Мне сорок пять, из них двадцать я за рулем фуры. Маршрут Челябинск - Москва, трасса М-5. Моя работа - это не песни по радио и не романтика бесконечных дорог. Это постоянная вибрация, боль в пояснице, еда из пластиковых контейнеров и сутками один и тот же пейзаж за лобовым стеклом.
В тот рейс я вез двадцать тонн стального проката. Металлические трубы в тентованном полуприцепе. Груз тяжелый и опасный. Если придется резко тормозить, эти трубы порвут крепежные стяжки, пробьют переднюю стенку прицепа и снесут кабину вместе со мной.
Погода испортилась еще на подъезде к Уралу. Начался ледяной дождь. На асфальте образовалась тонкая невидимая корка льда - самое худшее, что может случиться на трассе.
Я подъезжал к перевалу Уренга. Это затяжной и крутой спуск, который водители не любят даже летом. Зимой там всегда дежурит спецтехника с песком, но в тот вечер дорога была пустой.
Я заранее сбросил скорость до минимума. Перешел на пониженную передачу, включил горный тормоз. Фура медленно ползла вниз. Спина взмокла от напряжения. Я физически чувствовал, как двадцать тонн металла сзади давят на тягач, пытаясь столкнуть его вниз по склону.
Видимость была метров пятьдесят из-за снежной пелены. Вдруг в свете фар я увидел препятствие. На середине спуска поперек моей полосы стояла легковая машина. Водитель не справился с управлением на льду, его развернуло и ударило об отбойник.
До машины оставалось около ста метров.
Просто нажать на педаль тормоза было нельзя. На голом льду колеса тягача заблокируются моментально. Тяжелый прицеп продолжит движение по инерции и сложит фуру ножницами. Меня выкинет на встречную полосу или раздавит собственным грузом.
Я принял единственное возможное решение.
- Давай, родная, - сказал я вслух, намертво сжимая руль.
Я потянул на себя рычажок парашюта - ручного крана, который тормозит только колеса полуприцепа. Прицеп начал притормаживать, натягивая сцепку и не давая тягачу уйти в занос. Одновременно я плавно вывернул руль вправо, направляя правые колеса тягача на снежную обочину. Там, в рыхлом снегу, было хоть какое-то сцепление.
Машину затрясло. В правое зеркало я видел, как из-под заблокированных колес прицепа летит ледяная крошка. Скорость падала, но слишком медленно. Легковушка приближалась. Я видел испуганное лицо парня за ее рулем, он даже не пытался выбежать.
Сзади раздался глухой удар. Ремни натянулись до предела, груз в прицепе сдвинулся вперед, ударив в передний борт. Кабину качнуло.
Я до упора вдавил педаль тормоза только тогда, когда правые колеса плотно зарылись в снежный бруствер на обочине. Тягач остановился в трех метрах от легковой машины.
Наступила тишина, только ритмично работал дизель. Мои руки на руле дрожали мелкой дрожью. Я перевел дыхание, поставил машину на ручник и включил аварийку.
Накинул куртку, взял мощный фонарь и вышел на мороз. Ветер со снегом сразу обжег лицо.
Парень из легковой выскочил мне навстречу. Он был бледный и трясся то ли от холода, то ли от шока.
- Живой? - спросил я, осматривая его помятую машину.
- Да, - хрипло ответил он. - Извините. На льду занесло, тормоза вообще не сработали.
Я молча кивнул. Ругать его не было смысла, трасса ошибок не прощает, но сегодня ему повезло. Достал из бокового ящика трос, зацепил его машину и аккуратно оттащил ее на безопасную обочину, чтобы освободить проезд. Затем пошел проверять свой груз.
Задние двери прицепа открылись с трудом. Трубы съехали вперед сантиметров на двадцать, но усиленный борт выдержал. Ремни придется перетягивать заново, но это уже рабочие мелочи.
Я вернулся в кабину, снял мокрую от пота куртку. Налил из термоса горячий черный чай. Руки почти успокоились. Я посмотрел в зеркало заднего вида, дождался окна во встречном потоке и плавно начал выруливать со снега на асфальт. До Москвы оставалось еще полторы тысячи километров.