Соня домывала посуду после ужина, когда входная дверь распахнулась без звонка. Так делала только свекровь — она имела ключ и никогда не считала нужным предупреждать.
— Лёня! — крикнула Валентина Михайловна с порога. — Лёня, он ударил меня!
Соня выключила воду. В прихожей загрохотало — свекровь задела зонтик в подставке. Лёня вышел из комнаты, на ходу откладывая телефон.
— Мам, кто ударил?
— Сосед! Этот, с третьего этажа! — Валентина Михайловна стояла посреди прихожей в пальто, не сняв обуви, лицо красное, голос срывался. — Я ему сделала замечание насчёт собаки, а он меня — вот так! — она взмахнула рукой, показывая.
Лёня нахмурился.
— Подожди. Как ударил?
— Вот так! По плечу! Грубо, нарочно!
— Мам, сядь сначала.
— Я не хочу садиться! Лёня, ты должен к нему пойти! Сейчас же! Он не имеет права так обращаться с пожилой женщиной!
Соня вытерла руки полотенцем и вышла из кухни. Свекровь стояла, всё ещё в пальто, с сумкой в руках, и смотрела на сына так, как смотрят, когда ждут немедленного действия.
— Валентина Михайловна, — сказала Соня, — давайте пальто сниму.
— Не надо, я ненадолго. Лёня, ты идёшь?
— Мам, расскажи нормально. Что за сосед, что произошло.
— Николай его зовут, с третьего. Здоровый такой, лет пятидесяти. У него собака, огромная, без намордника. Я сделала замечание — это положено по закону, без намордника нельзя! — а он мне нагрубил. Я ответила. И тут он меня — по плечу! Толкнул, не ударил, но с силой, неприятно.
— Толкнул или ударил? — уточнил Лёня.
— Какая разница! Он тронул меня руками!
— Разница есть, мам.
Валентина Михайловна сжала сумку.
— Ты не пойдёшь?
— Я хочу понять, что случилось, прежде чем идти.
— Что тут понимать! Меня обидели, ты мой сын!
Лёня потёр лоб. Соня отошла к стене и молчала. Она знала этот разговор — не этот конкретный, но похожих было уже достаточно. Свекровь жила этажом выше, в том же доме, и умела появляться в самый неподходящий момент с историями, которые требовали немедленного вмешательства Лёни.
— Мам, — сказал он терпеливо, — если он тебя толкнул — это нехорошо. Но если ты ему сначала нагрубила...
— Я не грубила! Я сделала замечание!
— Как ты его сделала?
Свекровь осеклась.
— Нормально.
— Мам.
— Лёня, ты сейчас на его стороне?!
— Я ни на чьей стороне. Я хочу знать, что было.
Валентина Михайловна повернулась к Соне — резко, как будто ища поддержки или виноватого.
— А ты что молчишь?
— Я слушаю, — ответила Соня.
— Слушает она. — Свекровь снова переключилась на сына. — Лёня, в нашем доме женщину толкают в лифте, а ты спрашиваешь, как я замечание сделала. Это ненормально.
— В лифте? — сказал Лёня. — Ты сначала говорила — на улице.
Валентина Михайловна на секунду запнулась.
— На выходе из лифта. Мы оба выходили.
— Соня, — сказал Лёня, — сделай чай, пожалуйста.
Соня пошла на кухню. Она слышала продолжение разговора — дверь осталась приоткрытой.
— Мам, я не пойду к нему скандалить. Если он тебя ударил — это заявление в полицию. Если толкнул случайно — это неприятно, но не повод для войны.
— Не случайно! Нарочно!
— Ты это видела?
— Я это почувствовала!
Пауза.
— Мам, ты с ним давно в конфликте?
— Никакого конфликта нет. Я просто указываю на нарушения.
— Часто указываешь?
— Когда вижу — указываю.
— Понятно, — сказал Лёня.
Соня налила воду в чайник. В прихожей снова заговорила Валентина Михайловна — теперь тише, и уже по-другому, с обидой в голосе, а не с возмущением:
— Лёня, я к тебе пришла за помощью. А ты меня допрашиваешь.
— Я не допрашиваю.
— Похоже на то.
— Мам, я помогу тебе. Но я не пойду к незнакомому мужику и не устрою скандал, не зная, что на самом деле произошло. Это не помощь, это глупость.
Потом они пришли на кухню оба. Валентина Михайловна уже сняла пальто — сама, Соня не предлагала больше. Села за стол, поставила сумку на колени. Лёня сел напротив.
Соня поставила перед свекровью чашку. Та взяла, но пить не стала — держала двумя руками.
— Он грубиян, — сказала она уже спокойнее. — Я ему делаю замечания, потому что он действительно нарушает. Собака без намордника, это раз. Курит у подъезда — два. Музыку включает поздно — три.
— Ты ему сама говоришь? — спросила Соня.
— А кто ещё скажет?
— Управляющая компания, например.
Валентина Михайловна посмотрела на неё.
— Управляющая компания. — В её голосе было что-то, что давало понять: совет она не оценила.
— Это не критика, — сказала Соня ровно. — Просто если жаловаться в письменном виде — это официально. И ему не к кому претензии предъявить лично.
— Она права, мам, — сказал Лёня.
— Может, и права. — Свекровь поставила чашку. — Но это не отменяет того, что он меня толкнул.
— Я с ним поговорю, — сказал Лёня. — Не сегодня, не на эмоциях. Встречу в подъезде — поговорю спокойно. Скажу, что ты моя мать и что подобного больше не должно быть.
— Сегодня надо.
— Нет, мам. Сегодня никто никуда не пойдёт.
Валентина Михайловна помолчала.
— Ты всегда так. Подождём, успокоимся, разберёмся. А человек думает, что ему всё можно.
— Человек сегодня, может, тоже на нервах. Пойду я к нему сейчас злой — хуже сделаю. Это не в твоих интересах.
Свекровь смотрела на сына, потом перевела взгляд на Соню — изучающе, как будто проверяла, не она ли его так настроила.
— Соня, ты как считаешь?
Соня немного удивилась вопросу — обычно её мнение свекровь не спрашивала.
— Считаю, что Лёня правильно говорит, — ответила она. — Идти сейчас — это скандал. А скандал в подъезде вам же аукнется, вы в одном доме живёте.
Валентина Михайловна поджала губы, но возразить не стала. Это само по себе было редкостью.
Они посидели ещё немного. Свекровь выпила чай, немного успокоилась. Рассказала, что утром звонила племянница из Саратова, что на рынке снова подняли цены на рыбу, что у соседки с четвёртого этажа внучка поступила в медицинский.
Уходя, она задержалась в прихожей.
— Лёня, ты всё-таки поговори с ним. По-мужски.
— Поговорю, мам.
— Не затягивай.
— Не затяну.
Она ушла. Лёня закрыл дверь, прислонился к ней спиной и посмотрел на Соню.
— Устал? — спросила она.
— Немного.
Соня вернулась на кухню, он пошёл следом. Она домыла то, что не домыла до прихода свекрови. Лёня сел на табурет.
— Ты думаешь, он её сильно толкнул? — спросил он.
— Не знаю. Она говорила по-разному. Сначала ударил, потом толкнул.
— Я тоже заметил.
— Но что-то было, это чувствуется, — сказала Соня. — Она всё-таки испугалась. Просто когда испугалась — злость вышла вперёд.
— Да. — Лёня помолчал. — Она с ним давно воюет, я думаю.
— Мне кажется, тоже.
— И он, скорее всего, сорвался. Это не оправдание, но...
— Но объяснение, — закончила Соня.
Лёня кивнул.
На следующий вечер он встретил соседа в лифте — не специально, просто так совпало. Николай оказался мужиком молчаливым, с усталым лицом. Когда Лёня представился и сказал, что Валентина Михайловна его мать, тот чуть поморщился, но дослушал.
— Я её не ударил, — сказал он. — Мы оба выходили из лифта, она шла прямо на меня и не смотрела. Я её отодвинул — вот так, рукой, чтобы не столкнуться. Она стала кричать.
— Она говорит — сильно.
— Не сильно. Но я понимаю, что неприятно. — Он помолчал. — Послушай, я не хочу конфликта. Но она мне делает замечания каждую неделю. Каждую. Я выхожу с собакой — замечание. Закурил у подъезда — замечание. В прошлый раз она моей собаке погрозила зонтиком.
— Зонтиком? — Лёня не ожидал такого поворота.
— Зонтиком. Сказала, что псина агрессивная. Псине десять лет, она никого в жизни не тронула.
Лёня помолчал.
— Я поговорю с ней.
— Буду благодарен. Я не грубиян. Но терпение не бесконечное.
Они разошлись. Лёня поднялся к матери сам, без звонка — как она к нему.
Валентина Михайловна открыла сразу, удивилась.
— Ты чего?
— Поговорить.
Она пустила его, они прошли на кухню. Лёня рассказал про разговор с соседом — без лишних деталей, коротко.
— Он говорит, что отодвинул, чтобы не столкнуться, — сказал Лёня. — И что ты ему каждую неделю замечания делаешь.
Валентина Михайловна выпрямилась.
— Потому что он нарушает.
— Мам, зонтиком собаке ты зачем грозила?
— Она кидалась!
— Ей десять лет. Она старая.
— Лёня, ты снова на его стороне.
— Мам, я на твоей стороне. Именно поэтому говорю тебе правду. — Он смотрел на неё прямо. — Ты живёшь в этом доме. Он тоже живёт в этом доме. Вы будете встречаться в подъезде каждый день. Если ты продолжишь с ним воевать, он снова сорвётся. И тогда это будет уже серьёзнее.
— Значит, я должна молчать?
— Ты должна выбрать — нервы или тишина. Если он нарушает реально — пиши в управляющую компанию. Это правильно и законно. Но лично ты к нему больше не подходи.
Валентина Михайловна смотрела на него долго.
— Ты думаешь, я неправа.
— Я думаю, что ты имела право сделать замечание. Но он имел право не слушать. И когда это повторяется каждую неделю — люди срываются.
— Значит, я виновата, что меня толкнули.
— Нет. Он не должен был тебя трогать. Но ты не должна была грозить зонтиком его собаке.
Она помолчала. Встала, подошла к окну. Постояла.
— Ладно, — сказала она.
Лёня немного удивился.
— Ладно — это?
— Не буду к нему подходить. Буду в компанию писать.
— Вот это правильно.
Она обернулась.
— Ты с ним договорился?
— Договорился. Он сказал, что не хочет конфликта.
— Ну и я не хочу. Мне нервы не казённые.
Лёня усмехнулся. Свекровь поставила перед ним вазочку с печеньем — это у неё была такая форма примирения, Соня давно заметила.
Когда Лёня пришёл домой, Соня была в комнате с книгой.
— Ну как? — спросила она.
— Нормально. Поговорили.
— Она успокоилась?
— Да. Обещала к нему не подходить.
Соня отложила книгу.
— Поверю, когда увижу.
— Я тоже, — сказал Лёня и сел рядом.
Они помолчали. За окном шёл дождь, редкий, осенний.
— Слушай, — сказал Лёня, — она его собаке зонтиком грозила.
Соня посмотрела на него.
— Что?
— Зонтиком. Собаке. Которой десять лет.
Соня некоторое время молчала.
— Ну, — сказала она осторожно.
— Я не знаю, смеяться или плакать.
— Она же не со зла. Она просто... такая.
— Такая, — повторил Лёня.
Они переглянулись. Соня первая не выдержала и тихо засмеялась — не обидно, просто потому что иначе не получалось. Лёня тоже.
За стеной, этажом выше, было тихо. Валентина Михайловна, судя по всему, легла спать. Или сидела и писала жалобу в управляющую компанию — это тоже было вполне в её духе.
Соня снова взяла книгу. Лёня включил телевизор без звука и смотрел куда-то в экран.
— Она придёт завтра, — сказала Соня. — Расскажет, как написала жалобу.
— Скорее всего.
— Ты не против?
Лёня подумал секунду.
— Пусть приходит. Главное, чтоб без скандала.
— Договорились, — сказала Соня и перевернула страницу.