Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
По окончании аджилити я распрощалась с технарём и инструктором–кинологом. Они остались демонтировать снаряды, а я, забрав приличную прибыль, направилась домой. Однако, остановившись у шлагбаума, я была задержана нашим сторожем и, приспустив стекло автомобиля, кивнула ему в знак уважения.
– Госпожа, каковы Ваши успехи?
– Погода сегодня холодная, зато на душе тепло, – ответила я. – Мы отлично заработали, мой друг. Ваша доля уже ждёт Вас в кабинете техника, – сразу перешла я к денежному вопросу, разумно предположив, что именно ради него и была приторможена этим лукавым старцем.
– Превелико благодарю, – почтительно поклонился он мне.
– Тогда хорошей Вам ночи, – улыбнулась я, вновь заводя мотор.
– Помедлите, госпожа… Это ещё не всё.
Я замерла, не убирая руки с руля.
– Думаю, Вы должны знать, что Ваш секретарь приезжал сюда около двух часов назад. Однако, наткнувшись на моё сопротивление и дуло оружия, направленное ему в лоб, он рассерженно уехал восвояси. Предположу, что парень перебрал спиртного, судя по неустойчивой походке и несвязной речи.
– Рыжик?.. Пьяный? Приезжал сюда? В этот час, в воскресенье?.. Вы уверены? – глупо переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. Шок и тревога накрыли мгновенно, ведь стало предельно понятно – юноша вынюхивал след моей нелегальной деятельности.
– Госпожа, я, может, и глуховат, но уж точно не слепой, – усмехнулся сторож. – Видел его так же отчётливо, как вижу Вас сейчас.
– И… какую причину визита он Вам назвал?
– Сказал, что Вы ждёте его в здании центра. Но у всех гостей аджилити есть кодовое слово, которого парнишка так и не упомянул. Потому и не прошёл.
Сторож сделал паузу, давая мне время усвоить информацию.
– Моим убеждениям о том, что Вас на месте нет, он, кажется, не поверил. Это большое счастье, что Вы до сих пор не выдали ему ключ от шлагбаума. Иначе перестрелки было бы не избежать. Он телёнок упёртый – рогами бы дорогу пробивать полез. А я бык старый, опытный – и тоже бы не отступил.
– Ваша бдительность должна быть вознаграждена, – сказала я и протянула ему крупную купюру, чувствуя, как ярость раздувает мне ноздри: Рыжик начинал бесить меня уже не любопытством – а опасной, неуместной настырностью.
– Благодарю, – кивнул сторож. – И если не возражаете, я повешу цепь на главные ворота у самого здания. Для пущей безопасности. Пускай висит помимо кодового замка, комбинация цифр к которому известна всем.
– Повесьте, – коротко ответила я и добавила денег на покупку цепи.
Поклонившись, сторож открыл мне шлагбаум. Я выехала за пределы центра с тяжёлым сердцем и мрачными мыслями. Первым импульсом было рвануть к рыжему секретарю и… разорвать его за это неуместное рвение к истине. Но подобный шаг стал бы прямым подтверждением того, что по выходным я занимаюсь чем–то нелегальным. К тому же полковник должен был вернуться из клиники тем поздним вечером, и, разумеется, ему полагался горячий ужин на столе – чтобы он ни на секунду не заподозрил моего отсутствия в доме.
Обидно, но мои старания пропали зря, ибо домой супруг не пришёл ни в ту ночь, ни в следующую, ограничившись лишь коротким звонком с предупреждением о срочной командировке. Эту кодировку я уже знала наизусть: он решил пожить у любовницы или с любовницей в каком–нибудь отеле. «Ну и Бог с ним!» – твердила я себе, отдыхая те двое суток от его контроля и поучений.
Когда мой юный, разобиженный секретарь не вышел на работу во вторник, а никакой медицинской справки так и не предоставил, поскольку по–настоящему болен он, разумеется, не был, моя нервная система всё–таки дала сильный сбой. Неуважение, которое Рыжик демонстративно проявлял ко мне и к протоколу центра, больше не могло оставаться безнаказанным. Несмотря на влюблённость в этого парня, я составила письменный выговор и после окончания рабочего дня отправилась за его подписью на съёмную квартиру, решив, что разговор должен состояться немедленно и лично.
Уже готовая нажать на кнопку звонка, я вдруг заметила щель между проёмом и дверью. Было не заперто, и это насторожило меня. «А вдруг с ним что–то случилось?» – мелькнула тревожная мысль, от которой внутри всё похолодело. Я медленно вошла в квартиру, прислушиваясь к тишине вокруг. Повесив сумочку на вешалку, я осмотрелась.
Досадно, но первое, что бросилось в глаза, были пустые бутылки из–под алкоголя, небрежно разбросанные вдоль коридора. Среди стекла валялись скомканные упаковки от орехов, чипсов и конфет, липкие фантики, крошки, вдавленные в пол. Вонь перегара обожгла мне нос, и, резко сморщившись, я сделала несколько шагов в сторону главной комнаты.
Развалившись на неубранной кровати, юноша спал в одних трусах, раскинув руки и ноги, как человек, которому всё безразлично. На столике рядом стояли банки дешёвого пива и полузасохшая еда на пластиковых тарелках.
Злость и отвращение пронзили меня, словно сотни ядовитых игл, и, подойдя вплотную к пьяному Рыжику, я начала бить его ладонями по телу, уже не сдерживаясь и не фильтруя свою речь.
– Скотина, ничтожная скотина, вот ты кто! – неистово кричала я, выплёскивая все свои эмоции.
Рыжик дёрнулся и, вскочив на постели, уставился на меня испуганным взглядом, не сразу поняв, где находится и что вообще происходит.
– Я ненавижу пьянь! – продолжала я, уже лупя его подушкой по лицу и плечам. – Говоришь, денег нет? А на всю эту вонь тут же нашёл? Мразь малолетняя! Идиот!
– Да прекрати ты! – выхватил он у меня подушку и отбросил её в сторону.
Я отшагнула назад, растрёпанная, взбешённая, почти озверевшая. Дыхание сбилось от ярости, а сердце заколотилось так, будто решило вырваться из груди и набить ему морду. Парень схватился за голову и простонал, явно страдая от накрывшего его похмелья.
– Дай аспирин и воды! – скомандовал он мне.
– Лечат тех, кто болен! А ты напился, как свинья! Я тебе эту квартиру сняла, чтобы ты жил как человек, а не устраивал здесь дешёвые пьянки! Посмотри вокруг! На себя посмотри! Нечёсаный, грязный, вонючий! Убожество!
Я разглядела в нём отца – косого от алкоголя, с тем же отвратным запахом и несвязной речью, отчего к горлу мгновенно подступила тошнота.
– Это ты виновата! – неожиданно выкрикнул Рыжик. – Из–за тебя я напился!
– Не смей, – дрожа от злости, процедила я сквозь зубы. – Не смей винить меня в собственной слабости.
– Да чего ты взбесилась? Ну, выпил я, дальше что? – сменил он тон на жалобный, почти страдальческий.
– Вставай с постели! – буквально зарычала я, схватив его за плечо.
– Отстань от меня! Мне плохо, и вертолёты в голове! Мне нужен таз! – склонился он к полу.
– Пошёл в душевую! – ударами в спину вытолкнула я его в коридор. – Ещё я твою рвоту после пьянки не наблюдала!
Едва добравшись до унитаза, юноша проблевался, а я за это время собрала весь бардак и выбросила его в мусоропровод за дверью.
– Я бы сам справился после того, как… – промямлил Рыжик, когда я вернулась в квартиру. – После… Мне нужно опохмелиться.
Покачиваясь, он направился на кухню, схватил бутылку водки и начал жадно глотать прямо из горлышка.
– А если хозяин квартиры нагрянет? – гневно спросила я. – Это я с маклером договаривалась о съёме, и что он обо мне подумает, увидев тебя в таком состоянии и наблюдая бардак, что ты здесь устраиваешь?
– Да убрал бы я всё, не ори ты! – огрызнулся он. – Просто расстроился из–за ссоры с тобой, вот и напился как не в себя. Маклер – мужик, он бы понял!
– Знаешь, как поступают взрослые мужчины, когда ссорятся с женщиной? Они приходят и обсуждают проблему, а не запивают горе алкоголем. На работу ты не выходишь, потому что, видите ли, оскорбился, а дома не просыхаешь? В запой ушёл?
– Мы на Балканах пьём, – ухмыльнулся он криво, – а потом, уже заглушив боль выпивкой, звоним бабе–дряни и разрываем отношения навсегда.
– Сначала ты съедешь с этой квартиры и уволишься с должности секретаря, которую тебе эта баба–дрянь предоставила, – отрезала я, – а потом уже будешь вести себя так, как принято у вас на родине. Но не со мной.
– Нееет, – протянул он с пьяной улыбкой и, едва не свалившись с табуретки, попытался подняться. – Твой муж меня оскорбил, а ты защищать не желаешь. И в паре вы хотите использовать меня как рабочую силу в своём собачьем учреждении за мизерную зарплату. Думаете, я раб, раз приехал из другой страны? Но я вам не позволю!
– Что за бред ты несёшь?!
– Ты хитрая сучка! – выкрикнул он мне в лицо, дыхнув перегаром, а потом вдруг резко успокоился. – Я понял закономерность. Каждый второй понедельник у вас санитарный день. Ему всегда предшествует визит инструктора–кинолога и технаря в твой кабинет. Я видел их, пока мыл пол в столовке прошлой пятницей, и заметил, как оба поднялись к тебе. Как и за несколько недель до этого, когда ты выгнала меня за дверь, хотя я просился просто послушать разговор. Какие могут быть секреты между тобой и этими двумя, что даже мне присутствовать при них нельзя? И зачем дважды в месяц устраивать на тренировочной площадке такую генеральную уборку, что приходится вызывать внешнюю фирму?
– Ты совсем не в себе? – попыталась я сбить его рассуждения, но в тот же миг меня накрыла настоящая паника. Я с пугающей ясностью осознала, что нанимать его секретарём было ошибкой, способной дорого мне обойтись.
– В себе, – упрямо сказал он заплетающимся языком. – Почему ты думаешь, я пригласил тебя в гости на эти выходные? Я предполагал, что ты откажешься из–за неотложных дел. А в воскресенье я наведался в учреждение и слышал шум где–то на территории центра, но сторож меня не пустил. В общем, я точно уверен, что ты занимаешься чем–то нелегальным каждое второе воскресенье, пока твой полковник в клинике.
– На что ты сейчас намекаешь? – холодно спросила я. – Забыл, что я говорила о том, как опасно идти против меня?
– Не бойся, – отмахнулся Рыжик. – Никому я не расскажу. Я же верный пёс. Просто мне жутко обидно, что ты настолько мне не доверяешь, что боишься рассказать свою тайну. А ведь я… я искренне мог бы тебе помогать. Мы же с тобой в одной упряжке. Любовной.
– Нет у меня левого дохода! – сорвалась я. – Слышишь ты – нет!
Юноша коварно усмехнулся, и следующая фраза прозвучала уже не как просьба, а как откровенный шантаж:
– Ну, нет так нет. Надеюсь, ты хотя бы постараешься, чтобы я остался твоим любовником на должности секретаря с двойным окладом. Пока я рядом, и тайна твоя в сохранности.
– Какой же ты наглец, – прищурилась я от негодования. – Сейчас я припоминаю, как ты себя мне представил: «Практичный. Сначала деньги, потом эмоции». Работа тебе не нужна. Как и я – в романтическом плане. Твоя цель – материальные блага и власть, но не путём усердного труда, а через постель со мной. Ты нащупал мои слабые места – домашний деспотизм, нехватку мужского внимания, любви, отсутствие лёгкости и радости в жизни. Ты дал мне всё это лишь затем, чтобы получить рычаги давления и за мой счёт обеспечить себе благополучие, не ударив при этом пальцем о палец.
– Да пошла ты к чёрту! Ничего ты не понимаешь! Я влюбился! Я люблю тебя! Прости меня…, – опустил он голову к коленям и разрыдался пьяными слезами.
– Пожалуй, так и поступлю – пойду, куда послал! – не оборачиваясь, покинула я квартиру Рыжика.
Боль, разочарование и страх несли меня вниз по лестнице, подальше от наглого манипулятора, которому я бездумно поверила. Мне стало яснее ясного: всё это время он методично, шаг за шагом, выстраивал систему, в которой мне отводилась роль источника его благополучия. И, если, раньше, глубоко влюблённая в него, я закрывала глаза на свои подозрения, то поступки и слова рыжего любовника всё больше способствовали их открытию, понемногу притупляя чувство восторга новым чувством.
Каждый его жест, каждая вспышка нежности, каждое спонтанное веселье, каждая сцена примирения теперь складывались в единую, пугающе логичную цепь. Рыжик с самого начала проверял границы, начиная с малого, с того, что можно списать на темперамент и молодость. Он прощупывал, насколько я терпима к нему и зависима от этих отношений. И когда понял, что я уязвима из–за влюблённости в него и разницы в возрасте, то перешёл к расширению границ.
В сексе он быстро приучил меня к мысли, что «норм» не существует, что дозволено всё, если это подаётся под соусом близости, доверия и якобы искреннего желания. Так же и в парке развлечений, и на батутах, и везде. Его вседозволенность не выглядела агрессией, она маскировалась под свободу, которой меня лишили и которую он мне дарил. И я клюнула на это, стерев все грани и попав в ловушку благодарности. Тогда–то Рыжик и стал расширять рамки позволенного от постели до быта. Там, где я смущалась, он уверенно кивал, где сомневалась, осторожно давил на то, что была ему «должна». Его логика была проста и опасна: если я позволяла ему больше в интиме, значит, должна была позволить больше и в жизни. Если я принимала его настойчивость как часть страсти, значит, обязана была принять и его наглость как часть характера. Если позволяла радовать и раскрепощать себя, значит и платить должна была исполнением его прихотей.
Я вдруг с ужасающей чёткостью осознала: я была для него территорией, которую можно было постепенно захватывать, – сначала через веселье и тело, затем через чувства и страх расставания и, наконец, через шантаж.
Стоило мне попытаться установить границу, как он либо обижался до театральной боли, превращаясь в жертву, либо резко шёл в атаку, обвиняя меня в жестокости и недостаточной заботе и любви.
Его сексуальная вседозволенность была не про желание, а про контроль; его разговоры о любви – не про близость, а про привязку; его обиды – не про боль, а про инструмент влияния. Он собирал информацию обо мне, моей личной жизни, сотрудниках, работе, как запасной выход и страховку на случай, если однажды я перестану быть мягкой и податливой.
И вот, когда Рыжик узнал, что я раскусила его манипуляторство, то перестал скрывать своих истинных намерений – и решил шантажировать левым доходом, о котором давно подозревал.
Холодный воздух улицы, на которую я буквально вылетела, ударил в лицо, и этот внезапный физический дискомфорт оказался странным образом спасительным. Он вернул меня в реальность после слишком резкого прозрения, в ту точку, где ещё можно было остановиться. Я больше не верила Рыжику, но боль в разбитом сердце была настолько сильной, что не позволяла мгновенно решить, как жить дальше и что со всем этим делать.
Дойдя до своей машины, я машинально прощупала карманы и с ужасом поняла, что ключи оставила в сумочке, которую забыла в коридоре у рыжего секретаря. Да и выговор вручить ему забыла. Но это было не главное, а вот без ключей, документов и личных вещей, которые всегда лежали в моём дамском аксессуаре, я была достаточно беспомощна. Поэтому, тяжко вздохнув, я всё же двинулась обратно, ругая себя за рассеянность.
Поднявшись на нужный этаж, я нажала на ручку двери и вошла – квартира по–прежнему была не заперта. В ту же секунду послышался голос Рыжика из главной комнаты. Он был занят телефонным разговором и не заметил моего возвращения. Его интонация была до ужаса пьяной и раздражённой.
Я тихо сняла сумочку с крючка, вынула письменный выговор и, швырнув его на бюро, уже собралась уходить, но слова, которые наглец выкрикивал в трубку, внезапно пригвоздили меня к месту. Я замерла, затаив дыхание, и невольно вслушалась.
– Да, говорю же Вам, нет у неё никакого левого бизнеса! – орал он во всё, опухшее от похмелья, горло. – И нарушений в центре нет! Все собаки подучётны, документы в порядке – за этим следит её муженёк, а кинологи работают строго по протоколу!
Меня словно окатили ледяной водой. Шпионаж, о котором не раз упоминал инстуктор–кинолог, похоже, действительно существовал. Я вся напряглась, пытаясь понять, с кем же он говорит.
– Конечно, я придирался! – продолжал Рыжик, не понижая голос. – Я специально выводил этих собаководов из себя, записывал каждый их шаг, торчал рядом, чтобы раздражать их своим присутствием! Но они, суки, держатся друг за друга. Все преданы инструктору–кинологу, а он – своей начальнице и полковнику. Никто из них не уволился и ни с каким предложением ко мне не подошёл!
Шок овладевал мной, точно лёд, замораживающий тело с ног до головы. Внутри что–то ломалось, осыпалось, трескалось – я понимала, что этот разговор был отчётом. Холодным и циничным отчётом мальчишки о проделанной работе. Вот только перед кем?
– Да помню я ваши условия, Генпрокурор! – рявкнул он, ударив кулаком по мебели. – Вы закрываете дело о моём дезертирстве в военном следственном комитете, а я взамен узнаю подноготную жены полковника и стараюсь развалить их центр! Ваша месть начальнице центра взамен на снятие с меня статьи.
У меня потемнело в глазах. «Дезиртирство? Генпрокуратура? Ложь. Предательство. Подстава». – Я невольно сделала шаг назад, прижимая сумку к груди, будто она могла защитить меня от услышанного. Генпрокурор, точивший на меня зуб, никак не мог успокоиться! Вот только было любопытным, когда он успел завербовать рыжего лгуна – до того, как подослал к нам в центр сторожем, или уже во время его трудоустройства в учреждении.
– Не моя вина, что кинологи солидарны и держатся за свои места! – продолжал Рыжик со злостью в надорванном голосе. – И не моя вина в том, что у начальницы нет левого дохода! Я Вам всё сказал и всё проверил! Я даже больше сделал – доложил про тюремный пошив!
Последняя фраза добила меня окончательно. Я стояла, не в силах пошевелиться, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, будто пол подо мной исчез, и я зависла над пропастью. «Он раскрыл мои планы по мести начальнику тюрьмы! – сжималось всё нутро, как скомканный листок бумаги. – Какой кошмар! Что же мне теперь делать? – путались мысли в голове. – Но… почему свои догадки о моём левом доходе вдруг скрыл? Неужели и правда поверил, что я не занимаюсь чем–то нелегальным?».
– Какое Вам дело до моих чувств к начальнице?! По договору я всё выполнил, влюблён я или нет – значения для Вас иметь не должно! Теперь настала Ваша очередь сдержать обещание! – резко прервал предатель беседу и разразился яростным ором, кляня в своих бедах весь мир.
Опомнившись, я на цыпочках направилась к двери, стараясь не выдать себя ни звуком, ни дыханием. Меня трясло от ужаса и осознания того, насколько близко ко мне подобрался продажный лживый юноша, которого я впустила не только в постель, но и в душу.
Тихонько выйдя из квартиры и домчавшись до своего автомобиля, я лишь в салоне позволила себе вдохнуть полной грудью и разрыдаться. Боль от предательства, лжи и шантажа, перемешанная с отвращением к самой себе за то, что так долго отказывалась видеть очевидное, била током каждую клетку тела, лишая воли и опоры. Парень, в которого я влюбилась, в котором нашла отдушину и которому доверилась, несмотря на то, что меня предавали уже тысячу раз, оказался таким же, как все остальные. А я, сорокалетняя дура, позволила себе поверить в счастье, дала себе шанс быть любимой, желанной и по–настоящему нужной кому–то. Самым обидным было даже не это, а то, что рухнула не только вера в Рыжика – окончательно и бесповоротно умерла моя вера в себя: в собственную интуицию, в ясность ума, в свою привлекательность и право на любовь, честную и настоящую. «Больше никогда. Никогда никому не поверю», – повторяла я сквозь всхлипы, с отчаянием ударяя ладонями по рулю.
Осознание того, что я никогда не была и не буду счастливой, потому что счастье – не для всех – просто так устроена жизнь, и с этим надо смириться – было больнее всего.
Я не знала, приедет ли супруг домой, но возвращаться самой в нашу квартиру в таком состоянии не могла. Он бы сразу заметил моё раздражение, боль и немую печаль, а слов оправданий у меня не было.
Остановившись у телефонной будки, я набрала знакомый номер бывшей начальницы и, как всегда, попросила приюта на несколько дней. Признаюсь, последние недели я упорно оставляла её звонки без ответа, потому что знала, что не смогу спокойно выслушивать критику в адрес Рыжика, а она, беспокоясь обо мне, непременно начала бы её высказывать – ту самую критику, к которой мне следовало прислушаться с самого начала. Мне было стыдно за своё упрямство и слепоту, но моя приёмная мама не стала задавать лишних вопросов, а просто сказала, что будет ждать, и что я могу приехать в любое время.
Оставив мужу короткое голосовое сообщение с предупреждением об отъезде, я не стала тянуть и почти сразу отправилась к ней, а уже под утро стояла на пороге своего тихого, спасительного приюта.
Я постучала, и дверь открылась почти что сразу, как будто бывшая начальница ждала меня за ней. И в тот же миг, как я увидела её доброе, родное лицо, что–то во мне окончательно надломилось. Я не смогла произнести ни слова, а только расплакавшись вновь, просто шагнула вперёд в материнские объятия, вцепившись пальцами в ткань её домашнего свитера.
– Что случилось, девочка моя? – тихо спросила инспектор–кинолог, гладя меня по спине.
Я лишь замотала головой и крепко уткнулась ей в плечо, потому что язык словно одеревенел, а любое слово грозило сорваться в неконтролируемую истерику. Приёмная мама не стала торопить меня, а просто взяла за руку и повела в дом – бережно и заботливо, понимая, что любое давление могло сделать лишь хуже.
– Для начала согреешься и успокоишься, – мягко сказала она, и в её голосе не было ни тревоги, ни суеты. Усадив меня за стол, она налила нам мятного чаю, тёплого и ароматного.
Смягчающий вкус мяты постепенно пробил мне ком в груди, и только тогда я смогла говорить – правда сбивчиво, рваными фразами, словно вытаскивала из себя занозы одну за другой. Я рассказала про свой недороман с рыжим секретарём, про его ложь, шантаж, договорённость с Генпрокуратурой и намерение жить за мой счёт, разрушая то, что было для меня важным и сокровенным.
Инспектор–кинолог слушала молча, не перебивая, лишь изредка сжимала губы в сожалении. Когда я замолчала и опустила взгляд в чашку, она глубоко вздохнула и заговорила:
– Ваши отношения развивались слишком стремительно. Слишком быстро, чтобы ты успела заподозрить, что его поступки и признания расчётливы, а не искренны. Ты обманулась, потому что поторопилась. Тебе нетерпелось снова почувствовать себя живой, счастливой, нужной и приласканной.
– Рыжик действительно возвращал меня к жизни, – грустно ответила я. – Дарил радость, улыбки, новые ощущения, ту лёгкость, которой я никогда раньше не знала. Он снимал запреты, будто срывал оковы с рук. А теперь мне кажется, что я была ужасно глупой: я искренне смеялась, как недалёкая девчонка, на тех проклятых батутах и горках, пока он, лживо улыбаясь, в душе хихикал над моей позорной наивностью.
Приёмная мама посмотрела на меня внимательно, но без осуждения.
– Думаю, ты преувеливаешь со своей глупостью и его фальшью. Судя по твоему рассказу о телефонном разговоре, парень не отрицал симпатии к тебе, когда генпрокурор его об этом спросил. Разве не так?
– «По договору я всё выполнил, а влюблён я или нет – значения для Вас иметь не должно», – процитировала я Рыжика слово в слово.
– Предположу, что он действительно влюбился в тебя. И ваше веселье, и интимная близость шли от чистого сердца. Но при этом он сам по себе – гнилой. Я сначала решила, что юноша просто зелёный, но уже созревший для жизни за счёт взрослой женщины. Современный Альфонс, не более. Но вот то, что он шантажист, грубиян и продажный шпион, мне бы и в голову не пришло. Мда, гниловат… любовь такого и за даром не нужна!
– Я малыша от него хотела…, – давясь сквозь слёзы, проговорила я. – А он не желал становиться отцом… Вот только гадалка предсказала, что если мне суждено забеременеть, то папой ребёночка будет юный служивый парень, смелый до безумия, но обещанный другой.
– И где же в этом предсказании ты Рыжика своего углядела? – хихикнула бывшая начальница. – Как выясняется – он дезертир, и смелость его только от внутренней агрессии. Другой женщине такое счастье тоже не обещано. Единственное, что совпало – молодость.
Я подняла на неё покрасневшие глаза.
– Девочка моя, если тебе судьба стать мамой, то она сама тебя найдёт! Может, здесь, а может уже за границей.
– Заграница... Аджилити... Мне непонятно одно, – поделилась я с приёмной мамой. – Почему этот подлец не рассказал генпрокурору, что подозревает меня в левом доходе? Почему не сдал сразу?
Испектор–кинолог взглянула на меня внимательно и строго, как будто проверяя, готова ли я услышать правду до конца.
– Потому что он не дурак, славная моя. Этот юноша быстро смекнул, что ему куда выгоднее шантажировать тебя самому, чем нести всё это в Генпрокуратуру. С ними у него разовая сделка, а с тобой – постоянный источник дохода. Он может держать тебя на крючке сразу за всё: за измену, за «чёрные» деньги, за страх потерять кинологический центр. Это двойная, а то и тройная выгода. Именно поэтому он не торопится, а выжидает момент, когда ты станешь максимально уязвимой.
Я сжала чашку обеими руками, чувствуя, как дрожь снова охватывает тело, и нахмурилась, изо всех сил сдерживая слёзы.
– Милая, – приёмная мама взяла моё лицо в ладони, заставив посмотреть ей в глаза. – Ты хотела рискнуть с этим рыжим любовником – и рискнула. Но я сказала тебе ещё вначале, что буду против, если ты станешь жертвовать собой ради его удобства. И сейчас я против, чтобы это безобразие продолжалось, а потому дам тебе совет, который, возможно, противоречит моим собственным моральным принципам, однако звучит он так: не плачь о том, кто тебя не достоин, как бы больно ни было. Напротив – смахни слёзы со своей души и озлобься! Стань волчицей. Помни, что он пытается отнять у тебя самое главное – аджилити – твой билет на свободу, и разрушить то, что ты создавала вместе с супругом – ваш кинологический центр.
– Я очень боюсь, что Рыжик испортит мне всё, как только я объявлю о разрыве? – призналась я на истеричных нотах.
– Тебе не впервой подыгрывать мужчинам ради собственного спасения, – жёстко ответила бывшая начальница. – Сделай то же самое и с этим парнем. Сейчас твоё преимущество в том, что он уверен, что всё ещё контролирует ситуацию. Он не знает, что ты слышала его телефонный разговор. Благодари небеса за то, что озарение пришло не слишком поздно и пока ещё можно всё исправить, подыгрывая и меняясь с ним ролями.
– Какими ролями? – не сразу поняла я.
– Жертвы и охотника, – с улыбкой сказала она. – Теперь охотиться должна ты. Ты – теперь волчица, а он тот, кто решил направить на тебя ружьё, но в результате - единственный, кто останется с перегрызанным горлом. Притворись, что хочешь помириться, что веришь в его любовь и доверяешь ему. Покажи, как тебе страшно и насколько ты от него зависишь. А параллельно нащупай его слабые места. И когда придёт время – ударь по ним. Изгони его из своей жизни и из центра так, чтобы он не смог навредить ни тебе, ни учреждению, ни аджилити.
После этих слов где–то глубоко внутри меня впервые за последние сутки шевельнулись иные чувства – не боль и не отчаяние, – а злость и решимость.
Моя приёмная мама была права: Рыжик мог уничтожить всё, что было мне жизненно важно. И я решила исполнить приказ своей оскорблённой женской души – уничтожить его первым.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Рубрика "Под протокол" - разбор персонажей и эпизодов
Приобрести мои аудиокниги в профессиональной озвучке можно здесь
Галеб (страничка автора)