Вы когда-нибудь видели, как взрослый мужик плачет прямо у порога? Не хлюпает носом - плачет по-настоящему, плечи трясутся, голос ломается. И это тот самый человек, который ровно тридцать два дня назад собрал сумку, посмотрел мне в глаза и сказал: «Прости. Я люблю другую». Муж бросил семью ради коллеги с четвёртого этажа - той, у которой «всё по-другому» и «она меня понимает».
Телефон звякнул в начале двенадцатого: «Я у двери».
Я не ответила. Просто встала и пошла открывать.
Он стоял. Скулил. Просил войти.
Я стояла в тапочках на холодном кафеле и думала только одно: «Ну вот и сказочке конец».
Но это был не конец. Это, как оказалось, была середина.
Служебный роман мужа: как я умудрилась не замечать очевидного
Розовые очки в служебном романе были у меня, не у него
Люда с четвёртого этажа. Тридцать четыре года. Разведена. Отдел логистики. Коля работал с ней три года. Три. Я её знала - видела на корпоративах, однажды подвезла до метро. Симпатичная, улыбчивая, пахла чем-то цветочным. Я ещё подумала мельком: «Хорошая девчонка».
Господи, какая я была.
Коля стал задерживаться. Сначала раз в неделю - проект, дедлайн, начальник дурак. Потом чаще. Телефон - экраном вниз. Новая рубашка в клетку. Потом ещё одна, синяя. Стал иначе смотреть в зеркало, когда думал, что я не вижу.
Я всё это видела. Всё - и каждый раз объясняла: работа, возраст, устал. Ослепление страстью - оно ведь не только у того, кто влюбился. У меня тоже были свои розовые очки. Только мои назывались иначе: привычка, доверие и нежелание смотреть правде в лицо.
Потом Валентина из бухгалтерии сказала мне - уже после всего: «Ну, мы-то все знали». Все - кроме меня.
Мы прожили с Колей двадцать восемь лет. Двадцать восемь - это когда человек рядом становится частью тебя, как рука или плечо. Перестаёшь замечать. Думаешь - никуда не денется. А он берёт и девается.
Муж ушёл к молодой коллеге: тридцать два дня без него
Когда Коля сказал мне всё - ровно, как по бумажке - я не кричала. Это меня саму удивило. Просто смотрела на его руки. Он держался за спинку стула - костяшки побелели. Думаю, боялся, что ноги подведут.
Сумку он собрал заранее. Серую, спортивную - ту, с которой ездил на рыбалку. Взял её. Ушёл.
Дочка Маша была у подруги. Слава Богу. Я позвонила ей только через два дня - не знала, что говорить. Она примчалась через четыре часа, обняла прямо в коридоре, и мы обе ревели стоя. Как дуры. Как будто кто-то умер.
А кто-то и правда умер. Не человек - что-то другое.
Первую неделю я варила еду, ходила на работу, улыбалась соседке Вале. Всё делала правильно.
Однажды утром она остановила меня у почтовых ящиков.
- Как ты?
- Нормально, - сказала я.
Она кивнула и ничего не добавила. Умная женщина.
Только ночью лежала и смотрела в потолок - туда, где раньше было слышно, как дышит Коля. Пустота имеет запах, вы знали? Пахнет холодными простынями и тишиной.
Тридцать два дня я считала. Каждый.
Служебный роман без будущего: почему мужчина разочаровался за три недели
Маша узнала подробности от Танечки - общей знакомой из Колиного отдела. Позвонила мне и выложила всё сразу, быстро, как будто боялась передумать.
- Мам, там кот. И бардак. И она на него орёт из-за мелочей.
- Откуда знаешь?
- Танечка говорит, он сам ей рассказал. На четвёртой неделе. Ходил сам не свой.
Я слушала - и смеялась. Нехорошо смеялась. Но смеялась.
Служебный роман без будущего - это когда влюбляешься в человека, которого видишь только в хорошем освещении, только в лучшем настроении, только при параде. Никаких тапочек. Никакой простуды в три ночи. Думаешь - вот оно, настоящее. А потом фильтр снимается.
Разочарование в новых отношениях у Коли наступило быстро. Может, потому что ему было уже не тридцать. В тридцать мужская ностальгия по семье заглушается новизной, ощущением, что снова молодой. В пятьдесят два - нет. В пятьдесят два ты просто устал и хочешь домой.
Иллюзия новой жизни рассеялась за три недели. Четвёртая неделя - добила.
Муж вернулся и просит прощения: стоять у порога или открыть дверь
Итак. Порог. Тапочки. Его трясущиеся плечи.
Я смотрела долго. Потом сказала: «Заходи. Чай поставлю».
Не потому, что простила. Не потому, что ждала. Просто холодно было стоять у открытой двери, и это казалось важнее всего остального.
Он сел на кухне - на своё старое место, у окна. Взял кружку двумя руками, как всегда, делал, когда мёрз. Молчал. Я молчала. Чайник шумел. За окном ехала машина.
Потом он сказал: «Я намудрил. Я это понял».
«Я знаю», - сказала я.
«Прости».
«Не сейчас».
Маша не разговаривала с отцом почти два месяца - дольше, чем он пробыл у Люды. Сын Андрей сказал коротко: «Мать, твоё дело, я не лезу». Умный мужик.
На работе Коля через неделю сам попросился в другой отдел. Мне об этом сказала всё та же Валентина - я не спрашивала. Коля не сказал ни слова. Но этот поступок - молчаливый, без торга - значил больше, чем всё, что он говорил за тем кухонным столом.
Мы разговаривали - долго, неудобно, с паузами и слезами с обеих сторон. Я говорила вещи, которые копила годами. Не только про Люду. Про то, как перестала чувствовать себя нужной. Как научилась быть невидимой в собственном доме. Как однажды поняла, что мы разговариваем только о коммуналке и детях - и решила, что так и надо, что все так живут.
Я не простила его в тот вечер. И не на следующий. Я просто налила ему чай. Пусть сам разбирается с остальным.
Как пережить уход мужа к коллеге и не потерять себя
Прошло полгода, прежде чем я перестала вздрагивать, когда он задерживался на работе. Год - прежде чем отпустила обиду настолько, чтобы снова смеяться с ним на кухне. По-настоящему, не через силу.
Влюбился в коллегу, бросил семью - такое не вычеркнешь. Не сделаешь вид, что не было. Но жизнь после этого есть. Другая, со шрамом, но есть.
Мне помогло одно: я перестала пересказывать эту историю подругам. Не потому, что их жалела - просто каждый раз, когда начинала говорить, рана снова открывалась. Замолчала - и что-то начало затягиваться.
Ещё одно: я написала на листке всё, что хотела ему сказать. Всё, без цензуры. Не отправила - просто написала и убрала в ящик. Полегчало. До сих пор не понимаю почему.
Коля до сих пор иногда смотрит на меня - долго, чуть виновато. Я делаю вид, что не замечаю. Не из жестокости. Просто некоторые вещи не надо трогать лишний раз - пусть лежат, зарастают потихоньку.
Та серая рыбацкая сумка до сих пор стоит в кладовке. Я не выбросила.
Не знаю зачем. Может, как напоминание - что бывает, когда перестаёшь смотреть друг на друга. А может, просто рука не поднялась.
Он как-то спросил: «Что ты с ней сделаешь?»
Я пожала плечами: «Пусть стоит».
Он кивнул. Больше не спрашивал.
А у вас, бывало, так - казалось, всё, точка, а жизнь взяла и пошла иначе? Напишите в комментариях. Здесь не осуждают.
Если эта история откликнулась - поделитесь с теми, кому сейчас трудно. И подписывайтесь на канал: здесь говорят о том, о чём обычно молчат.