Данная статья является частью цикла «Три задачи, оставленные в детстве: психотик, пограничник, невротик», начатого вот здесь: Базовое доверие при психотической организации личности. Терапевтические задачи.
****************************************************************************************
Брошенный на границе: дефицит интеграции и терапия отношений.
Введение.
Если психотик застыл в ужасе перед небытием, а невротик погряз во внутренних конфликтах, то человек с пограничной организацией личности (в худшем проявлении — с ПРЛ) находится в эпицентре фантастической бури. Его главная драма разворачивается не внутри и не вовне, а на границе между собой и другим. Ключевой дефицит, сформировавшийся на этой возрастной стадии, психоаналитик Маргарет Малер описала как непройденный процесс сепарации-индивидуации — особенно в субфазе воссоединения, когда ребёнок, уже научившись ходить, впервые сталкивается с неизбежностью собственной отдельности и мечется между желанием отдалиться и ужасом потерять свою мать. Именно здесь, по Малер, закладывается ядро пограничной патологии.
Мир пограничной личности — это мир, расщеплённый на «абсолютно хорошее» и «абсолютно плохое», а главный дефицит — это неспособность быть одному и неинтегрированное чувство себя.
Часть 1. Корни пограничности: травма сепарации.
На стадии, когда ребёнок начинает ползать, ходить и исследовать мир (примерно 1,5–3 года), ему жизненно необходимо два условия: надёжная «база» в лице матери, к которой можно вернуться, и её поддержка его автономии («Ты можешь уйти, и я буду здесь, когда ты вернёшься»). По сути, это первые шаги к интернализации того, что Бион считал основой ментализации: способности удерживать и перерабатывать собственную тревогу благодаря тому, что когда-то мать была надёжным контейнером для неё.
Как же формируется пограничность?
Если мать психотика — амбивалентна и симбиотична (одновременно любящая и ненавидящая, втягивающая и отталкивающая), то мать пограничника — прежде всего тревожна и не верит в самостоятельность ребёнка. Она не столько сливается с ним, сколько боится его отдельности, транслируя: «мир опасен, ты не справишься, оставайся рядом». Ребёнок попадает в ловушку: он уже осознал свою отдельность, но любая попытка автономии встречает материнскую тревогу, критику или контроль. В результате формируется не ужас небытия (как у психотика), а хроническое сомнение в себе и вечное колебание между страхом быть покинутым и страхом быть поглощённым.
Именно здесь формируется расщепление как главный механизм защиты. Ребёнок попадает в неразрешимое противоречие: когда он остаётся зависимым и "слитым" — мать рядом, тревожится, но даёт тепло. Когда он пытается быть автономным — мать пугается, критикует, отзывает свою поддержку. Два этих опыта не могут быть объединены, потому что ведут к противоположным реакциям одного и того же человека.
Психика защищается — раскалывает саму себя. Формируются два непересекающихся состояния: в одном — «Я зависимый, слитый» и Другой как идеальный спаситель, дающий тепло и безопасность; в другом — «Я автономный, отдельный» и Другой как враждебный преследователь, который отвергает, критикует, исчезает. Во взрослом возрасте это проявляется в вечном колебании: человек то ищет слияния с идеализированным объектом, то в ужасе бежит от него, боясь поглощения. Нет целостного «Я» — есть лишь смена полярностей: от «я любим и спасён» до «я брошен и уничтожен».
Нерешённая задача автономии звучит как трагическая ловушка: «Я могу существовать отдельно, только если ты полностью мой, — иначе я умру от покинутости. Но если ты приблизишься — я умру от поглощения».
Расщепление психотика и пограничника. Сравнительная таблица.
Часть 2. Терапевтические задачи: стать целым.
Терапия пограничной структуры — это марафон, требующий от психолога огромной выносливости, чётких границ и способности выдерживать сильнейшие эмоции. Главная цель — помочь клиенту выйти из дуальной реальности «всё или ничего» и обрести способность видеть оттенки серого, как в себе, так и в других. И если психотику нужен «холдинг» (удерживание) как новая, более надёжная «кожа», то пограничнику нужны прочные, но гибкие границы — «вторая кожа», которая позволит быть отдельным, но не разваливаться.
1. Удержание границ и работа с «отыгрыванием».
Пограничный клиент будет проверять границы терапии самым жёстким способом: звонить в три часа ночи, требовать внеочередных сессий, опаздывать или не приходить, угрожать уходом. Это не «плохое поведение», а бессознательная проверка: «Выдержишь ли ты мою ярость? Не бросишь ли ты меня, если я буду плохим?»
Задача терапевта: оставаться живым контейнером, но с прочными, непроницаемыми стенами. Чёткий сеттинг (правила оплаты, длительность сессии, запрет на контакты вне сессий) — это не бюрократия, а, как подчёркивал Кернберг, структурирование среды, которое позволяет пограничному пациенту интернализовать устойчивость терапевта. Твёрдые границы говорят клиенту: «Мои границы выдерживают твой напор. Я не разрушусь и не брошу тебя из-за твоего гнева. Ты в безопасности».
2. Интерпретация расщепления и работа с проективной идентификацией.
Клиент будет бессознательно провоцировать терапевта на то, чтобы тот стал «плохим» объектом. Это и есть проективная идентификация: он не просто проецирует свою ярость, а заставляет терапевта почувствовать её. Терапевт может поймать себя на раздражении, желании отчитать, спасти или бросить клиента.
Задача: не поддаваться на провокацию, но использовать свой контрперенос для понимания. Ключевая техника, описанная Кернбергом, — интерпретация здесь-и-сейчас:
«Вы только что говорили, что я самый понимающий психолог на свете, а сейчас, когда я напомнил об оплате, кажется, что я превратился в жадного и злого человека. Похоже, во мне трудно удерживать два образа одновременно. Расскажите, что произошло в тот момент, когда я стал "плохим"?»
3. Развитие целостности через выдерживание амбивалентности.
Постепенно, сессия за сессией, терапевт своей устойчивостью доказывает, что он один и тот же человек — и в гневе клиента, и в его обожании. Это возвращает нас к идее Мастерсона: за расщеплением часто скрывается глубоко подавленное «истинное Я», которое когда-то пришлось оставить, чтобы сохранить любовь тревожной, не выдерживающей автономии матери . Мастерсон подчёркивал, что терапия пограничного пациента — это не просто интеграция расколотых частей, но и постепенное возвращение себе права быть уязвимым, зависимым и при этом — отдельным .
Задача терапевта — помочь клиенту соединить разорванные части его собственного «Я»:
«В прошлый раз Вы говорили, что чувствуете себя никчемным и пустым. А сегодня Вы рассказывали, как смогли постоять за себя на работе. Интересно, как эти две части Вас уживаются? Это один и тот же человек — Вы?»
Терапия становится пространством, где впервые можно быть одновременно и зависимым, и отдельным; и любящим, и злым; и сильным, и уязвимым — и при этом не разрушить отношения и не потерять себя.
Заключение.
Терапия пограничной организации — это строительство моста над пропастью расщепления. Это не лечение симптома, а помощь в рождении целостной личности. Решая нерешённую задачу сепарации, клиент учится самому страшному и самому важному: можно быть отдельным, но не одиноким; можно злиться на того, кого любишь, и при этом не разрушить его и не потерять любовь близкого. Как точно заметил Мастерсон, за хаосом пограничного опыта всегда скрывается жажда быть увиденным и принятым — целиком, со всеми расколотыми частями.
Список литературы.
1. О. Кернберг «Тяжёлые личностные расстройства: Стратегии психотерапии».
2. Дж.Ф. Мастерсон «Психотерапия пограничного пациента».
3. М. Малер, Ф. Пайн, А. Бергман «Психологическое рождение человеческого младенца: Симбиоз и индивидуация».
4. Н. Мак-Вильямс «Психоаналитическая диагностика» (глава о пограничной личности).
5. Р. Лихи «Терапия эмоциональных схем» (для работы с полярностями).
Автор публикации — клинический психолог, системный семейный терапевт, гештальт-терапевт, КПТ-терапевт, психодраматист, действительный член Российской Психотерапевтической Ассоциации — Блищенко Алёна Викторовна. Обращайтесь в ТГ по тел: 8(985)665-82-54.
