Олеся осторожно опустила ребёнка в манеж. Ноги гудели и не держали. В висках стучала кровь. Ей хотелось орать на чём свет стоит, вышвырнуть эту наглую женщину на лестничную клетку вместе с её грязными ботинками. Выгнать так же, как когда-то выгнали её саму.
Но Олеся глубоко вздохнула. Эмоции — это слабость. Терпеть этот цирк она не собиралась, но и устраивать истерику при спящем ребенке не видела смысла. Нужен был другой выход.
Она подошла к старому письменному столу Игоря. Открыла нижний выдвижной ящик. Там лежала толстая картонная папка с документами. Дед был невероятно умным и проницательным мужиком. Он всё понимал про свою бывшую невестку и её аппетиты.
Дрожащие пальцы перебирали файлы. Медицинские выписки, квитанции, старые фотографии. Вот оно. Официальный бланк с синей печатью. Выписка из государственного реестра недвижимости и договор дарения. Еще до своей болезни, будучи в ясном уме и твердой памяти, Игорь переписал квартиру на Олесю. Полностью. Без права оспаривания и отзыва.
Олеся провела ладонью по плотной бумаге. Спазм в груди начал медленно отпускать. Она аж выдохнула от облегчения. Да, меня это бесит, подумала она про наглость матери, но закон полностью на моей стороне.
Она вернулась на кухню. Мать сидела за столом и громко сёрбала чай из дедовой любимой кружки, попутно заглядывая в холодильник.
— Ну что? — деловито спросила она. — Когда к нотариусу идем? Надо дело о наследстве открывать, пока другие родственнички не набежали.
— Завтра, — Олеся села напротив, сложив руки на коленях. Внешне она была абсолютно спокойна. — В десять утра. Контора на соседней улице.
— Во! Давно бы так, — мать расплылась в довольной улыбке. — А то сидишь тут, кислая как лимон. Понятно, что дед помер, жалко, конечно. Но жизнь ведь всего одна. Не стоит размениваться по пустякам и слезы лить. С деньгами оно веселее будет. Куплю себе путевку в санаторий.
Фу. Откровенно мерзко. Но Олеся просто кивнула, не проронив ни слова.
На следующий день в просторной приемной нотариуса было людно. Мать пришла при полном параде. Та ещё модница: новое пальто, купленное явно в кредит, яркая помада, укладка. Красотка, ничего не скажешь. Она сидела на кожаном диванчике, гордо перекидывая ногу на ногу, и в красках рассказывала Олесе, куда именно потратит свою часть денег от квартиры. Куча денег, которые она уже мысленно присвоила и пустила в оборот.
— О да! Поеду на море, — вещала она на весь коридор. — Задолбало всё, устала я в этом городе. А ты себе ипотеку возьмешь, молодая еще. Ничего страшного, все так живут.
Секретарь пригласила их в кабинет.
Нотариус, строгая женщина в очках с тонкой оправой, внимательно посмотрела на посетительниц.
— Слушаю вас. По какому вопросу?
— Мы по поводу наследства Игоря Васильевича, — мать гордо выпрямила спину и пододвинулась ближе к столу. — Я его бывшая невестка, она — внучка. Квартиру большую делить будем.
Олеся молча расстегнула сумку, достала папку и положила на стол перед нотариусом официальную выписку из ЕГРН вместе с договором дарения.
— Делить нечего, — спокойно констатировала Олеся.
Нотариус поправила очки, пробежала глазами по документам, затем заглянула в базу данных на мониторе. Кивнула.
— Всё абсолютно верно. Данная недвижимость была передана по договору дарения несколько лет назад. Единственный собственник на данный момент — Олеся Дмитриевна. Наследственная масса в виде этой квартиры отсутствует. Вам делить нечего.
Мать замерла. Её лицо вытянулось, а яркая помада вдруг показалась нелепым пятном на побледневшей коже. Она удивлённо захлопала глазами, растерянно переводя взгляд с нотариуса на дочь и обратно.
— Да ну? — хрипло вырвалось у неё. — Серьёзно? Ты нормальная вообще такое говорить?
— Абсолютно серьёзно, — подтвердила нотариус, возвращая документы Олесе.
И вот тут началось то ещё развлечение. Мать резко подскочила со стула.
— Ты в своём уме?! — начала она орать на весь кабинет, забыв про манеры и приличия. Голос сорвался на пронзительный визг. — Это моя доля по праву! Ты обманула больного старика! Мерзавец несусветный этот ваш дед, всё подстроил! Я в суд подам! Я всё оспорю, ты у меня по миру пойдешь!
Она верещала так громко, что в дверь испуганно заглянула секретарь.
— Заявляй куда хочешь, — Олеся медленно встала. Она смотрела на женщину, которая её родила, и не чувствовала ничего, кроме глухой, холодной брезгливости. — Только судиться — это долго и дорого. А у тебя одни долги. И если ты хоть слово вякнешь про мошенничество или попытаешься приблизиться к моей дочери, я подам встречный иск. За клевету и угрозы.
— Ах ты дрянь неблагодарная! — мать попыталась сделать шаг вперед и схватить Олесю за рукав куртки.
— Выматывайся из моей жизни, — Олеся отступила на шаг, глядя матери прямо в глаза. — И чтобы я тебя больше никогда не видела. С меня хватит.
Она развернулась и вышла из кабинета под аккомпанемент грязных проклятий. В коридоре она достала телефон, нашла контакт матери и заблокировала номер. Раз и навсегда.
Дорога домой заняла полчаса. Олеся повернула ключ в замке и вошла в прихожую. В квартире было абсолютно тихо. Спокойно. Она вымыла руки, зашла в спальню и взяла на руки проснувшуюся дочку. Малышка тихо загулила, хлопая длинными ресницами. Олеся прижала её к груди, вдыхая теплый запах детской макушки.
Ноги гудели от усталости. Но внутри душа прямо поёт, несмотря на этот тяжелый, нервный день. Олеся аж выдохнула от облегчения. Мамаша больше не появится. Никаких судов, никаких скандалов, никаких вымогательств. Все её угрозы — откровенные глупости и пустой звук. Она всегда была сильна только на словах, когда чувствовала чужую слабость. Но слабости больше не было. Документы надежно лежали в старом дедовском столе.
Олеся укачивала дочь, глядя в окно на вечерний город. В квартире стояла спокойная, ровная тишина. Та самая правильная тишина, когда ты находишься в абсолютной безопасности и никто не смеет нарушать твои границы. Прошлое окончательно осталось за порогом. И ладно. Так и должно быть.
