер. Начну рабочий день. Но начну его по-другому. Не с проверки ошибок. Не с поиска недочётов. Не с замечаний и поправок. А с вопроса: "Как ты думаешь?"
Три года я учила сотрудников правильно работать. Три года я была уверена, что знаю, как надо. Как правильно писать отчёты, как правильно говорить с клиентами, как правильно жить и работать. Но сегодня уборщица Нина Семёновна научила меня кое-чему важному. Видеть в людях людей, а не машины для выполнения задач. Не ошибки, которые нужно исправить. А людей со своими мыслями, чувствами, идеями. И это оказалось куда важнее любых правильных формулировок.
Я включила передачу. Выехала с парковки. Повернула на набережную. Машина покатила по вечерней Москве. Огни города отражались в стёклах. Река справа текла своим чередом. Город жил. Дышал. И я тоже дышала. Впервые за долгое время – свободно.