Нашему старшему сыну исполнилось шесть с половиной лет, и на семейном совете было принято волевое решение. Пора вводить в его жизнь английский язык. Я, как человек склонный к тревожности, сразу представил суровые школьные годы, бесконечные переводы текстов про Лондон и двойки за неправильные глаголы.
Хотелось подстелить соломку заранее. Чтобы ребенок пришел в первый класс и уже мог хотя бы поздороваться с учителем, не впадая в ступор.
Пока я гуглил популярные методики раннего языкового развития, наш трехлетний младший сын успел разобрать на запчасти пульт от телевизора и радостно пытался построить из батареек башню. В этом привычном хаосе мы с женой начали наш великий кастинг репетиторов. И почти сразу совершили все возможные ошибки родителей будущих первоклашек.
Ошибка первая: поиск строгой дисциплины
Нам почему-то казалось, что хороший преподаватель должен быть серьезным. Мы нашли педагога с огромным стажем работы в школе, которая с порога заявила, что на ее уроках дети сидят смирно все сорок пять минут, иначе результата не будет.
Мой старший сын — парень умный, но с очень тонкой душевной организацией. Когда его посадили за стол и поставленным учительским голосом велели повторять цвета, он просто вжался в стул. Его глаза потухли ровно на пятой минуте. Он послушно повторял слова, но я видел, что в его голове крутится только одна мысль: как бы поскорее отсюда сбежать.
Известный детский психолог Юлия Гиппенрейтер в своих книгах постоянно напоминает родителям важнейшую истину. Она пишет, что любое давление и жесткое принуждение в обучении ребенка дает строго обратный эффект. Ребенок запомнит не английские слова, а чувство тревоги, страха и собственной неуспешности, связанное с этим предметом.
Ведущая деятельность в шесть лет — это все еще игра, а не академическая зубрежка. Мы вовремя поняли, что строгая женщина с карточками нам категорически не подходит. Нам нужен был человек, который не будет ломать ребенка об колено ради выученного алфавита.
Ошибка вторая: аниматор вместо учителя
Сделав выводы, мы качнулись в другую крайность. Жена, выступающая у нас семейным дипломатом, нашла молодого, невероятно энергичного парня, который обещал полное погружение в языковую среду исключительно через веселье и смех.
Урок начался с того, что преподаватель буквально ворвался в комнату, начал жонглировать мячиками и громко петь песни на английском языке. Младший сын, увидев это бесплатное шоу, пришел в дикий восторг и начал носиться вокруг них с боевым кличем.
А вот старший просто испугался. Для его вдумчивого и спокойного темперамента такой внезапный напор оказался чрезмерным. Он закрыл уши руками, сполз под стол и отказался оттуда выходить. Мы вежливо извинились перед аниматором-лингвистом, оплатили занятие и снова остались ни с чем.
Как мы поняли, что ищем совершенно не там
Вечером, уложив детей спать, мы сидели на кухне в полном отчаянии. Я пил ромашковый чай и думал о том, что, возможно, моему ребенку вообще не дано учить языки и я зря мучаю его и себя.
И тут нам на помощь пришел британский педиатр и психоаналитик Дональд Винникотт. В своей теории он ввел понятие достаточно хорошей матери, но этот принцип идеально применим и к учителям. Ребенку не нужен идеальный педагог с британским акцентом или гениальный клоун. Ему нужен взрослый, который сможет создать безопасное, предсказуемое и принимающее пространство.
Мы поняли главную вещь: мы искали репетитора по отзывам и методикам, а нужно было искать человека. Нам нужен был тот, кто сначала выстроит доверительные отношения с нашим чувствительным парнем, найдет к нему ключик, а уже потом, между делом, начнет подсовывать ему английские слова.
Третья попытка и теория привязанности в действии
К третьему разу мы сменили тактику. Мы перестали искать заслуженных педагогов с идеальным произношением и британскими дипломами. Жена нашла девушку-студентку, которая в анкете написала простую фразу: «Не заставляю учить слова, мы просто играем и разговариваем».
Когда она пришла к нам в первый раз, я по привычке напрягся. Мой старший сын, помня прошлые неудачные опыты, сразу занял оборонительную позицию. Он сел в угол дивана, скрестил руки на груди и всем своим видом показывал, что никаких английских цветов он называть не собирается.
Но новая преподавательница даже не достала учебники. Она села прямо на пол, вытащила из сумки набор Лего и начала молча собирать какую-то странную машину.
Через пять минут любопытство взяло верх, и сын сполз с дивана. Еще через десять минут они вместе обсуждали, куда прикрепить колеса. И только тогда она мягко, между делом, назвала цвет одной из деталей по-английски.
Секретный ингредиент: сначала доверие, потом глаголы
В этот момент я вспомнил труды канадского психолога Гордона Ньюфелда. В своей теории развития на основе привязанности он формулирует железное правило, о котором часто забывают в школах: ребенок не может учиться и усваивать новое, пока не удовлетворена его базовая потребность в безопасности и контакте со взрослым.
Обучение — это уязвимость. Чтобы пробовать новое, ошибаться, коверкать незнакомые слова, ребенок должен быть уверен, что этот конкретный взрослый его не осудит и не высмеет.
Наша новая преподавательница интуитивно сделала именно это. Она сначала выстроила мостик доверия к моему ранимому шестилетке, вошла в его мир через понятную и безопасную игру, и только потом начала интегрировать туда иностранный язык.
Младший брат как катализатор процесса
Конечно, наша идиллия не могла длиться долго. Двери в комнату распахнулись, и на арену вылетел младший трехлетний сын. На голове у него была картонная коробка, а в руках — пластиковый динозавр, которым он намеревался разрушить свежесобранную машину из Лего.
Я уже хотел вмешаться и утащить нашего маленького разрушителя на кухню, но преподавательница меня опередила. Она не стала повышать голос или требовать тишины.
Она взяла динозавра, громко сказала «Roar!» и разыграла крошечную сценку, где динозавр просит прощения у машинки на ломаном английском. Младший был обескуражен таким поворотом, засмеялся и убежал по своим важным трехлетним делам. А старший сын вдруг расслабился окончательно. Он увидел, что этот взрослый не ломается под натиском хаоса и может защитить их игру.
Первые результаты без слез и зубрежки
Мы занимаемся уже два месяца. У нас нет тетрадок с прописями, мы не учим алфавит по порядку и не сдаем экзамены.
Но на прошлой неделе мы шли из садика, и старший сын вдруг остановился возле огромной лужи. Он посмотрел на нее, потом на меня, хитро улыбнулся и сказал: «Папа, look! Big water!». И с разбегу прыгнул прямо в центр этой лужи.
В тот момент я стоял в брызгах грязной воды, смотрел на его довольное лицо и понимал, что мы все сделали правильно.
Главный вывод для тревожных родителей
Великий педагог Януш Корчак говорил, что мы не должны требовать от ребенка быть таким, каким мы хотим его видеть. Мы должны помочь ему стать самим собой.
Выбирая репетитора, тренера или наставника для дошкольника, ищите не методику, а человека. Ищите того, чья нервная система достаточно стабильна, чтобы выдержать детское сопротивление. Того, кто видит перед собой не пустой сосуд, в который нужно залить знания, а маленького, испуганного, но очень любопытного человека.
И да, иногда для этого нужно пройти через пару неудачных попыток, выпить литр ромашкового чая и позволить младшему ребенку немного покрушить квартиру в процессе кастинга.
Родители, а как вы искали первых репетиторов для своих детей? Смотрели на стаж, отзывы или полагались на интуицию? Были ли у вас забавные или пугающие собеседования с преподавателями? Расскажите в комментариях, мне очень интересно, одни ли мы набили столько шишек!
Подписывайтесь на канал, впереди еще много историй о том, как мы учимся быть родителями и стараемся не сойти с ума.