— Нет ее больше, Зина. Нет нашей Анечки. Попрощались мы с ней в прошлую пятницу. Сердце...
Да, внезапно. Врачи сказали, врожденное что-то, а мы и не знали. Вот так в один миг и отцвела наша лилия.
Аня застыла в дверях кухни, сжимая в руке ручку чемодана.
— Мама! Ты что такое говоришь? Я живая!
Наталья Петровна даже не вздрогнула. Она медленно повернулась, прижимая трубку стационарного телефона к уху плечом.
— Да, Зиночка, — продолжала она, глядя прямо в лицо дочери. — Пусто теперь в доме. Георгий до сих пор на таблетках...
Все, Зина, не могу больше говорить. Пойду прилягу.
Она аккуратно положила трубку на рычаг и только тогда встала. Медленно, по-стариковски, хотя ей едва исполнилось пятьдесят.
— Мама, ты в своем уме? — Аня сделала шаг вперед, протягивая руку к плечу матери. — Зачем ты это сказала тете Зине?
Весь город же завтра будет об этом знать! Это же безумие, мама!
— А тебя и так нет, — Наталья Петровна сложила руки на груди. — Для нас ты скончалась в ту минуту, когда притащила в наш дом этого... своего египтянина.
Ты предала все: нашу семью, веру, память предков. Ты выбрала чужака? Вот и иди к нему.
Гоша! Вынеси мусор. Тут у нас лишние вещи в прихожей остались.
Из комнаты вышел отец. Георгий Николаевич, прошел мимо дочки, нарочно задев ее плечом.
— Пап, скажи ей! — взмолилась Аня, преграждая ему путь. — Мы же просто любим друг друга.
Самир — прекрасный человек, он архитектор, он заботится обо мне...
Мы просто хотим быть счастливы!
Отец молча подошел к вешалке, снял Анино пальто, которое она планировала забрать позже, и швырнул его на пол, прямо к ее чемодану.
— Уходи, — коротко бросил он. — И ключи оставь на тумбочке. У нас теперь нет дочери.
Нам так проще, Аня. Померла — значит, отболело. А знать, что ты там, с ними...
Лучше могилка на кладбище, чем такой позор перед людьми.
— Какой позор, папа? Двадцать первый век на дворе! Люди летают в космос, а вы...
— В твоем веке, может, и нет чести, — Наталья Петровна подошла вплотную, обдав Аню резким запахом валерьянки. — А в нашем — есть.
Ты не просто замуж выходишь, ты род наш обрываешь. Мы родственникам уже все сказали. И на работе тоже.
Не смей больше звонить. Не смей писать. Для всего мира ты — покойница.
Аня смотрела на этих двух людей, которые еще полгода назад пекли ей блины по воскресеньям и спорили, на кого она больше похожа, и не узнавала их.
***
Все началось солнечным маем, когда Аня вернулась из своей первой поездки в Шарм-Эль-Шейх.
Она поехала туда просто отдохнуть, сменить обстановку, а вернулась с сияющими глазами и фотографией высокого, подтянутого мужчины в галерее телефона.
— Мам, пап, знакомьтесь, это Самир, — сказала она тогда за ужином, с трепетом выкладывая телефон на стол.
Наталья Петровна прищурилась, разглядывая снимок.
Самир широко улыбался, на фоне синело море, а его белая рубашка ослепительно сияла на солнце.
— Симпатичный, — осторожно заметила мать, помешивая чай. — Итальянец? Или испанец?
— Он из Каира, мам. Египтянин.
У отца с вилки свалился кусок котлеты.
— Это шутка такая, Ань? — спросил он.
— Нет, пап. Какие шутки? Мы общались весь мой отпуск. Он образованный человек, говорит на трех языках, у него своя проектная фирма.
Он приедет в Москву через месяц, познакомитесь. Он хочет просить моей руки официально.
— Не приедет, — отрезал отец. — И ты никуда больше не поедешь. Ты что, новостей не смотришь? Ты понимаешь, что это за люди?
Они же... они же другие! У них женщины как мебель, как ск...от.
Ты хочешь в парандже ходить? Песок из ботинок вытряхивать до конца жизни?
Ты же у нас образованная девочка, Аня!
— Папа, что за дикие стереотипы? — Аня попыталась рассмеяться. — Самир из светской семьи.
Его сестра учится в Сорбонне. Никаких паранджей в их доме нет и в помине. Они живут современно, у них прекрасный дом, библиотека...
— Не бывать этому, — Наталья Петровна с силой хлопнула ладонью по столу. — Погуляла и хватит.
Мало ли кто тебе в отпуске голову вскружил. Найди себе нормального парня.
Вот у тети Зины сын, Игорь, — золото, а не человек.
Квартира, машина, наш, русский... И родители уважаемые.
— Мне не нужен Игорь! — выкрикнула Аня. — Мне нужен Самир. Я его люблю, понимаете? Люблю!
Весь следующий месяц превратился в изнурительную психологическую осаду. Родители использовали весь арсенал: от слез до угроз.
Мать плакала по ночам так громко, чтобы Аня слышала через стенку каждое всхлипывание.
Отец перестал с ней разговаривать, только демонстративно включал телевизор на новостях о конфликтах в арабских странах, делая звук погромче.
Когда Самир прилетел в Москву, Аня тайно забронировала ему отель в центре. Она до последнего боялась вести его домой, но Самир настоял на встрече.
— Аня, я хочу все сделать правильно, — говорил он, нежно поглаживая ее по руке в маленьком кафе на Арбате. — Я не краду тебя у них. Я пришел просить твоей руки, как велит обычай.
Твои родители должны понять, что я глубоко уважаю их и их культуру.
Они пришли в субботу. Самир нес огромный букет алых роз и пакет с дорогими подарками.
Он был в идеально отглаженном темно-синем костюме, пах хорошим парфюмом и улыбался своей самой искренней, обезоруживающей улыбкой.
Наталья Петровна приняла цветы так, будто ей в руки вложили ядовитую змею. Она даже не предложила гостю присесть.
Георгий Николаевич и вовсе не встал с дивана, продолжая смотреть какой-то футбольный матч.
— Здравствуйте, — Самир чуть поклонился. — Я очень рад наконец познакомиться с вами лично.
Аня много рассказывала о вашем гостеприимном доме.
— И что же ты слышал? — буркнул отец, не отрываясь от экрана. — Что здесь живут люди, которые продают своих дочерей за бусы и обещания золотых гор?
— Папа! Перестань сейчас же! — Аня вспыхнула, ее щеки горели от стыда.
— Простите, я не совсем понял вашу метафору, — Самир улыбнулся. — Я пришел сказать, что мои намерения в отношении вашей дочери самые серьезные.
Я люблю Анну и хочу, чтобы она стала моей женой. Я обещаю вам, что обеспечу ей достойную жизнь в Каире.
— В Каире? — Наталья Петровна вдруг неестественно громко и зло расхохоталась. — Гоша, ты слышишь? В Каире!
Аня, ты слышишь этот бред? Ты там будешь десятой женой в гареме, будешь полы мыть за его братьями и молчать в тряпочку!
— Мадам, — Самир не сдержался. — У нас в семье нет гаремов. Мой отец — врач, я — архитектор.
И Анна будет заниматься своей профессией, если сама того захочет. У нее большой талант, и я сделаю все, чтобы она его реализовала.
— Талант у нее один — родителей в могилу сводить раньше срока! — выкрикнула мать, переходя на ультразвук. — Убирайся из моего дома.
И веники свои забирай. Мы предателей не кормим и за стол с ними не садимся.
— Пойдем, Самир, — Аня взяла его за локоть, чувствуя, как ее трясет. — Пожалуйста, уйдем отсюда. Прости их.
***
Подготовка к отъезду напоминала эвакуацию — Аня собирала вещи под аккомпанемент непрекращающихся проклятий и тяжелых вздохов.
Родители перешли в фазу тотального отрицания ее существования. Они перестали называть ее по имени, используя лишь едкие эпитеты «эта» или «чужая».
— Ты хоть понимаешь, что ты творишь? — спросила Наталья Петровна за три дня до вылета. — Мы же всем знакомым сказали, что ты выходишь замуж за иностранца. Знаешь, что нам ответили?
— Кто — «все»? Соседи по лестничной клетке? Коллеги твои?
— И соседи, и родственники. Тетя Зина прямо в лоб спросила: «Наташа, как вы это допустили?
Это же позор на весь наш род. Как вы будете в глаза людям смотреть?»
Мы теперь из-за тебя на улицу выйти не можем! Нам кажется, что на нас пальцами показывают.
— Мама, это ваша жизнь или их? Почему вам важнее мнение тети Зины, чем мое личное счастье? Я ведь не в тюрьму уезжаю, а к любимому человеку!
— Счастье — это когда корни здесь, в родной земле. А ты — перекати-поле. Ты думаешь, он тебя там за человека считать будет?
Поиграет, как с куклой, и бросит. И куда ты приползешь? Сюда? Не смей! Для тебя эта дверь закрыта навсегда.
Наверное, именно тогда у Натальи Петровны и созрел этот страшный план. Она не могла пережить «позор», поэтому решила его аннулировать самым радикальным способом.
Если нет дочери — нет и проблемы, нет косых взглядов, нет нужды что-то объяснять любопытным кумушкам.
***
В тот последний вечер, когда Аня зашла в квартиру за остатками документов и зимними вещами, она в глубине души все еще надеялась на чудо.
Думала, что перед долгой разлукой сердце матери все-таки дрогнет, что отец обнимет ее на прощание.
Но вместо этого она узнала о том, что ее вроде как и нет уже на свете…
— Все, Ань, уходи, — сказал отец, открывая входную дверь и не глядя на дочь. — Твой рейс через три часа? Вот и лети.
Больше нас не беспокой своими звонками. Нам нужно учиться жить заново.
— Вы правда так сделаете? — Аня вышла на лестницу. — Вы правда скажете всем, что я… Что меня нет?
— Уже сказали, — Наталья Петровна появилась в дверном проеме за спиной мужа. — Я завтра в церковь пойду, сорокоуст закажу. За упокой твоей души, Анечка.
Потому что душа твоя точно погибла в тот день, когда ты предала свою родину.
Она вышла из подъезда. Самир ждал ее в машине, прогревая мотор. Увидев ее лицо, он тут же выскочил, подбежал и крепко обнял.
— Что случилось, любимая? Они снова кричали? Снова оскорбляли тебя?
— Нет, Самир, — Аня уткнулась лбом в его плечо. — Они меня похоронили. В самом прямом смысле слова.
— В каком смысле? Что ты такое говоришь?
— Моя мать обзванивает родственников и говорит, что я скоропостижно скончалась. Чтобы им не было стыдно перед соседями, что их дочь уехала в Египет. Для них меня теперь нет…
Самир долго молчал, прижимая ее к себе и чувствуя, как ее бьет мелкая дрожь. Он, выросший в культуре, где семья была незыблемой святыней, которую не могли разрушить никакие разногласия, просто не мог осознать масштаб этого безумия.
— Мне очень жаль, Аня, — тихо сказал он, целуя ее в макушку. — Мне невыносимо жаль, что тебе приходится через это проходить.
Но теперь я — твоя семья. И я клянусь, что никогда и никому не скажу, что тебя нет. Для меня ты — весь мой мир.
***
Первые месяцы Аня жила как в густом тумане. Она пыталась заходить в свои социальные сети, но обнаружила, что ее основные страницы заблокированы.
Мать каким-то образом умудрилась отправить администрации жалобы, приложив, видимо, какие-то убедительные «доказательства» или просто засыпав их сообщениями.
На ее старый номер телефона, который она еще не успела отключить, посыпались сообщения с соболезнованиями от бывших одноклассников и коллег, которые успели узнать «трагическую новость».
Однажды, не выдержав, Аня попробовала позвонить тете Зине с нового египетского номера.
— Алло, тетя Зина? Это Аня. Пожалуйста, выслушайте меня!
На том конце провода воцарилась гробовая тишина, а потом послышался судорожный, прерывистый вздох.
— Кто это? — голос тетки дрожал от неприкрытого ужаса. — Кто так зло и бесчеловечно шутит?
— Это я, Аня! Тетя Зина, я жива! Я в Египте, я вышла замуж, у меня все хорошо. Мама все наврала вам, она просто злится, понимаете?
— Боже мой... Кто бы это не был, не звоните сюда больше! Слышите? Не тревожьте память несчастной девочки!
А потом на страничке матери появилась фотография — небольшой могильный холмик. Надписи на табличке было не разобрать. Зато мать оставила подпись:
«Очень по тебе скучаем, милая. Мы обязательно встретимся, когда придет время».
Анне пришлось принять правила игры. Раз похоронили, значит, так тому и быть.
Мать, отца и родственников она из своей жизни вычеркнула. Общалась только со старой подругой, которая, естественно была в курсе ситуации.
Жизнь в семье мужа ее полностью устраивала. Она была счастлива…