Он всегда считал свою мать святой.
Когда отец погиб, Павлу было семь. Он смутно помнил высокого мужчину с колючей щетиной, который сажал его на плечи и кружил по комнате так, что захватывало дух. А потом папы не стало. Несчастный случай на стройке — сорвался с лесов. Мать говорила это сквозь слёзы, гладила Павла по голове и шептала: «Теперь мы с тобой вдвоём, сынок. Только ты у меня остался».
Она больше никогда не вышла замуж. Посвятила себя ему. Работала на двух работах, таскала тяжёлые сумки с продуктами, вставала в пять утра, чтобы собрать его в школу, и проверяла уроки до ночи, даже когда глаза слипались. Павел вырос с чувством бесконечного долга перед ней. Он обязан ей жизнью, успехом, всем.
После института он нашёл хорошую работу, купил квартиру и сразу забрал мать к себе. Куда же без неё? Она столько для него сделала. Теперь его очередь заботиться.
Мать была тихой, незаметной, вечно хлопочущей по дому. Она готовила его любимые котлеты, стирала рубашки, ворчала, что он мало ест, и смотрела на него с такой преданностью, что у Павла щемило сердце. Единственное, что омрачало жизнь — её отношение к девушкам.
Как только у Павла появлялась подруга, мать начинала болеть. У неё поднималось давление, кружилась голова, она падала в обмороки. Врачи разводили руками: анализы в норме, а пациентка жалуется на слабость. Павел метался между свиданиями и больничными койками, чувствуя себя последним эгоистом.
— Сынок, ты только не думай обо мне, — говорила мать слабым голосом, глядя на него влажными глазами. — Я же старая, мне уже ничего не нужно. Ты живи своей жизнью, встречайся, женись. Я как-нибудь сама...
После таких слов Павел чувствовал себя предателем. Как он может веселиться, когда мать страдает? Отношения разваливались одно за другим. Девушки не выдерживали вечного напряжения: то скорая, то срочный звонок, то мамин день рождения, который нельзя пропустить.
— Ты женат на своей матери, — сказала последняя, уходя. — Я не собираюсь всю жизнь быть третьей лишней.
Павел остался один. Мать, как ни странно, быстро поправилась.
---
Всё изменил один субботний вечер.
Мать уехала к дальней родственнице на юбилей. Павел остался один впервые за долгое время. Решил сделать генеральную уборку, заодно разобрать старые вещи на антресолях. Среди пыльных коробок с ёлочными игрушками и вышедшими из моды пальто он нашёл небольшую кожаную тетрадь. Отцовскую. Он узнал почерк — тот самый, которым были подписаны его первые книжки с картинками.
Сердце ёкнуло. Павел открыл тетрадь наугад.
«17 марта. Сегодня опять был скандал. Лена кричала, что я её не люблю, что она всю жизнь мне отдала, а я думаю только о работе. Я пытался объяснить, что работа нужна для семьи, но она не слушает. Бросила тарелку об стену. Пашка проснулся и плакал. Я ушёл ночевать к соседу. Не знаю, сколько это может продолжаться».
Павел похолодел. Лена — его мать. Неужели это о ней? Он читал дальше, и каждая страница открывала бездну.
«5 апреля. Лена требует, чтобы я уволился. Говорит, что на стройке опасно, что я могу погибнуть. Но я не могу иначе, это единственная работа, где платят достаточно. Она сказала: "Если ты себя не бережёшь, подумай о сыне. Кто его растить будет?" Я люблю сына, но я устал. Я устал от её контроля, от её вечных болезней, которые проходят, стоит мне остаться дома».
«20 июня. Сегодня она сказала, что если я уйду, она покончит с собой. Я не уходил. Я просто хотел побыть один. Она прочитала мои мысли? Она всегда читает. Каждое моё движение, каждый взгляд. Иногда мне кажется, что я в тюрьме».
Руки Павла дрожали. Он перевернул страницу и увидел дату — день перед гибелью отца.
«14 августа. Завтра последний день на этом объекте. Я решил: после этой стройки уйду. Спокойно, без скандалов. Найду другую работу, сниму комнату и буду забирать Пашку к себе по выходным. Я не могу больше. Она высосала из меня всю душу. Я люблю сына, но с ней оставаться невозможно. Если она узнает — убьёт. Не руками, так словами. Она умеет убивать словами».
Последняя запись обрывалась. А дальше в тетради были вырваны страницы. Много страниц. Павел перелистнул — и замер. На чистом листе, уже другим почерком, материнским, было написано:
«Ты хотел уйти. Ты думал, я не знаю. Я всегда всё знаю. Ты не уйдёшь. Никогда. Ты останешься со мной навсегда. И Пашка останется со мной. Вы оба — мои. Только мои. А если ты попробуешь — пожалеешь. Я сделаю так, что никто никогда не узнает правды».
Дальше шли расчёты. Высота, вес, угол падения. Время суток. Слова: «сорвался», «никто не видел», «несчастный случай».
Павел выронил тетрадь. Его трясло. Он сидел на полу, среди хлама, и смотрел в одну точку. Всё, что он знал о своей жизни, рушилось. Отец не разбился. Отец прыгнул. Его довели. Его убили. Словами, скандалами, вечным чувством вины.
Мать? Его тихая, больная, заботливая мать? Она убийца. Хуже — хладнокровный, расчётливый убийца, который спланировал всё заранее и тридцать лет носил маску любящей вдовы.
Он не помнил, сколько просидел так. Очнулся от звука ключа в замке. Вернулась мать.
— Пашенька! Ты дома? А я тебе гостинцев привезла, пирожки с капустой, ты же любишь...
Она вошла в комнату, увидела его, сидящего на полу, увидела тетрадь. И замерла.
На одно мгновение в её глазах мелькнуло что-то первобытное, животное. Страх. Но оно тут же исчезло, сменившись привычной маской заботы.
— Ой, а это что за старая тетрадь? Ты где нашёл? Давай я выброшу, там ерунда всякая...
Она шагнула к нему, протянула руку. Павел отдёрнулся, как от удара током.
— Не трогай, — голос его был хриплым. — Я всё прочитал.
Мать замерла. Секунду они смотрели друг на друга. А потом она... улыбнулась. Той самой ласковой, любящей улыбкой, от которой у него всегда теплело на душе.
— Глупенький, — сказала она мягко. — Там же ерунда. Твой отец был болен. У него крыша поехала после той стройки, вот он и писал всякое. А потом несчастный случай. Ты же знаешь.
— Я знаю, что ты его убила, — выдавил Павел. — Ты довела его до самоубийства. Ты планировала это.
Улыбка сползла с её лица. Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. И вдруг заговорила. Спокойно, ровно, будто обсуждала погоду.
— Убила? Я его спасла. Он хотел уйти. Бросить нас. Тебя бросить, семилетнего мальчишку. Уйти к какой-то шлюхе, снимать комнату и видеться с тобой по выходным. Какое право он имел? Я тебя родила, я ночей не спала, я жизнь на вас положила. А он — сбежать? Нет, мой хороший. Так не бывает. Семья — это навсегда. И я сделала так, чтобы он остался с нами. Навсегда.
Павел смотрел на неё и не узнавал. Где та слабая, больная женщина, за которой он ухаживал? Перед ним стояла железная, непробиваемая тварь.
— Ты чудовище, — прошептал он.
— Я мать, — поправила она. — Которая любит своего сына больше жизни. И которая не позволит никому встать между нами. Ни тогда, ни сейчас.
Она шагнула ближе, села рядом на пол, взяла его руки в свои. Ладони у неё были тёплые, мягкие, пахли пирожками.
— Ты же мой мальчик, — заворковала она. — Ты моя кровиночка. Я для тебя всё сделала. Всю жизнь положила. А ты? Ты привёл в дом эту... как её? Света, Лена? Они же все хотели тебя отнять. Жениться, увести в свою квартиру, сделать так, чтобы ты меня бросил. Одну, старую, больную. Думаешь, я не видела? Думаешь, я слепая?
Павел отдёрнул руки.
— Это ты их прогоняла, — сказал он с ужасом. — Твои обмороки, твои болезни... Это был спектакль?
— Спектакль? — она обиженно поджала губы. — Я правда плохо себя чувствовала. От переживаний. Думаешь, легко смотреть, как мой мальчик тает на глазах от какой-то вертихвостки? Я тебя берегу. Я всегда тебя берегла. И буду беречь.
— Ты убила отца, — повторил он, пытаясь встать. — Я пойду в полицию.
Мать не шелохнулась. Только усмехнулась.
— В полицию? Сынок, прошло тридцать лет. Нет ни доказательств, ни свидетелей. Только твои слова против слова старой больной женщины. И ты хочешь упечь родную мать в тюрьму? А люди что скажут? Ты же себя похоронишь. Работу потеряешь, друзья отвернутся. А я... я умру в тюрьме. Ты этого хочешь? Смерти своей матери?
Павел замер. Она била точно в цель. Он не мог. Не мог он отправить мать в тюрьму. Как бы она ни была виновата, она его мать. Та, которая кормила его с ложечки, лечила простуду, собирала в школу.
— Вот видишь, — она ласково погладила его по щеке. — Ты хороший мальчик. Ты всё понимаешь. Мы же семья. Мы всегда будем вместе. Ты и я. Никакие бабы нам не нужны. А та девушка, с которой ты встречался... она же тебя не любила. Кто тебя, кроме матери, любить будет?
Павел смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё умирает. Он понимал, что это ловушка. Что она снова затягивает его в свою паутину. Но выхода не видел.
Он встал, шатаясь, ушёл в свою комнату и запер дверь. Слышал, как мать ходит по кухне, гремит посудой, напевает что-то. Обычный вечер. Для неё — обычный. Для него — конец мира.
Ночью он не спал. Смотрел в потолок и думал об отце. О том, как тому было страшно. О том, как он стоял на краю и понимал, что выхода нет. И о том, что он, Павел, сейчас в той же ловушке. Только мать уже не отпустит его живым.
Под утро он принял решение. Тихо, чтобы не разбудить мать, собрал рюкзак. Документы, деньги, немного вещей. Написал записку: «Уехал в командировку. Не ищи. Вернусь, когда смогу».
Вышел из квартиры на цыпочках. Спустился в лифте, вышел на улицу, вдохнул холодный утренний воздух и заплакал. Он бежал. Бежал от единственного родного человека, который оказался его палачом.
Он снял квартиру в другом районе, сменил номер, уволился с работы. Начал новую жизнь. Мать звонила, писала, умоляла вернуться, угрожала, что покончит с собой. Он не отвечал. Через полгода звонки прекратились.
Через год он встретил Настю. Хорошую, тихую девушку, которая ничего не требовала, не лезла в душу, просто была рядом. Он долго не решался на отношения, боялся повторения. Но Настя оказалась терпеливой. Она ждала, пока он сам откроется.
Когда он решился сделать предложение, перед глазами встало лицо матери. Её слова: «Никакие бабы нам не нужны». Он взял телефон и набрал старый номер. Ответили не сразу.
— Алло? — голос был старый, надтреснутый.
— Мам, это я, — сказал он.
В трубке долго молчали. Потом раздался вздох.
— Вернулся? — спросила она без прежней ласки.
— Нет. Я звоню сказать, что женюсь. И чтобы ты знала: я никогда не вернусь. Никогда. Прощай, мама.
Он нажал отбой и выключил телефон. Настя ждала его на кухне с чаем. Смотрела вопросительно.
— Всё в порядке, — улыбнулся он. — Просто закрыл старую главу.
Она не стала расспрашивать. Просто обняла его. И впервые за долгие годы Павел почувствовал себя свободным.
А мать... Она осталась в той квартире, среди старых вещей и пыльных альбомов. С тетрадью, которую он так и не забрал. И с мыслью, что проиграла. Второй раз её мужчина ушёл. И на этот раз — навсегда.