Горит, но не сгорает
Торт был готов в половине двенадцатого. Жанна достала его из духовки, поставила на решётку и просто постояла рядом, дышала — ваниль, горячее тесто, чуть карамельный запах от краёв. Десять лет Кириллу. Десять. Она помнила, как везла его из роддома в январе, и маршрутка была холодная, и она прижимала свёрток к себе так, что потом болели рёбра.
За окном уже сигналили — гости начинали парковаться во дворе.
Жанна сняла фартук, поправила волосы. Посмотрела на стол: шарики, тарелки, бутерброды нарезаны ровно, как по линейке. Кирилл ещё спал — она специально не будила, пусть день начнётся хорошо.
Планшет лежал на диване. Новый, в синем чехле, купленный три недели назад с премии — она тогда пересчитала деньги в конверте, отложила на коммунальные, на продукты, и всё равно решила: куплю. Десять лет бывает один раз.
Позвонили в дверь.
Лариса вошла первой — как всегда, без «здравствуй», сразу с осмотром. Быстрый взгляд по комнате, по столу, по Жанне. Рядом топал её сын Максим, восемь лет, уже с телефоном в руках — играл во что-то громкое.
– Ну, неплохо, – сказала Лариса, имея в виду стол. Это был комплимент, Жанна знала.
– Проходите, – сказала Жанна. (Хорошо. Начинаем.)
Потом подтянулись остальные — подруга Кирилла из класса с мамой, двоюродная тётка Жанны, сосед Петрович, которого позвали просто потому что дядька хороший. Кирилл проснулся, вышел взъерошенный, увидел шарики и улыбнулся так, что у Жанны что-то сжалось в районе груди.
Планшет она вручила после торта. Положила перед ним прямо в коробке, перевязанной синей лентой. Кирилл разворачивал медленно, аккуратно — он всегда так делал, не рвал упаковку, а разбирал. Жанна смотрела на его руки и думала: вырос. Совсем вырос, когда успел.
– Мама, – сказал он тихо, поднял глаза. Больше ничего не сказал.
– Ну и ладно, – ответила она. Они понимали друг друга.
Максим тут же подвинулся к Кириллу, захотел посмотреть. Жанна не возражала — дети есть дети. Они уселись вдвоём, Кирилл показывал, Максим тыкал пальцем в экран с той бесцеремонностью, которая бывает только у восьмилеток.
Лариса в этот момент стояла у окна и разговаривала по телефону. Жанна убирала бумажки от подарков, гости пили чай, тётка рассказывала что-то про дачу.
Обычный день рождения. Всё шло нормально.
Жанна не заметила, в какой момент Лариса закончила звонок и подошла к детям.
Она услышала голос — негромкий, но твёрдый:
– Максим, иди сюда. Тётя Жанна, слушай, отдай ему планшет. Твой уже взрослый, ему не надо. А Максик маленький ещё, ему нужнее.
Жанна медленно выпрямилась. В руках у неё был скомканный кусок упаковочной бумаги.
Лариса смотрела совершенно серьёзно. Даже доброжелательно — она не считала, что говорит что-то чудовищное. В её голове это было нормально. Дети же. Родня же. Поделиться же.
Кирилл не успел ничего сказать. Он просто посмотрел на мать.
Жанна положила бумагу на стол.
– Лар, – сказала она ровно, – повтори, я не расслышала.
– Ну что тут повторять. Кирилл взрослый, десять лет. Ему телефон нужен, планшет — это баловство. А Максиму восемь, ему для учёбы надо, для развития. Ты же понимаешь.
(Я понимаю. Я очень хорошо понимаю. Ты сейчас, на дне рождения моего сына, при гостях, предлагаешь забрать его подарок. Который я купила с премии. И ты говоришь об этом как о чём-то само собой разумеющемся.)
– Нет, – сказала Жанна.
– Что — нет?
– Нет, Лара. Планшет остаётся у Кирилла.
Лариса чуть подняла брови. Жанна видела, как она перестраивается — с доброжелательного на другой режим.
– Жанна, ну ты серьёзно? Это же ребёнок. Ему восемь лет. Максим плачет, когда у него нет планшета, у него нервная система, мы были у врача...
– Лар.
– Что?
– Мы сейчас на дне рождения. Кирилл получил подарок. Этот разговор я продолжать не буду.
Лариса посмотрела на неё долгую секунду. Потом полуобернулась к Максиму:
– Максик, подойди сюда.
Мальчик подошёл, не до конца понимая, что происходит. Планшет остался в руках у Кирилла — тот держал его теперь крепче, Жанна видела, как побелели костяшки.
– Максим, скажи тёте Жанне, что тебе нужен планшет.
Ребёнок посмотрел на мать, потом на Жанну. Ему было восемь лет, и он понимал больше, чем Лариса думала.
– Мам, не надо, – сказал он тихо.
Лариса проигнорировала.
– Жанна, я тебя прошу по-хорошему. Мы же семья. Ты же взрослая женщина, ты должна понимать.
Вот тут Жанна почувствовала что-то, что давно в ней накапливалось. Не злость — точнее, не только злость. Что-то тяжёлое, устоявшееся, как осадок на дне. Она знала Ларису двенадцать лет. Двенадцать лет этого «мы же семья», которое всегда означало одно: ты должна.
Когда Жанна уходила от Ларисиного брата — три года назад, тихо, без скандалов, просто собрала вещи и ушла — Лариса позвонила и сказала: ты разрушила семью. Потом не звонила полгода. Потом начала снова — как ни в чём не бывало, на праздники, по-родственному. Жанна отвечала. Она не умела долго злиться, это был её недостаток или достоинство, она сама не знала.
Кирилл рос без отца — тот платил алименты нерегулярно, иногда пропадал на несколько месяцев. Жанна не судилась, считала унизительным. Просто работала. Сначала в бухгалтерии, потом взяла вторую работу — онлайн, по вечерам, после того как Кирилл засыпал. Садилась за ноутбук в десять, вставала в шесть. Так три года. Квартира была съёмная — она копила на свою, медленно, но копила.
Планшет стоил двадцать три тысячи. Это были её деньги. Её вечера, её глаза, которые к весне начали уставать к восьми, её пропущенные встречи с подругами, потому что некогда.
– Лара, – сказала Жанна, – я скажу тебе один раз. Планшет купила я. Это подарок Кириллу на день рождения. Никуда он не пойдёт. Если тебе нужен планшет для Максима — купи.
– Ты знаешь, в каком мы положении, – сказала Лариса, и голос у неё стал тонким, обиженным. – У нас ипотека, у нас...
– Лара. Хватит.
Это «хватит» получилось неожиданно тихим. Не крик, не срыв. Просто точка.
В комнате стало заметно тише. Тётка перестала говорить про дачу. Подруга Кирилла посмотрела на мать и взяла её за руку. Петрович прокашлялся.
Лариса оглянулась — и поняла, что её слышали все.
Жанна подошла к Кириллу. Взяла планшет из его рук, развернула экраном к нему.
– Покажи мне потом, что скачал, ладно?
– Ладно, – сказал Кирилл. Голос у него был нормальный. Это главное.
Лариса собралась быстро. Максима одела, сумку взяла. У двери сказала — уже в коридоре, уже с ключами в руках:
– Ты всегда была такая. Вот поэтому ты одна.
Жанна придержала дверь.
– Счастливо доехать, – сказала она.
Дверь закрылась.
Жанна постояла секунду в коридоре. За дверью комнаты снова зазвучали голоса — Петрович что-то сказал, гости засмеялись, тётка опять про дачу. Жизнь продолжалась сама по себе, не ждала.
Жанна вернулась.
Вечер вышел хорошим. Ели торт, Кирилл показывал планшет Петровичу, тот разбирался долго и серьёзно, как со сложным механизмом. Подруга из класса прыгала по дивану. Тётка в конце концов переключилась с дачи на котов и стала показывать фотографии.
В одиннадцать все разошлись. Кирилл уснул с планшетом в обнимку — Жанна вошла, забрала тихонько, поставила на зарядку. Постояла у кровати. Он спал на боку, рот чуть приоткрыт, ресницы длинные — её ресницы, это единственное, что он взял от неё, всё остальное отцовское.
Десять лет.
Жанна пошла на кухню, налила себе чаю, села у окна. Двор был пустой, один фонарь горел, второй мигал — давно надо было в управляющую компанию написать, всё руки не доходили.
Телефон лежал на столе. Лариса не написала. Может, напишет завтра — что-нибудь обиженное, длинное, про то что Жанна не умеет быть семьёй. Может, не напишет вообще. Жанна сидела и честно пыталась понять, что она чувствует.
Ничего страшного, выяснила она. Устала — да. Но не сломлена, не разбита.
«Вот поэтому ты одна», — сказала Лариса.
Жанна посмотрела в окно.
Одна — это когда никого нет вообще. А у неё там, за стеной, спит человек десяти лет, который сегодня посмотрел на неё и не сказал ничего, потому что не надо было говорить. Они понимали друг друга.
Это не «одна».
Чай был горячий. Жанна грела об кружку руки — вечер выдался прохладным, окно она открыла на проветривание и забыла закрыть. Снаружи пахло асфальтом и немного осенью, хотя осень ещё не началась, просто ночи стали другими.
Завтра надо позвонить по поводу ипотеки — она подавала заявку в банк, ждала ответа. Надо было забрать у Кирилла сменку из школы, постирать к понедельнику. Надо было написать в управляющую компанию про фонарь.
Много всего надо.
Ничего. Успеется.
А вы бы смолчали на месте Жанны или тоже поставили бы точку — и как потом с такой роднёй?