Предыдущая часть:
Никто в конторе Веры Андреевны не догадывался, что для неё каждое такое дело — о пропавших, о ненужных, о тех, кого перестали ждать, — отзывалось личной, глубоко запрятанной болью. Словно тоненькая ниточка тянулась от них к её собственному прошлому, где она сама была такой же никому не нужной, потерянной девчонкой.
А прошлое у Веры было непростым. Отца у неё, можно сказать, не было вовсе. Как такое возможно? Да очень просто. Мать её, женщина бойкая и привлекательная, так легко заводила знакомства с мужчинами, что понятия не имела, от кого именно родила эту непослушную, вертлявую девчонку. Иначе она Веру и не называла — только и слышно было на весь подъезд:
— Где опять это исчадие? Только дверь приоткрыла — её уж и след простыл! Что за страсть к бродяжничеству такая? От горшка два вершка, всего пяти лет, а городок наш вдоль и поперёк исходила! Вера, ты где?
Разыскав дочку где-нибудь в окрестностях их двухэтажного домика на шесть квартир, мать тащила её домой, чтобы наскоро накормить гречкой с сосисками. Для своих же бесконечных кавалеров у матери всегда находилось что-то повкуснее. По складу характера она была этакой чеховской Душечкой, только с одной существенной разницей: та Душечка жила заботами и интересами одного единственного мужчины, а эта умудрялась сопереживать сразу нескольким, крутя романы параллельно. И, что удивительно, она никогда не путала, с кем из временных женихов у неё сегодня свидание, а если случались накладки, выкручивалась с таким невинным видом, что никто и никогда не держал на неё обиды.
Во всей этой любовной кутерьме мать порой напрочь забывала о существовании дочери. Спохватывалась лишь под вечер, когда за окном уже темнело. Тогда, в лучшем случае, Веру находили у кого-то из сердобольных соседей, жалеющих неприкаянную малышку. А в худшем — её доставляли из очередного отделения милиции. Став взрослой, Вера Андреевна не раз задавалась вопросом: куда, чёрт возьми, смотрели органы опеки? Неужели всем было плевать, что маленькая девочка растёт, как придорожная трава, никому не нужная? Для неё, юриста, это так и осталось загадкой. Мать не трогали, судьбой девчонки не интересовались.
Воспоминания Веры о тех годах были рваными, обрывочными: одни моменты всплывали яркими картинками, другие канули в Лету, спрятавшись глубоко в подсознании. Но ту часть детства, что началась после ухода из дома, она помнила гораздо лучше. Однажды в их маленький провинциальный городок, затерянный где-то среди бескрайних российских просторов, приехала передвижная цирковая труппа. Зарабатывали артисты по-своему: билеты на немногочисленные сидячие места продавались в кассе, а те, кто облеплял ряды стоя, могли либо кидать мелочь в старую меховую шапку, которую пускали по кругу, либо смотреть бесплатно. И, что характерно, даже зайцы почти всегда что-нибудь да кидали — хоть копейку, а то и конфету или пряник, заботливо завёрнутые в полиэтилен.
Маленькую Веру, которая смотрела представления одно за другим, этот мир захватил целиком, завладел её мыслями и сердцем. Приехали артисты на разномастных машинах — целая колонна, и почти у каждой сзади прицеплена небольшая бытовка. Девочка тогда не знала, что такие штуки называются жилыми трейлерами, но сразу смекнула: акробаты, фокусники, жонглёры и укротитель смешных собачек живут прямо в этих домиках на колёсах. По всем законам развития Вера должна была отставать от сверстников — мать ей ни сказок не читала, ни внимания не уделяла, кормила урывками. Но судьбе было угодно, чтобы девочка родилась смышлёной не по годам — не благодаря, а вопреки обстоятельствам.
Через пару дней она уже знала всех артистов по именам, пила с ними чай в перерывах и даже бегала в магазин за мелочами. Продавщицы давно знали эту непоседу, которую вечно разыскивает мать. Артисты жалели девчонку, чувствуя в ней одинокую, потерянную душу. Но для всех стало полнейшим шоком, когда, закончив гастроли и переехав в соседний город, водитель единственного в труппе большого грузовика обнаружил у себя в кабине, на лежанке за сиденьем, спящую Веру.
Она вовсе не планировала побега. Просто в последний день перед отъездом забежала домой перекусить, но мать выпроводила её чуть ли не с порога. Та была уже навеселе, растрёпанная.
— Вера, ты жрать пришла? — неласково встретила она дочь. — Не выёживайся мне тут. Иди к своим новым друзьям, погуляй. Придёшь, когда стемнеет.
И захлопнула дверь перед носом. Вера побрела к машинам, которые уже стояли готовые к отъезду. Она слышала разговоры, что труппа скоро покидает город. Уезжать насовсем она не собиралась, но есть хотелось нестерпимо, а на улице к вечеру сильно похолодало. В своём лёгком платьице и тонкой кофточке Вера быстро продрогла до костей. Не придумав ничего лучше, она залезла в большую машину погреться, пока водитель куда-то отлучился. В кабине было тепло и уютно, пахло бензином и ещё чем-то сытным. На сиденье валялся пакет с пирожками — ещё тёплыми. Жадно проглотив один с мясом, а следом второй — с повидлом, она запила водой из большой бутыли, залезла на лежанку и задернула за собой шторку. Водитель работал без напарника, перед отъездом своё спальное место не проверил, а то, что из пакета пропало два пирожка, и не заметил — их там оставалось ещё много.
Главной в труппе была Рыжова Зоя Петровна — администратор, бухгалтер и предприниматель в одном лице. Именно на неё были оформлены все документы, и числился их коллектив при одной из областных филармоний, так что с бумагами всё было идеально. И тут — такой конфуз! Ещё обвинят в похищении, попробуй потом докажи, что малышка сама забралась. Зоя Петровна, не раздумывая, села за руль и поехала обратно в тот город, где к ним привязалась эта девочка. Какое-то внутреннее чутьё подсказывало ей, что у Веры не всё просто в жизни. Найти её дом оказалось легко — зрители, бывавшие на представлениях, охотно показали дорогу. Но при виде родительницы их маленькой поклонницы Зоя Петровна пришла в ужас. А разговор с ней поверг в ещё большее потрясение.
— Вера-то? — мать, кажется, ничуть не удивилась, увидев незнакомую женщину на пороге. — Ах вы из этого, из цирка? Ну да, слышала, что она к вам прибилась. — Она скользнула равнодушным взглядом по лицу Зои Петровны. — Ох и достала она меня, скажу я вам! Она же совершенно неуправляемая, весь город на ушах стоит, все отделения милиции её знают. Если уехала с вами — туда ей и дорога. Я хоть вздохну свободно, а то все нервы вымотала.
Зоя Петровна опешила от такого заявления, но нашлась что спросить:
— А вещи её? Одежда, обувь, игрушки? Ей же надо в чём-то ездить.
— Да-да, конечно, сейчас соберу, — мать с готовностью засуетилась. — Пусть покатается с вами, а я от её фокусов отдохну. Мне тут столько вопросов перерешать надо, — она неопределённо махнула рукой, давая понять, что дочери в этих вопросах нет места. — А она только мешается.
Зоя Петровна вышла на улицу, сжимая в руках лёгкий детский рюкзачок, и ноги её словно налились свинцом. Нет, она была ещё молода и здорова. Но внутри неё всё оборвалось. «Люди добрые, — думала она, с трудом передвигая ноги к машине, — как можно так легко отказаться от собственного ребёнка? Сказать: «Пусть пока поездит с вами, а я тут без неё останусь»?» Услышанное никак не укладывалось в голове. Зоя Петровна решила, что обязательно подумает, как быть дальше, но сначала ей нужно было просто переварить этот разговор.
Вера так никогда и не узнала, с какой пугающей лёгкостью родная мать отказалась от неё. Когда Зоя Петровна вернулась к труппе, она лишь коротко объявила своим: у девчонки дома такие обстоятельства, что лучше ей пока остаться с ними. Мол, будет девочка частью их кочевой семьи, а там видно будет — может, до школы, а может, и дольше. Цирковые, люди бывалые, немало повидавшие на своём веку, приняли малышку с душевным теплом. Так Вера и стала, если проводить аналогию с военным временем, этакой дочерью полка — только полк этот был бродячим цирком.
В коллективе всё было общее: и радости, и заботы. Никакой строгой иерархии, всё по-простому, по-семейному. Завтракали, обедали и ужинали тем, что кто-то успел купить или сготовить на всех. Могли запросто постирать свой костюм и заодно прихватить амуницию соседа. В летнюю пору нередко спали вповалку прямо под открытым небом, рядом с машинами. В таком тесном мирке шила в мешке не утаишь — все всё знали друг о друге: кто с кем живёт, у кого какие беды и радости. Вместе горевали, вместе и ликовали, когда в чьей-то судьбе случались перемены.
У самой Зои Петровны, например, подрастал где-то вдалеке десятилетний сын. Она родила его от гимнаста, с которым когда-то выступала в одном номере. Мужчина был от природы ловок и силён, но имел один досадный недостаток, мешавший карьере: свою тоску по несбывшейся мечте — стать звездой настоящего, прославленного цирка — он привык заливать выпивкой. Замкнутый круг: мечты не сбывались, потому что пил, а пил оттого, что мечты не сбывались. Зоя жалела партнёра, подарила ему тепло и ласку, а потом оказалось — забеременела. Расписались тихо, без шума. Но не прошло и полугода после рождения сына, как муж, выйдя на манеж в очередной раз, нелепо сорвался с высоты. Высота была не запредельная, и в тот час он был абсолютно трезв. А всё равно разбился насмерть — красивый, бесшабашный, так и не познавший счастья в профессии.
Зоя после его смерти намыкалась горя с младенцем на руках. Номер их распался, она осталась без главной фигуры. Металась между импровизированной ареной в маленьких городках и сыном, рвала себя на части. А когда здоровье совсем сдало, отвезла мальчонку, названного Ильёй, к своей матери. Пожилая женщина ворчала, но внука приняла, отпустила Зою обратно в её кочевую жизнь, хоть и не понимала дочерней тяги к вечным странствиям. А в Зое уже прочно поселился и пустил корни дух истинной циркачки, для которой без гастролей, без зрителей жизнь не мила. Со своим самостоятельным номером у неё не складывалось — она всегда была на подхвате: то у фокусника ассистировала, то у гимнастов подстраховывала. Но Зоя не роптала. Если Бог не дал тебе яркого собственного таланта — умей помогать другим, и тебе зачтётся. Таков был её жизненный принцип. Зато она сумела выучиться на заочных курсах бухгалтеров, много читала, интересовалась всем, что в стране происходит, держала руку на пульсе.
Был однажды случай: во время представления какой-то зритель из зала вдруг выкрикнул:
— Скажите, артисты, а в чём разница-то? Объявляют у вас то гимнастический номер, то акробатический. А есть ли она вообще, разница эта?
Над импровизированной ареной повисла неловкая пауза. Акробат, выполнявший в этот момент немыслимый трюк, замер в странной позе, не понимая, как реагировать. И тут Зоя Петровна, ни секунды не колеблясь, вышла вперёд с приветливой улыбкой:
— Дорогие вы наши, — начала она спокойно и доходчиво, — на самом деле всё проще простого. Гимнастика — это сила, работа на снарядах: кольца, брусья, бревно. Это ближе к спорту, там всё строго. А акробатика — это про другое. Тут главное — баланс, ловкость, гибкость. Это как дар: либо он есть от природы, либо его не воспитаешь. Ну и прыгучесть нужна, конечно, — она чуть заметно подмигнула, — как у кошки. Сила, гибкость, прыжок — всё вместе.
Она на мгновение замолчала, и голос её дрогнул:
— Вот таким редким даром обладал мой покойный муж, Павел Алексеевич Рыжов. Акробат от Бога. Ему было дано...
Зоя смахнула слезу и снова улыбнулась:
— А в цирке мы всё это замешиваем на зрелищности, на чуде. Нам важно не рекорд поставить, а вас удивить, заворожить. Вот и вся разница. А медали наши — это ваши аплодисменты.
Она под гром оваций удалилась, оставив публику довольной её ответом. Откуда же зрителям было знать, что всего пару недель назад ей случайно попалась на глаза брошюрка о видах спорта? Кто мог предположить, что знания так пригодятся?
После этого случая в труппе всерьёз задумались: лихие девяностые, когда всем было плевать на оформление, кажется, заканчиваются. Пора бы и им из тени выходить, документы оформлять, а то ведь и до пенсии не дожить — государство потом и не вспомнит, что они работали. А разве они не работают? Вон сколько народу на их представления ходит. Сказано — сделано. Через месяц Зоя Петровна уже держала в руках свидетельство о регистрации как предприниматель без образования юридического лица. Она была моложе многих, но оказалась цепкой и въедливой, когда нужно было решать вопросы. Вот и теперь всю ответственность за Веру взяла на себя. Только одно было слабым звеном: девочка не приходилась родственницей никому в труппе. Зоя надеялась, что никому и в голову не придёт проверять, откуда взялся этот ребёнок. Времена были смутные, на документы смотрели сквозь пальцы, но риск всё равно оставался.
В череде гастролей, выступлений и редких праздников пролетело больше пяти лет. Зоя Петровна ухитрилась решить даже проблему Вериного образования. Получив статус коллектива, приписанного к филармонии, труппа теперь задерживалась в городах и сёлах минимум на два-три месяца. И в каждом новом месте Рыжова договаривалась о школе для девочки. Вера училась с такой жадностью и прилежанием, что учителя только удивлялись. В детские коллективы она вливалась легко, была общительной и толковой. А то, что она жила с цирком, делало её в глазах одноклассников загадочной и привлекательной. Она быстро заводила друзей. Стоимость билетов на их представления была невысокой, позволить себе сходить мог каждый. А чтобы публика не скучала, артисты готовили сразу три разные программы. Зрителям было не скучно, в провинции развлечений не так много, а Вера ещё и одноклассников за кулисы водила, показывала, как всё устроено. Любили её все без исключения, и она словно впитывала это тепло, расцветала. Только одно удивляло Зою Петровну: о родной матери Вера никогда не вспоминала. Рыжова на всякий случай отправила той пару писем с рассказами о жизни дочери. Ответа не получила. Похоже, горе-мать вычеркнула ребёнка из своей жизни навсегда.
Во время трёхмесячных гастролей в одном из крупных городов у Зои Петровны неожиданно завязался роман с преданным поклонником — местным юристом. Решившись, она рассказала ему историю Веры. Бывалый адвокат пришёл в ужас, но в органы опеки заявлять не стал. Наоборот, пообещал помочь с оформлением для девочки новых документов, когда придёт время получать паспорт. И слово своё позже сдержал. Только одно грызло Зою изнутри: с чужой, по сути, девочкой она проводит гораздо больше времени, чем с собственным сыном, который уже почти отвык от неё. И однажды она решилась. Вырвавшись с гастролей на пару дней, чтобы отметить шестнадцатилетие Ильи, она прямо спросила его:
— Илюша, а хочешь теперь со мной? С цирком поездим, мир посмотришь. Я понимаю, у тебя школа, выпускной класс, но мы как-нибудь уладим.
К её огромному изумлению, Илья согласился без колебаний.
— Мам, я вообще-то не большой фанат цирка, — усмехнулся он, а потом добавил совершенно серьёзно: — Но я твой личный фанат. И всегда мечтал, чтобы ты была рядом. Мечта сбывается. Мог ли я думать ещё вчера, что жизнь так круто повернётся?
Продолжение: