Катя выскочила из офиса в полседьмого, хотя рабочий день закончился в шесть. Начальник, как всегда, подкинул срочный отчёт перед самым закрытием. Она бежала по скользкому тротуару, молясь, чтобы не упасть и не опоздать на маршрутку. Следующая будет только через сорок минут, а на улице минус пятнадцать и ветер.
Она успела. Втиснулась в переполненный салон, протиснулась подальше, чтобы не стоять у двери, где в спину дуло из каждой щели. Народу было столько, что яблоку негде упасть. Катя вцепилась в поручень, прижалась спиной к сиденью и закрыла глаза. Голова гудела после отчёта, ноги ныли от усталости.
Телефон завибрировал. Она открыла глаза и глянула на экран. Свекровь. Нина Петровна звонила третий раз за день. Первый раз — утром, чтобы сказать, что Сергей мало ест и Катя плохо за ним следит. Второй — в обед, чтобы напомнить, что у них в воскресенье день рождения троюродной сестры Алины, и нужно обязательно приехать, хотя Катя видела эту сестру два раза в жизни. Сейчас, видимо, будет третья серия.
Катя сбросила звонок и сунула телефон в карман пуховика. Потом напишет Сергею, что была в метро, связи нет. Пусть сам разбирается со своей матерью.
Она рассеянно смотрела в окно на мелькающие огни и сугробы. В салоне было душно, пахло мокрой синтетикой и чьими-то резкими духами. Взгляд скользнул по пассажирам и замер на женщине, стоящей в двух шагах.
Женщина стояла спиной к Кате, лицом к выходу. На ней была шуба. Короткая норковая шуба, тёмно-коричневая, с широким воротником. Катя смотрела на эту шубу и чувствовала, как внутри что-то холодеет, хотя в маршрутке было жарко.
Она узнала её сразу. До последней пуговицы.
Два года назад Сергей подарил ей эту шубу на пятилетие свадьбы. Он тогда влез в кредит, но сказал, что жена должна выглядеть достойно. Она плакала от счастья, когда доставала её из коробки. Носила, как самую дорогую вещь, берегла. А год назад, на даче у свекрови, она зацепила воротником за торчащий гвоздь в сарае. Осталась маленькая дырочка, почти незаметная, но Катя её помнила. Каждый раз, надевая шубу, она проводила пальцем по этому месту.
И сейчас она увидела эту дырочку. Вот она, на правом рукаве, у самого ворота. Женщина чуть повела плечом, и Катя разглядела характерный след.
Сердце забилось где-то в горле. Первая мысль — украли. Квартиру грабанули, пока она на работе. Но ключи на месте, сигнализация не срабатывала. Вторая мысть — Сергей. Подарил любовнице. У него появилась кто-то, и он отдал её шубу. От этой мысли стало душно до тошноты.
Она попыталась заглянуть женщине в лицо, но та стояла плотно укутанная в капюшон пуховика, надетого поверх шубы. Странно, шуба есть, а сверху пуховик. Зачем? Чтобы не запачкать? Или чтобы её не узнали?
Катя судорожно полезла в карман за телефоном. Нужно сфоткать, показать Сергею, пусть объясняет. Но руки дрожали, экран не разблокировался. Маршрутка качнулась на повороте, и женщина обернулась, чтобы посмотреть в окно.
Катя замерла с телефоном в руке.
Это была Алина.
Сестра Сергея. Её золовка.
Катя смотрела на неё и не верила своим глазам. Алина поправила воротник шубы, зевнула и уставилась в телефон. Она явно не замечала Катю, зажатую в толпе у окна.
Год назад Алина рыдала у Кати на кухне. Развелась с мужем, осталась с двумя детьми без алиментов, без работы, без денег. Катя тогда пожалела её, напоила чаем, дала пять тысяч до зарплаты, успокаивала, говорила, что всё наладится. Алина жаловалась, что ей не в чем выйти на улицу, что старый пуховик разваливается, что на шубу ей никогда не накопить.
И вот она стоит в норке за сто пятьдесят тысяч, которые Сергей два года назад выплачивал с дикой переплатой.
Катя не помнила, как вышла из маршрутки. Она просто рванула к дверям, когда толпа хлынула на остановке. Выскочила на мороз и побежала вдоль остановки, огибая людей, чтобы встретить Алину, когда та выйдет.
Алина вышла через минуту, поправляя на ходу сумку. Она увидела Катю, и на её лице мелькнуло что-то похожее на испуг, но тут же сменилось приторно-сладкой улыбкой.
Ой, Кать! Привет! Какими судьбами? — Алина шагнула к ней, разводя руки для объятий. Шуба распахнулась, и Катя увидела знакомую подкладку. Свою подкладку.
Катя отступила на шаг, не принимая объятий.
Алина, почему на тебе моя шуба? — голос звучал глухо, будто издалека.
Алина улыбнулась ещё шире, но глаза забегали.
Так это... Сережа разве не сказал? Он вчера заходил к маме и принёс. Сказал, что вы решили мне её подарить. Ну, ты же теперь в новой ходишь, длинной, а эта всё равно висит без дела. Он сказал, ты сама хотела меня порадовать.
Катя смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает злость. Не та злость, что срывается в крик, а холодная, тягучая, от которой немеют пальцы.
Я? Хотела тебя порадовать?
Ну да, — Алина пожала плечами и запахнула шубу плотнее, будто боялась, что Катя сейчас сорвёт её с плеч. — Сказал, вы обсуждали и решили, что семья должна помогать. Я, если честно, удивилась сначала, но Сережа сказал, что это твоя инициатива. Ты же у нас всегда такая добрая.
Катя молчала. Она смотрела на воротник шубы, на дырочку, которую так хорошо знала. Алина переминалась с ноги на ногу, улыбка сползала с её лица.
Слушай, Кать, я спешу, дети у мамы ждут. Ты это... если что, Сереже позвони, он всё объяснит. — Алина попятилась к переходу. — Пока!
Она развернулась и почти побежала к светофору, скользя каблуками по льду.
Катя стояла на остановке, сжимая в кармане телефон. В голове было пусто. Она смотрела вслед Алине, на свою шубу, которая удалялась в толпе прохожих.
Телефон снова завибрировал. Она вытащила его, не глядя на экран, поднесла к уху.
Катя, это мама. Ты чего трубку не берёшь? Я звоню, звоню. Вы с Серёжей сегодня вечером приезжайте. Разговор есть. Насчёт квартиры вашей.
Катя молчала, глядя на то, как Алина сворачивает за угол.
Ты слышишь меня? Мы с Алиной посоветовались и решили, что вам надо разменяться. У Алины дети, им площадь нужна. А вы молодые, здоровые, и в хрущёвке поживёте. Мы всё по-родственному решим, без обид.
Катя нажала отбой.
Через минуту пришло сообщение.
Нина Петровна: Катя, не игнорь старших. Приезжайте в семь. Серёжа уже в курсе, он будет.
Катя смотрела на экран, и перед глазами стояла одна картина: Алина в её шубе, которая поправляет воротник и врёт про подарок. И муж, который уже в курсе.
Она подняла голову к тёмному небу, с которого сыпал колючий снег, и глубоко вздохнула. Холод обжёг лёгкие.
Маршрутки уходили одна за другой. Катя стояла на остановке и смотрела на светящиеся окна проезжающих машин. Она не знала, что скажет мужу через час. Но точно знала, что просто так это не оставит. Шубу она заберёт. И квартиру им никто не отдаст.
Катя не помнила, как доехала до дома свекрови. Ноги сами принесли её к знакомой девятиэтажке в спальном районе. Она стояла у подъезда и смотрела на светящиеся окна на четвёртом этаже. Там уже были они все. Сергей, Нина Петровна, Алина. Наверное, и Руслан, муж Алины, тоже там. Этот никогда не пропустит халяву.
Она вошла в подъезд. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком. Каждая ступенька отдавалась тяжестью в ногах. На площадке второго этажа она остановилась, прислонилась лбом к холодной стене. Хотелось развернуться и уйти. Но она вспомнила шубу на Алине, и злость погнала её дальше.
Дверь открыла Нина Петровна. Свекровь была в своём любимом шерстяном платье и с идеальной укладкой, будто не дома сидела, а в театр собиралась.
О, явилась, — пропела она, окидывая Катю взглядом с головы до ног. — Проходи, раздевайся. А то стоишь, холод напускаешь.
Катя молча скинула пуховик, повесила на вешалку и прошла в зал. Картина открылась та ещё.
В центре комнаты за большим столом, накрытым для чаепития, сидел Сергей. Он пил чай из маминой любимой чашки и смотрел в телевизор, который работал без звука. Рядом с ним развалился Руслан, листая что-то в телефоне и громко чавкая пирожком. На диване, поджав под себя ноги, сидела Алина. На ней всё ещё была та самая шуба. Она даже не сняла её в квартире.
Катя остановилась в дверях. Сергей поднял глаза, увидел жену и тут же уткнулся обратно в телевизор.
Привет, — буркнул он.
Катя не ответила. Она смотрела на Алину.
Алина, сними шубу. Жарко же.
Алина дёрнула плечом.
Нормально. Я скоро пойду.
Сними, — повторила Катя. Голос был ровный, но в нём чувствовалось напряжение.
Нина Петровна тут же вмешалась, входя в комнату с чайником.
Катя, проходи, садись. Что ты с порога командуешь? Алина, сними шубу, в самом деле, не в цирке.
Алина нехотя стянула шубу, бросила её на спинку дивана. Катя смотрела, как дорогая вещь мнётся под тяжестью чужого пуховика, который Алина накинула сверху. У неё внутри всё переворачивалось.
Садись, Катя, — Нина Петровна указала на стул рядом с Сергеем. — Чай будешь? С мятой, как ты любишь.
Не хочу чай. Я по делу приехала.
Ну как хочешь. А мы попьём. — Свекровь села во главе стола, разливая чай себе и Руслану. — Русланчик, возьми ещё пирожок, я специально для тебя пекла.
Руслан довольно крякнул и потянулся к тарелке.
Сергей, — Катя повернулась к мужу, — объясни мне, пожалуйста, почему шуба, которую ты дарил мне, висит на твоей сестре?
Сергей заерзал на стуле.
Кать, ну ты чего начинаешь? Я хотел сказать... Ну, Алина попросила. У неё сложная ситуация, денег нет. А ты новую носишь, эта всё равно висит.
Висит? — Катя повысила голос. — Ты решил за меня распоряжаться моими вещами? Ты спросил меня?
А чего спрашивать? — подал голос Руслан, не отрываясь от телефона. — Свои же люди. Не в магазине.
Замолчи, Руслан, — отрезала Катя. — Тебя вообще не спрашивают.
Ты поаккуратнее с моим мужем, — встряла Алина. — Он дело говорит. Своим надо помогать. Ты вон в новой шубе ходишь, а я мёрзну. Неужели жалко?
Жалко, — Катя повернулась к ней. — Мне жалко, что ты надела мою вещь без спроса. И мне жалко, что мой муж считает нормальным отдавать мои подарки налево.
Сергей вскочил.
Катя, прекрати! Какое налево? Это моя сестра!
А мне какая разница, чья это сестра? — Катя тоже встала. — Это моя собственность. Подарок мне. Ты не имел права.
Нина Петровна громко поставила чашку на стол.
Так, хватит! — рявкнула она. — Сели оба. Катя, ты врываешься в мой дом, устраиваешь скандал из-за какой-то тряпки. Посмотри на себя, на тебе лица нет. Из-за шубы готова родственников убить.
Это не тряпка, — Катя с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться на крик. — Это память. И это моё.
Тьфу, память, — скривилась свекровь. — Носилась бы ты в ней, если бы Сережа новую не купил. А так — пылится в шкафу. А Алина, между прочим, мать-одиночка, двое детей, ей каждая копейка дорога. Она бы эту шубу продала, детям обновки купила.
Продала? — Катя перевела взгляд на Алину. — Ты собиралась её продать?
Алина покраснела.
Ну... Сначала хотела, а потом передумала. Носится хорошо, тёплая.
Катя шагнула к дивану, взяла шубу в руки. Мех был мягкий, знакомый. Она прижала её к себе.
Я забираю. Это моё.
Алина вскочила.
Ты чего? Отдай! Сережа!
Сергей растерянно смотрел то на жену, то на сестру.
Кать, ну правда, отдай. Мы же договорились.
Мы? — Катя усмехнулась. — Мы с тобой ни о чём не договаривались. Ты сам всё решил. Как всегда.
Она накинула шубу на плечи поверх свитера. В ней было тепло и спокойно, как будто часть её души вернулась.
Садись, Катя, — ледяным тоном сказала Нина Петровна. — Мы ещё не обсудили главное. Сядь, я сказала.
Катя колебалась, но села на краешек стула, не снимая шубы. Алина злобно зыркнула на неё и плюхнулась на диван, натянув пуховик.
Вот так-то лучше, — свекровь отпила чай. — Теперь по делу. Мы с Алиной посчитали. У вас с Серёжей двухкомнатная квартира. У Алины с Русланом однушка. У них двое детей, скоро подрастут, нужны отдельные комнаты. Руслан, кстати, наконец-то нашёл хорошую работу, ему кабинет нужен для переговоров. Не в кухне же с клиентами сидеть.
Руслан довольно кивнул, подтверждая.
Поэтому мы решили, — продолжала Нина Петровна, — что вы переезжаете в нашу старую квартиру на окраине. Там однушка, но зато свежий ремонт. А вашу двушку оформляете на Алину. По-родственному, без лишних бумаг. А мы с отцом пока здесь поживём, нам много не надо.
Катя слушала и не верила своим ушам.
Вы с ума сошли? — тихо спросила она. — Вы серьёзно это предлагаете?
Абсолютно серьёзно, — свекровь смотрела на неё в упор. — Сережа согласен. Правда, Серёжа?
Сергей молчал, уставившись в пол.
Серёжа! — повысила голос мать.
Ну, мам, — пробормотал он. — Надо подумать.
Что тут думать? — вмешался Руслан. — Мы вам не чужие. Алине с детьми где жить? Вон, в однокомнатной запарились. А вы молодые, здоровые, везде поместитесь.
Катя перевела взгляд на мужа.
Сергей, посмотри на меня.
Он нехотя поднял глаза.
Ты согласен с этим?
Сереж, — Нина Петровна поджала губы. — Ты мужчина или тряпка? Скажи ей прямо.
Сергей вздохнул.
Кать, ну давай обсудим спокойно. Может, правда помочь сестре? Они же семья.
Семья, — повторила Катя. — А я кто?
Ты жена. Но Алина — сестра. Мать меня вырастила одна, я ей всем обязан.
Чем ты ей обязан? — Катя вскочила. — Тем, что она тобой всю жизнь командовала? Тем, что она нас с первого дня нашей свадьбы пилит? Сергей, очнись! Они хотят нашу квартиру! Нашу! Которую мы с тобой пять лет выплачивали!
Нина Петровна тоже встала.
Выплачивали? Ты выплачивала? Ты хоть копейку в эту квартиру вложила? Её отец Серёже ещё до свадьбы купил. Это его квартира, Сережина. Он волен распоряжаться ею как хочет.
Катя задохнулась от возмущения.
Как это не вложила? А ремонт? Я свои добрачные деньги на ремонт потратила. Я полгода на стройке работала, плитку клала, обои клеила. Вы все на даче огурцы сажали, а я тут в грязи месилась.
Ну, ремонт — дело наживное, — отмахнулась свекровь. — Мебель там, техника. Это всё поправимо.
Поправимо? — Катя почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдержала их. — Вы вообще слышите, что говорите?
Слышим, — спокойно ответила Нина Петровна. — И мы тебя услышали. Но решать будем по справедливости. А по справедливости, Алина с детьми нуждается больше. Так что, Серёжа, скажи ей.
Сергей поднялся, подошёл к Кате, попытался взять за руку.
Кать, давай успокоимся и подумаем. Может, не сразу, но постепенно. Поможем им, а потом и нам помогут.
Нам? — Катя вырвала руку. — Кто нам поможет? Они? Да они с тебя последнюю рубашку снимут и не поморщатся.
Алина вскочила с дивана.
Ты на кого наговариваешь? Мы тебя в семью приняли, как родную, а ты...
Приняли? — Катя резко обернулась к ней. — Ты мне год назад в подол плакала, денег просила. Я тебе дала, между прочим, пять тысяч, и ты их даже не вернула. А теперь ты в моей шубе ходишь и на мою квартиру рот разеваешь?
Алина покраснела, но быстро нашлась.
Это подарок был, а не долг. А шубу мне брат подарил.
Брат подарил? — Катя горько усмехнулась. — Украденное у жены подарил. Красиво.
Сергей дёрнулся.
Катя, прекрати! Ничего я не крал. Просто отдал.
Просто отдал, — повторила Катя. — А квартиру тоже просто отдашь? А машину? А дачу?
Машина и дача — совместно нажитое, — встрял Руслан. — Там дележ пополам.
Катя посмотрела на него с ненавистью.
Молчи, Руслан. Ты вообще никто в этой семье. Примазался к Алине и ждёшь, пока халява упадёт.
Руслан вскочил, лицо пошло пятнами.
Ты, курица, рот закрой! Я тебя сейчас...
Сядь! — рявкнула Нина Петровна так, что Руслан замер. — Не при мужиках. Катя, ты переходишь все границы. В моём доме такое не позволено.
Катя стояла посреди комнаты в чужой шубе, среди чужих людей, и чувствовала себя бесконечно одинокой. Она посмотрела на Сергея. Он стоял, опустив голову, и молчал.
Сергей, последний раз спрашиваю. Ты со мной или с ними?
Он поднял глаза, в них была тоска.
Кать, ну не ставь меня перед выбором. Это же мама. Это сестра.
Значит, с ними, — тихо сказала Катя. — Я всё поняла.
Она направилась к выходу. В прихожей схватила свой пуховик, накинула поверх шубы, начала обуваться.
Катя, постой! — крикнул Сергей, выбегая за ней. — Ты кужа? На ночь глядя?
Домой. К себе домой. В свою квартиру. — Она завязала шнурки дрожащими руками. — Надеюсь, ты не привел туда своих родственников ночевать?
Сергей схватил её за руку.
Не уходи так. Давай поговорим завтра, на трезвую голову.
Нечего нам говорить, — она вырвалась и открыла дверь. — С мамой своей говори. И с сестрой. Передай им, что квартиру они не получат. Ни сейчас, ни потом. И шубу я забрала. А с тобой... с тобой мы ещё поговорим.
Она вышла на лестничную площадку и захлопнула дверь перед его носом. Спускалась вниз, сжимая перила, чтобы не упасть. На улице мороз обжёг лицо, слёзы навернулись на глаза и тут же замёрзли.
Она шла к остановке, прижимая к себе воротник шубы, и думала: неужели это конец? Пять лет брака, пять лет надежд, планов — и всё рухнуло в один вечер из-за шубы и жадности свекрови.
В кармане завибрировал телефон. Она достала, глянула. Смс от Алины.
«Кать, ты зря ушла. Мама сказала, что раз ты такая гордая, то пусть Сережа подает на раздел имущества. Твоя новая шуба, между прочим, куплена в браке. Пополам. И машина. И дача. Подумай об этом. Мы по-хорошему хотели, а ты...»
Катя остановилась посреди тротуара, перечитала сообщение. Ветер трепал полы пуховика, снег летел в лицо. Она сжала телефон так, что побелели костяшки.
Ну что ж, — прошептала она. — Будем воевать.
Катя захлопнула дверь подъезда и быстро пошла к остановке. Мороз щипал щеки, ветер задувал под воротник, но она ничего не чувствовала. В голове крутилось одно: пять лет брака, пять лет надежд, и всё рухнуло за один вечер. Она сжимала в кармане телефон, и смс от Алины жгло пальцы даже через экран.
«Твоя новая шуба куплена в браке. Пополам. И машина. И дача».
Катя остановилась на углу, перечитала сообщение ещё раз. Оно было длинным, с кучей ошибок, но смысл ясен. Они решили воевать. И она почему-то сразу поверила, что они это сделают. Свекровь никогда не бросала слов на ветер.
Подошла маршрутка. Катя залезла внутрь, села у окна и всю дорогу смотрела на мелькающие фонари. Дома она открыла дверь своим ключом, вошла в тёмную прихожую и включила свет. Квартира встретила её тишиной и запахом знакомых духов, которые остались на вешалке. Она скинула пуховик, повесила шубу в шкаф, прошла на кухню и села за стол. Часы показывали половину десятого.
Сергея не было.
Она достала телефон, набрала его номер. Длинные гудки, потом сброс. Набрала ещё раз — то же самое. Он не брал трубку. Тогда она написала: «Ты где? Мы должны поговорить».
Ответ пришёл через минуту: «У мамы. Позже приеду».
Катя отложила телефон и уставилась в стену. На кухне всё было как всегда: его кружка на столе, недочитанная газета, на холодильнике магнит с надписью «Лучшему мужу». Она смотрела на эти мелочи и чувствовала, как внутри закипает злость. Он сидит там, с ними, обсуждает её, а она здесь одна ждёт, когда он соизволит приехать.
Время тянулось бесконечно. Катя включила чайник, но пить не хотелось. Она ходила по квартире, заглядывала в комнаты, трогала вещи. В спальне на кровати лежала его футболка, брошенная с утра. Она взяла её в руки, понюхала — пахло его одеколоном. И вдруг слёзы потекли сами собой. Она села на кровать, прижала футболку к лицу и заплакала навзрыд. Впервые за весь этот безумный вечер.
Проплакав минут десять, она умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, опухшие веки, растрёпанные волосы. На себя было жалко смотреть. Она причесалась, подкрасила губы и вернулась на кухню ждать.
Сергей пришёл в начале двенадцатого. Катя услышала, как щёлкнул замок, как он возится в прихожей, вешает куртку. Потом шаги, и он появился на пороге кухни. Вид у него был уставший и виноватый.
Ты не спишь? — спросил он тихо.
Нет, — Катя сидела за столом, сложив руки перед собой. — Садись, поговорим.
Он сел напротив, положил руки на стол, но смотрел в сторону.
Сергей, я задам тебе один вопрос. И прошу ответить честно.
Он кивнул, не поднимая глаз.
Ты с ними заодно? Ты согласен, что мы должны отдать квартиру Алине?
Серёжа вздохнул, потер лицо ладонями.
Кать, ну что ты сразу с места в карьер? Никто не говорит отдать. Просто помочь.
Помочь — это дать денег, если есть. А отдать квартиру — это не помочь, это подарить. Или ты не видишь разницы?
Он молчал.
Ты видел смс от Алины? Она пишет про раздел имущества. Про то, что новая шуба — пополам, машина — пополам, дача — пополам. Ты в курсе?
Сергей поднял глаза.
Какая ещё смс?
Вот, — Катя протянула ему телефон. — Читай.
Он взял, пробежал глазами, нахмурился.
Это Алина написала? Глупость какая-то. Она погорячилась.
Погорячилась? — Катя усмехнулась. — Твоя мать ей это сказала. Я своими ушами слышала, как она про раздел говорила.
Мать просто расстроилась, что ты ушла, не дослушав.
А ты дослушал? Ты согласен с ними? Скажи прямо.
Сергей отодвинул телефон, снова уставился в стол.
Кать, я не знаю. Я запутался. Мама говорит одно, ты — другое. Алина плачет, дети у неё... Я не могу их бросить.
А меня можешь? — голос Кати дрогнул. — Я тебе кто? Пять лет вместе, а ты меня бросаешь ради их капризов?
Я не бросаю. Я просто пытаюсь найти выход.
Выход есть: скажи им твёрдое нет. Скажи, что квартира наша, и мы никуда не поедем. Что шубу ты отдал без спроса и это было неправильно. Скажи, что мы семья, а не они.
Он молчал, теребя край скатерти.
Сергей, посмотри на меня.
Он поднял глаза, и она увидела в них ту же тоску, что и у свекрови в квартире.
Я не могу, — прошептал он. — Мать меня одна вырастила, я у неё в долгу. Алина — сестра, она всегда была рядом. Если я их предам, я себя предам.
А если я уйду? — тихо спросила Катя.
Он дёрнулся, но промолчал.
Если я сейчас соберу вещи и уйду, ты пойдёшь за мной? Или останешься с ними?
Сергей сжал кулаки.
Не ставь меня перед выбором. Это нечестно.
Честно — это когда муж с женой, а не с мамой. Честно — когда мы вместе решаем, кому помогать, а кому нет. А ты уже всё решил без меня. Ты отдал шубу, ты согласился на квартиру, ты даже не спросил.
Я хотел сказать, но...
Но не сказал. Потому что знал, что я буду против. Ты просто поставил меня перед фактом.
Сергей вскочил, заходил по кухне.
Что ты от меня хочешь? Чтобы я мать проклял? Чтобы сестру выгнал? Они моя кровь! А ты... ты...
Я кто? — Катя тоже встала. — Договаривай.
Ты жена. Но жён много, а мать одна.
Эти слова повисли в воздухе. Катя смотрела на него и не верила своим ушам. Он сказал это вслух. Он действительно так думает.
Жён много? — переспросила она ледяным голосом. — Значит, я для тебя просто одна из? Заменимая?
Сергей понял, что сказал лишнего, но было поздно.
Кать, я не то хотел...
То, Серёжа, то. Именно это ты хотел сказать. И ты это сказал.
Она вышла из кухни, прошла в спальню, открыла шкаф и достала чемодан. Сергей вбежал за ней.
Ты что делашь? Остановись.
Нет, ты остановись. Ты уже сделал свой выбор. Оставайся с мамой.
Она начала кидать вещи в чемодан: джинсы, свитера, бельё. Руки дрожали, но она старалась действовать быстро.
Катя, не дури. Ночь на дворе. Куда ты пойдёшь?
К людям. К тем, кто считает меня человеком, а не заменимой женой.
Он попытался схватить её за руку, но она вырвалась.
Не трогай меня.
Сергей отступил, наблюдая, как она мечет вещи. Чемодан наполнился быстро, она закрыла его, щёлкнула замками.
Ты хоть понимаешь, что делаешь? — спросил он тихо. — Из-за шубы, из-за квартиры разрушаешь семью.
Нет, Серёжа. Это ты разрушаешь. Ты и твоя мать. Я просто ухожу, пока меня не разрушили.
Она накинула пуховик, взяла чемодан и пошла к двери. Сергей стоял в коридоре, не двигаясь.
Катя, вернись. Поговорим завтра.
Не о чем.
Она вышла, хлопнув дверью. В подъезде было темно и холодно. Она спускалась по лестнице, таща чемодан за собой. На улице мороз обжёг лицо, и она поняла, что не знает, куда идти. К подруге? Лена, наверное, уже спит. Но выхода не было.
Она достала телефон, нашла номер Лены, набрала. Длинные гудки, потом сонный голос:
Алло?
Лена, прости, что поздно. Можно я к тебе приеду?
Кать? Что случилось?
Я всё расскажу. Можно?
Да, конечно, приезжай. Я адрес скину.
Спасибо.
Катя поймала такси и через полчаса уже входила в тёплую квартиру подруги. Лена встретила её в халате, с растрёпанными волосами.
Господи, Катя, на тебе лица нет. Раздевайся, проходи.
Катя скинула пуховик, села на диван и тут же разрыдалась. Лена обняла её, гладила по голове, приговаривая:
Тише, тише, всё будет хорошо. Рассказывай.
И Катя рассказала. Всё: про шубу в маршрутке, про Алину, про свекровь, про квартиру, про разговор с Сергеем, про его слова. Лена слушала молча, только иногда качала головой.
Сволочь он, — сказала она, когда Катя закончила. — Прости, конечно, но сволочь. Как можно такое сказать жене?
Он не подумал.
Он подумал. Он именно так и считает. И ты правильно сделала, что ушла. Терпеть такое нельзя.
А что дальше? — Катя вытерла слёзы. — Квартира? Он же может подать на раздел?
Может. Но не всё так просто. Завтра сходим к юристу. Я знаю одного хорошего, он помогает таким девочкам. Не переживай, не одна ты такая.
Катя кивнула, но легче не стало. Она сидела на диване, смотрела в стену и думала о том, что всего несколько часов назад она ехала в маршрутке, уставшая, но спокойная. А теперь жизнь перевернулась.
Лена принесла чай, плед, укрыла её.
Спи, завтра разберёмся. Утро вечера мудренее.
Катя легла, но долго не могла уснуть. В голове крутились обрывки разговоров, лица свекрови, Алины, Сергея. Под утро она провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Разбудил её звонок телефона. На часах было девять утра. На экране высветилось: «Свекровь». Катя сбросила. Через минуту пришло сообщение.
«Катя, не позорься. Приезжай, поговорим по-хорошему. Серёжа вон какой убитый ходит. Мы не враги тебе. Ждём вечером. Если не приедешь, будем решать вопрос официально. Алина уже к адвокату пошла».
Катя прочитала и почувствовала, как внутри всё сжимается. Они не отступятся. Значит, и она не отступится.
Она набрала номер Лены.
Лен, ты где? Мне нужен тот юрист. Прямо сейчас.
Утром Катя проснулась от того, что солнце било прямо в глаза. Она зажмурилась, перевернулась на другой бок и тут же вспомнила всё. Вчерашний вечер, чемодан, слова Сергея. Тело налилось тяжестью, голова гудела, будто с похмелья, хотя она не пила ни капли.
Лена уже ушла на работу, но на кухонном столе оставила записку: «Катя, я на смене до трёх. Ключи на тумбочке. Еда в холодильнике. Держись. Вечером созвонимся. Лена».
Катя села на диване, обхватила голову руками. Нужно было что-то делать, но с чего начать, она не представляла. Телефон молчал. Она взяла его, проверила: ни звонков, ни сообщений от Сергея. Только вчерашнее от свекрови. Она перечитала его снова: «Алина уже к адвокату пошла».
Значит, они не шутят. Значит, война объявлена официально.
Катя набрала номер Лены.
Лен, привет. Ты на работе?
Да, Кать, прости, что убежала. Начальник зверствует. Ты как?
Нормально. Ты вчера говорила про юриста. Можешь дать телефон?
Сейчас, скину в вотсап. Его зовут Игорь Сергеевич, он толковый. Я к нему три года назад ходила, когда с бывшим делила машину. Скажи, что от меня, он примет.
Спасибо, Лен. Ты меня спасаешь.
Брось. Держись, подруга. Если что, звони.
Катя нашла номер в мессенджере, набрала, но трубку не взяли. Она оставила сообщение с просьбой перезвонить и начала ждать. Ждать было мучительно. Она ходила по маленькой лениной квартире, смотрела в окно на серый город, пила кофе, который не лез в горло. Телефон молчал.
В одиннадцать раздался звонок.
Катя, здравствуйте, Игорь Сергеевич. Чем могу помочь?
Она сбивчиво, торопясь и путаясь, рассказала всё: про шубу, про квартиру, про угрозы раздела, про то, что ушла от мужа. Юрист слушал молча, только иногда мычал в знак того, что слышит.
Приезжайте, — сказал он, когда она закончила. — Я сейчас на Ленинском, офис рядом с метро. Записывайте адрес.
Через час Катя уже сидела в небольшом кабинете, заваленном папками. Напротив неё за столом сидел мужчина лет сорока пяти, лысоватый, в очках, с усталыми глазами. Он внимательно слушал, делая пометки в блокноте.
Значит, так, — начал он, когда она выдохлась. — Давайте по порядку. Квартира, в которой вы жили, оформлена на мужа? Когда и как она у него появилась?
До свадьбы. Ему родители подарили, когда он ещё в институте учился. То есть это его личная собственность?
Если дарственная оформлена правильно и это было до брака, то да, это его личное имущество. Вы на неё претендовать не можете.
А ремонт? — Катя подалась вперёд. — Я же свои деньги вкладывала. Добрачные, которые до свадьбы копила. Я всё чеками собирала, у меня где-то папка есть.
Юрист оживился.
Чеки сохранились?
Должны быть. Я вообще люблю всё складывать. У меня дома, в ящике с документами, папка с ремонтом. Там и чеки, и договоры, и квитанции.
Отлично. Если вы сможете доказать, что вкладывали личные средства в улучшение имущества мужа, то имеете право требовать компенсацию. Не долю в квартире, а именно компенсацию затрат. Это называется неосновательное обогащение или вложение, улучшившее состояние имущества. Сумма может быть приличной.
Катя выдохнула.
А машина? Дача?
Машина и дача — если куплены в браке, это совместная собственность. Делится пополам, если не было брачного договора. Но если вы сможете доказать, что дача, например, куплена на ваши добрачные или подаренные вам деньги, это отдельный разговор. Но это сложнее.
А шубы? — спросила Катя. — Новая и старая?
Старая — подарок мужа, это ваше личное имущество. Его нельзя отобрать. То, что вы её забрали у золовки, — правильно. Это ваша вещь. Новая шуба, купленная в браке, — совместная. Если будет раздел, её стоимость включат в общую массу. Но если она у вас, то вы можете выплатить мужу половину её стоимости, либо он может потребовать её раздела в натуре, но шубу пополам не разрежешь, так что скорее всего — компенсация.
Катя слушала и чувствовала, как внутри появляется надежда. Оказывается, не всё так безнадёжно.
Что мне делать сейчас? — спросила она.
Юрист откинулся на спинку кресла.
Первое: не паниковать. Второе: собирать документы. Все, какие найдёте. Чеки на ремонт, выписки со счетов, подтверждения переводов. Всё, что докажет ваши вложения. Третье: если муж подаст на развод и раздел, мы подготовим встречный иск. Но пока он не подал, вы ничего не предпринимайте. Пусть они первые начинают, тогда у нас будет преимущество.
А если они будут давить? Звонить, угрожать?
Не реагируйте. Если будут угрозы — записывайте. Можно даже включить диктофон при разговоре. В суде это пригодится. И ещё: ни в коем случае не подписывайте никаких бумаг, не посоветовавшись со мной.
Катя кивнула.
Сколько это стоит? — спросила она несмело.
Мы договоримся, — улыбнулся юрист. — Лена моя давняя клиентка, я ей всегда скидки делаю. Приносите документы, тогда и решим.
Она вышла из офиса с лёгкой головой. Впервые за сутки она поняла, что не одна, что есть выход. Но радость быстро сменилась тревогой: документы остались дома. В той квартире, где теперь живёт Сергей. А может, и не только он.
Она набрала его номер. На этот раз он ответил сразу.
Катя, привет, — голос уставший, хриплый.
Сергей, мне нужно забрать свои вещи. Документы, кое-что из одежды. Когда ты будешь дома?
Я сейчас на работе. Можешь приехать, я маму попрошу, она тебе откроет.
Маму? — Катя похолодела. — Она у тебя живёт?
Ну да. Переехала вчера. Сказала, что нельзя меня одного оставлять в такой момент. Ты же ушла, а я сам не справлюсь.
Катя закрыла глаза. Идеально. То есть теперь свекровь хозяйничает в её квартире. В её доме.
Хорошо, — сказала она как можно спокойнее. — Я приеду через час. Пусть она будет дома.
Приезжай. Я предупрежу.
Катя села в метро и всю дорогу сжимала кулаки, чтобы не разреветься. Она ехала в свою квартиру, которую теперь оккупировала свекровь. Вспоминала, как они с Сергеем выбирали обои, как спорили о цвете кухни, как впервые вошли сюда после ремонта. И всё это теперь под контролем Нины Петровны.
Она открыла дверь своим ключом. В прихожей пахло борщом и ещё чем-то домашним, уютным, но сейчас этот запах казался чужим. Из кухни доносился голос телевизора.
А, явилась, — Нина Петровна вышла в коридор, вытирая руки о фартук. — Проходи, забирай своё. Я мешать не буду.
Катя молча прошла в спальню. Комната выглядела иначе: на тумбочке стояли мамины кремы, на стуле висел её халат, в шкафу, когда Катя открыла его, половина полок была занята вещами свекрови. У неё перехватило дыхание.
Вы переехали? — спросила она, не оборачиваясь.
А что такого? — Нина Петровна стояла в дверях, скрестив руки на груди. — Сына кормить надо, пока жена сбежала. Кто ему борщ сварит? Кто рубашки погладит?
Я не сбежала. Я ушла, потому что меня унижали в вашем доме.
Ой, не выдумывай, — отмахнулась свекровь. — Никто тебя не унижал. Подумаешь, шубу попросили. Жадность твоя всё испортила.
Катя сжала зубы и начала собирать документы. Папка с ремонтом лежала на месте, в ящике письменного стола. Она вытащила её, проверила: чеки, договоры, квитанции — всё на месте. Убрала в сумку.
Я заберу ещё кое-что из одежды, — сказала она, открывая шкаф.
Забирай, забирай, — свекровь не уходила, сверлила её взглядом. — Только ты учти, Катя. Серёжа мой сын. Я за него любому глотку перегрызу. И тебе его не отдам. Если думаешь, что он за тобой побежит, ошибаешься. Он уже всё решил.
Что решил?
Подаёт на развод. И на раздел имущества. Адвокат сказал, что квартиру ты не получишь, а вот машину и дачу — пополам. И новую шубу, кстати, тоже. Так что готовься отдавать половину.
Катя резко обернулась.
Шубу вы у меня уже забрали. Старую. А новую я вам не отдам.
Отдашь, — усмехнулась Нина Петровна. — Суд отдаст. Или деньгами отдашь. А денег у тебя нет, ты же на мою зарплату живёшь? Ой, прости, на Серёжину. Так что придётся тебе с пустыми карманами уйти.
Катя стояла, сжимая в руках папку с документами, и смотрела на свекровь. Эта женщина, которая ещё вчера называла её дочкой, сейчас смотрела на неё как на врага.
Вы меня никогда не любили, — тихо сказала Катя. — Все эти пять лет вы только и ждали, чтобы я ошиблась.
Я тебя не любила? — Нина Петровна шагнула вперёд. — Да я тебя приняла, как родную! Я тебя учила, как мужа кормить, как дом вести! А ты? Ты всегда нос воротила, всегда своё мнение имела! Свекровь для тебя не указ!
Я не рабыня. Я жена. И я имею право на своё мнение.
Имеешь, имеешь, — закивала свекровь. — Вот и иди со своим мнением куда подальше. А мы тут без тебя разберёмся.
Катя вышла из спальни, прошла в прихожую, надела пуховик. В этот момент в замке заскрежетал ключ. Вошёл Сергей. Увидел её, замер на пороге.
Катя... — начал он.
Не надо, — перебила она. — Я всё забрала. Удачи тебе с мамой.
Она шагнула к двери, но он схватил её за руку.
Постой. Поговорим.
Не о чем.
О квартире. Я не хочу суда. Может, договоримся по-хорошему?
Катя посмотрела на него. Он выглядел жалко: небритый, с красными глазами, в мятой рубашке.
О чём ты хочешь договориться? — спросила она устало.
Ну... Ты забирай машину, а квартиру оставь мне. И дачу пополам. И шубы... ну, разберитесь с Алиной сами.
Катя не верила своим ушам. Он уже делил их имущество, как будто она согласна.
Сергей, ты слышишь себя? Ты уже всё решил. Без меня. Как всегда.
Мама сказала, это справедливо.
Мама сказала, — горько повторила Катя. — А сам ты что скажешь?
Он молчал.
Я так и думала. Прощай.
Она вырвала руку и вышла в подъезд. Дверь захлопнулась за спиной, и она побежала вниз по лестнице, чтобы не слышать, как свекровь уже начинает что-то говорить сыну.
Вечером она сидела в квартире Лены и раскладывала на столе документы. Чеки, квитанции, выписки. Папка была толстая. Она считала, записывала, и с каждой цифрой внутри росла уверенность: они не получат всё просто так.
Телефон пиликнул. Сообщение от Алины.
«Кать, ты там с юристами своими не рыпайся. У нас тоже юрист есть, покруче. И Сережа на нашей стороне. Так что без вариантов. Верни шубу старую, и разойдёмся по-хорошему. А то хуже будет».
Катя перечитала, хмыкнула и убрала телефон. Потом достала его снова, открыла диктофон, нажала запись и набрала Алину.
Алло, — ответил наглый голос.
Алина, это Катя. Я получила твоё сообщение. Что значит «хуже будет»? Ты мне угрожаешь?
Я? Угрожаю? — Алина засмеялась. — Кать, ты чего? Я по-дружески. Верни шубу, и правда, не позорься. Сережа уже всё равно на развод подал. Зачем тебе эти разборки?
Кто подал? Он ещё ничего не подал.
Подаст. Мама сказала, завтра идут к адвокату. Так что готовься.
Алина, ты понимаешь, что шуба — моя личная вещь? Подарок мужа. Ты её носила без спроса, это вообще кража.
Кража? — Алина возмущённо задышала в трубку. — Ты охренела? Мне брат подарил!
Брат не имел права дарить чужую вещь. И в суде это легко доказывается. Так что если хотите судиться — давайте. Только потом не обижайтесь.
Катя сбросила звонок и остановила запись. Переслушала. Голоса чёткие, слова разборчивые. Угроза? Не прямая, но подтекст ясен. Она переслала файл Игорю Сергеевичу с подписью: «Разговор с золовкой. Кажется, это можно использовать».
Через минуту пришёл ответ: «Отлично. Сохраните. Пригодится. Завтра жду с документами».
Катя выдохнула, откинулась на спинку дивана. За окном темнело, в городе зажигались огни. Она сидела в чужой квартире, с папкой документов, с записью разговора, и вдруг поняла: она не одна. У неё есть подруга, есть юрист, есть доказательства. И есть желание бороться.
Телефон снова зазвонил. На экране высветилось: «Сергей». Она смотрела на имя, и сердце сжималось. Но трубку не взяла. Пусть поговорит с мамой. А она будет говорить только в суде.
Утро пятого дня началось с того, что Катя проснулась и долго не могла понять, где находится. Чужой потолок, чужие обои, запах лениных духов. Потом память включилась, и навалилась привычная уже тяжесть. Она полежала несколько минут, глядя в окно на серое небо, потом встала и пошла на кухню.
Лена уже ушла, но на столе её ждал завтрак: яичница, тосты, записка. «Катя, я на сутках, вернусь завтра утром. Держись. Если что, звони в любое время. Лена».
Катя улыбнулась, хотя на душе было паршиво. Она съела яичницу без аппетита, выпила кофе и начала собираться. Сегодня у неё встреча с Игорем Сергеевичем. Нужно принести все документы, которые она забрала из дома.
Она раскрыла папку на столе и снова перебрала бумаги. Чеки из строительных магазинов, договор с бригадой, квитанции на доставку мебели. Всего набралось на приличную сумму. Она помнила, как тяжело отдавала эти деньги, как отказывала себе во всём, чтобы купить хорошую плитку в ванную, а не дешёвую. И всё это теперь пойдёт в дело.
В двенадцать она была в офисе. Игорь Сергеевич уже ждал её, пил чай и листал какие-то бумаги.
Проходите, Катя, садитесь. Принесли?
Да, вот. — Она выложила папку на стол.
Юрист надел очки, начал перебирать документы, внимательно вглядываясь в каждую бумажку. Катя сидела напротив, затаив дыхание.
Неплохо, — сказал он наконец. — Очень даже неплохо. Тут почти на четыреста тысяч тянет. Плюс работы, которые вы делали сами, тоже можно оценить. Если докажем, что это были ваши личные средства, сумма компенсации может быть хорошей.
А машина? — спросила Катя. — Дача?
С машиной сложнее. Она куплена в браке, это совместное имущество. Но если вы договоритесь, что оставляете машину себе, а он забирает дачу, можно обойтись без суда. Но судя по тому, что вы рассказываете про родственников, они на мировую не пойдут.
Они уже пошли, — Катя достала телефон. — Вот, послушайте.
Она включила запись разговора с Алиной. Игорь Сергеевич слушал внимательно, хмурился.
Это хорошо, — сказал он, когда запись закончилась. — Прямых угроз нет, но давление очевидно. И фраза про «хуже будет» может сыграть в вашу пользу, если дойдёт до суда. Главное, не провоцируйте их сами.
Я не провоцирую. Они звонят, пишут. Я просто отвечаю.
Правильно. И продолжайте записывать. Каждый разговор. Пригодятся.
Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на столе.
Катя, я должен вас предупредить. Если муж подаст на развод и раздел имущества, процесс может затянуться. Полгода, год, иногда больше. Вам нужно быть готовой к тому, что придётся доказывать каждую копейку. Но шансы у нас есть.
Я готова, — твёрдо сказала Катя. — Они у меня забрали почти всё. Шубу, покой, мужа. Я не отдам им ещё и деньги.
Юрист кивнул.
Тогда начинаем готовить документы. Я составлю заявление, подготовлю расчёты. Как только получим повестку в суд, сразу подадим встречный иск о компенсации ваших вложений.
А что делать сейчас? Ждать?
Ждать. И собирать всё, что ещё найдёте. Выписки со счетов, переводы, если были. Может, у вас есть свидетели, которые видели, как вы делали ремонт?
Подруга была, Лена. Она приходила помогать.
Отлично. Запишите её как свидетеля. Если будут другие — тоже.
Катя вышла из офиса с лёгкой головой, но внутри всё равно сосало под ложечкой. Она села в метро и поехала обратно к Лене. В вагоне было душно, народ толкался, но она ничего не замечала. В голове крутились мысли о суде, о документах, о том, что будет дальше.
На станции, где нужно было пересаживаться, она вышла из вагона и вдруг увидела его. Сергей стоял на платформе напротив, с телефоном в руке, и смотрел прямо на неё. Катя замерла. Народ тек мимо, толкая её, а они стояли друг напротив друга, и никто не двигался.
Потом он шагнул к ней.
Катя, постой.
Она хотела уйти, но ноги не слушались.
Что ты здесь делаешь? — спросила она глухо.
Тебя ищу. Звонил, ты не брала. Поехал к Лене, дворник сказал, что она на работе, а ты у неё живёшь. Решил прокатиться по ветке, думал, вдруг встречу. И вот.
Ты следишь за мной?
Нет. Просто... нам нужно поговорить. Без мамы, без Алины. Только ты и я.
Катя смотрела на него. Он был небритый, глаза красные, под глазами мешки. Жалкий, потерянный. Но жалости она не чувствовала.
О чём говорить? Ты всё решил.
Нет. Я ничего не решил. Я запутался. Кать, вернись. Давай попробуем ещё раз.
Она усмехнулась.
А мама? Она же у тебя живёт. Она меня на порог не пустит.
Я скажу ей, чтобы уехала.
Скажешь? — Катя покачала головой. — Ты ей никогда ничего не говоришь. Она тобой командует, а ты молчишь.
Он шагнул ближе, попытался взять за руку.
Кать, я люблю тебя. Пойми, я просто не могу их бросить. Они моя семья.
А я кто?
Ты моя жена. Но и они...
Она отдёрнула руку.
Всё, Серёжа. Хватит. Ты уже сделал выбор. Жён много, мать одна. Помнишь? Я запомнила.
Он побледнел.
Я не то хотел сказать.
То, Серёжа, то. Именно это ты и хотел сказать. Иди к маме. Пусть она тебя кормит борщом и гладит рубашки. А я как-нибудь без тебя.
Она развернулась и пошла к эскалатору. Сердце колотилось где-то в горле, ноги дрожали. Она боялась, что он догонит, схватит, начнёт уговаривать. Но он не догнал. Она обернулась уже наверху и увидела, что он стоит на том же месте, глядя ей вслед, и не двигается.
Вечером она сидела на кухне у Лены и пила чай. Лена вернулась с работы уставшая, но, увидев подругу, сразу включилась.
Ты чего такая? Случилось что?
Катя рассказала про встречу в метро.
И что ты думаешь? — спросила Лена. — Простишь?
Не знаю, Лен. Он же тряпка. Он никогда не сможет им перечить. Если я вернусь, свекровь будет командовать ещё больше. Она поймёт, что он меня уговорил, и сядет на шею окончательно.
А если он правда изменится?
Люди не меняются, Лен. Особенно такие. Он сорок лет под маминым крылом прожил. Куда он денется?
Лена вздохнула.
Тогда суд. По-любому.
Суд, — кивнула Катя. — Я уже к этому готова.
Она допила чай и пошла в комнату. Телефон пиликнул. Сообщение от неизвестного номера.
«Катя, это Руслан. Давай встретимся, поговорим. Есть разговор. Не при делах Алины и свекрови. Сам устал от этого балагана. Завтра в три у ТЦ на Южной. Приходи, не пожалеешь».
Катя перечитала несколько раз. Руслан? Муж Алины, тот самый халявщик, который всегда молчал и только жрал пирожки. Что ему нужно?
Она показала сообщение Лене.
Думаешь, подстава? — спросила Лена.
Не знаю. Может, и подстава. А может, он правда устал. Видно же, что Алина им командует, как и свекровь Сергеем.
Не ходи одна. Я с тобой схожу.
Катя покачала головой.
Нет, Лен, ты на работе. Я сама. Если что, буду на связи.
Лена сомневалась, но спорить не стала. Только попросила каждые полчаса скидывать смс, что всё в порядке.
На следующее утро Катя долго выбирала, что надеть. Хотелось выглядеть уверенно, но не вызывающе. Остановилась на джинсах и свитере, волосы собрала в хвост. В три часа она была у ТЦ на Южной.
Руслан уже ждал. Стоял у входа, курил, прячась от ветра за колонной. Увидел Катю, затушил сигарету и пошёл навстречу.
Привет, — сказал он хмуро. — Спасибо, что пришла. Пошли в кафе, там тепло.
Они зашли в небольшую кофейню на первом этаже, сели у окна. Руслан заказал себе кофе, Катя попросила чай. Некоторое время сидели молча.
Ну, говори, — сказала Катя. — Зачем звал?
Руслан покрутил в руках чашку, потом поднял глаза.
Я ухожу от Алины.
Катя опешила.
Что?
То. Ухожу. Надоело. Я работаю, вкалываю, а она и её мамаша только и знают, что командовать. Свекровь, твоя бывшая, знаешь, что удумала? Она нас с Алиной тоже хочет переселить в вашу квартиру, а нашу сдать и деньги получать. Алина в восторге, а я что, квартиросъёмщик?
Катя слушала и не верила. Свекровь и Алину решила использовать?
Они же все одинаковые, — продолжал Руслан. — Им лишь бы побольше отжать. Я смотрю на тебя, на Сергея, и понимаю: меня такая же судьба ждёт. Буду до старости на них горбатиться, а они мне спасибо не скажут.
И что ты хочешь от меня? — спросила Катя.
Помочь. У тебя юрист есть, я знаю. Ленка рассказывала. Я могу дать показания. Расскажу, как они планировали квартиру отжать, как шубу твою обсуждали, как радовались, что Серёжа на их стороне.
Катя смотрела на него и пыталась понять, не ловушка ли это.
Зачем тебе это? — спросила она прямо. — Ты же с ними заодно был.
Был. А теперь не хочу. Они меня использовали, я для них никто. Руслан, принеси, подай, помолчи. А как только я сказал, что не хочу переезжать, Алина такая: или со мной, или вали. Ну я и валю.
Он замолчал, отпил кофе.
Катя, я не вру. Мне от тебя ничего не надо. Просто хочу, чтобы они получили по заслугам. Особенно свекровь. Это она всё мутит. Алина без неё ничего бы не сделала.
Катя задумалась. Руслан мог бы стать важным свидетелем. Он знал все их планы изнутри. Но доверять ему?
Я должна посоветоваться с юристом, — сказала она. — Если он скажет, что твои показания нужны, я позвоню.
Звони, — кивнул Руслан. — Я не против. И вот ещё что. У меня есть записи. Я иногда записывал, когда они при мне обсуждали. Думал, пригодится. Оказалось, пригодилось.
Он достал телефон, показал несколько аудиофайлов.
Тут про квартиру, про шубу, про то, как Алина с матерью смеялись, что Серёжа у них под каблуком и всё сделает, как скажут.
Катя взяла телефон, пролистала. Сердце забилось быстрее. Это могло стать решающим доказательством.
Скинь мне, — попросила она.
Он скинул по воздуху. Катя убрала телефон в карман.
Спасибо, Руслан. Я не знаю, зачем ты это делаешь, но спасибо.
Делаю, потому что сам в этой шкуре оказался, — он встал, бросил на стол деньги за кофе. — И ещё, Кать. Сергей твой не враг. Он просто дурак. Мать его сломала давно. Если бы он смог вырваться, может, и человеком бы стал. Но не факт. Ты уж сама решай.
Он ушёл, а Катя ещё долго сидела в кафе, глядя в окно и переслушивая записи. Голоса Алины и Нины Петровны звучали отчётливо. Они смеялись, обсуждали, как выкинуть её из квартиры, как заставить Сергея подписать нужные бумаги, как поделить имущество. Было противно и страшно.
Вечером она переслала всё Игорю Сергеевичу. Он ответил почти сразу.
«Это золото. С такими доказательствами мы их сделаем. Завтра встречаемся, составляем иск. Готовьтесь, Катя, начинается серьёзная игра».
Она сидела на кухне, смотрела на телефон и чувствовала, как внутри закипает злость. Не та, слепая, а холодная, расчётливая. Они хотели её уничтожить, но просчитались. Теперь у неё есть оружие.
Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Свекровь». Катя усмехнулась и нажала на запись разговора.
Алло, — сказала она спокойно.
Катя, это Нина Петровна. Слушай сюда. Мы тут подумали и решили дать тебе последний шанс. Возвращайся, забирай шубу свою старую, и разбежимся по-хорошему. Без суда, без раздела. Серёжа согласен. Но если ты откажешься, мы пойдём до конца. И тогда ты ничего не получишь.
Катя слушала и улыбалась. Запись работала.
Нина Петровна, а почему вы вдруг передумали? Боитесь суда?
Я? Боюсь? — свекровь хмыкнула. — Не дождёшься. Просто пожалели тебя. Дура ты, Катя. Семью разрушила из-за тряпки.
Это я разрушила? — Катя не выдержала. — Это вы, вы все. Вы влезли в нашу жизнь, вы решили, что моя шуба — ваша, моя квартира — ваша. Вы мужа моего у меня украли, сделали из него тряпку. И теперь говорите, что я разрушила?
Ах ты... — начала свекровь, но Катя перебила.
Всё, Нина Петровна. Хватит. Мы встретимся в суде. Там и поговорим.
Она нажала отбой и остановила запись. Переслушала. Всё чисто. Отправила юристу.
Через минуту пришёл ответ: «Идеально. Спокойной ночи, Катя. Завтра начинаем».
Следующие три недели пролетели как один длинный тяжёлый день. Катя почти не выходила из квартиры Лены, только в офис к юристу и обратно. Игорь Сергеевич готовил документы, звонил, уточнял, перепроверял. Катя приносила ему новые бумаги, выписки, чеки, которые находила в электронной почте и старых смс.
Один раз она ездила в банк за выписками за пять лет. Девушка в окошке долго сверяла данные, потом распечатала стопку листов. Катя смотрела на цифры и видела, как таяли её добрачные сбережения. Деньги, которые она копила ещё до замужества, ушли на плитку, на ламинат, на новую сантехнику. Тогда она не жалела, думала, что в общий дом, на общее счастье. Теперь эти бумажки становились её оружием.
Сергей не звонил. После встречи в метро он исчез. Катя сначала ждала, потом перестала. Лена говорила, что это к лучшему, но в душе всё равно саднило. Пять лет не выкинешь просто так.
Алина написала ещё пару раз. Сначала снова требовала шубу, потом угрожала, что у них такой адвокат, что Катя останется без штанов. Катя не отвечала, только сохраняла сообщения и пересылала юристу.
Руслан сдержал слово. Он встретился с Игорем Сергеевичем, дал показания, отдал все записи. Юрист сказал, что это серьёзный козырь. Теперь у Кати были доказательства того, что родственники планировали завладеть квартирой, давили на Сергея и угрожали ей.
В начале четвёртой недели пришла повестка. Сергей подал на развод и раздел имущества. Катя смотрела на казённый листок и чувствовала, как внутри всё сжимается. Одно дело знать, другое — держать в руках официальную бумагу.
Она позвонила Игорю Сергеевичу.
Получили? — спросил он.
Да. Что теперь?
Теперь готовимся. Суд через две недели. Я подам встречный иск о компенсации ваших вложений. И приобщим записи. Пусть попробуют объяснить суду, что они там обсуждали.
Две недели прошли в сплошном напряжении. Катя почти не спала, всё прокручивала в голове, что будет говорить, как отвечать. Лена подбадривала, кормила, заставляла гулять, но легче не становилось.
Утром перед судом Катя надела строгую тёмно-синюю блузку, чёрные брюки, волосы убрала в пучок. Посмотрела в зеркало: оттуда смотрела женщина с уставшими, но решительными глазами.
Ты справишься, — сказала Лена, обнимая её на пороге. — Я сегодня отпросилась, буду в зале. Если что — я рядом.
Спасибо, Лен. Без тебя бы я не вытянула.
Иди. И помни: они слабее, чем думают.
В здании суда было шумно и душно. Катя нашла нужный зал, села на скамейку в коридоре. Через десять минут появились они.
Сначала вошла Нина Петровна. На ней было дорогое пальто, волосы уложены, губы накрашены. Она окинула Катю взглядом, полным презрения, и отвернулась. За ней семенила Алина в короткой курточке и джинсах, растерянная, злая. Потом Сергей. Он был в костюме, который Катя покупала ему два года назад на день рождения. Пиджак висел мешком, галстук съехал набок. Он посмотрел на неё, открыл рот, но ничего не сказал. Рядом с ним вышагивал адвокат — мужчина в дорогом костюме, с портфелем и надменным лицом.
Последним подошёл Руслан. Он кивнул Кате и сел на другой скамейке, подальше от родственников. Алина увидела его, дёрнулась, но Нина Петровна придержала её за руку и что-то прошипела на ухо.
Заседание началось ровно в десять. Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и очками на носу — предложила сторонам примириться.
Есть ли возможность заключить мировое соглашение? — спросила она, глядя поверх очков.
Нет, — твёрдо сказала Катя.
Нет, — буркнул Сергей.
Тогда слушаем.
Первым выступал адвокат Сергея. Он долго и нудно рассказывал, что квартира принадлежит его клиенту по праву дарения, что Катя не имеет на неё никаких прав, что машина и дача подлежат разделу пополам, а также новая шуба и другое имущество. Говорил он уверенно, с нажимом, то и дело поглядывая на Катю.
Истец также требует признать, что ответчик вывезла из квартиры личное имущество истца, а именно норковую шубу, подаренную ей мужем, и вернуть её или компенсировать стоимость, — закончил он.
Судья перевела взгляд на Катю.
Ответчик, вам слово.
Катя встала. Колени дрожали, но она старалась держаться ровно.
Ваша честь, я не вывозила имущество мужа. Шуба, о которой говорит истец, была подарена мне на пятилетие свадьбы. Это моя личная вещь. Я забрала её, потому что она находилась у золовки, которая надела её без моего ведома и согласия.
Это ложь! — выкрикнула Алина с места.
Тишина в зале! — судья строго посмотрела на Алину. — Следующее замечание — удалю. Продолжайте.
Катя продолжила:
Я подала встречный иск о компенсации моих личных вложений в улучшение квартиры истца. За время брака я потратила свои добрачные средства на ремонт и обустройство жилья. У меня есть чеки, квитанции, договоры. Общая сумма — около четырёхсот тысяч рублей.
Адвокат Сергея усмехнулся.
Ваша честь, это не подтверждённые данные. Чек может выписать кто угодно.
У меня есть не только чеки, — Катя положила на стол судьи папку. — Здесь выписки с моего счёта, с которого снимались деньги, договоры с бригадой, где я указана как заказчик, и свидетельские показания.
Судья начала листать документы.
Также, — Катя достала телефон, — у меня есть аудиозаписи, на которых родственники истца обсуждают, как завладеть квартирой, как заставить Сергея подписать нужные бумаги, и угрожают мне.
Адвокат вскочил.
Это незаконно! Записи не могут быть доказательством!
Судья подняла руку.
Сядьте. Я решу, что может быть доказательством, а что нет. Предоставьте записи.
Катя передала телефон через секретаря. Судья надела наушники, прослушала несколько секунд, потом сняла.
Это голоса истца? — спросила она, глядя на Нину Петровну.
Нина Петровна побледнела.
Я... это не я.
Голос очень похож, — судья сделала пометку. — Также у вас есть свидетели?
Да, — Катя кивнула. — Руслан Степанов, муж золовки. Он готов дать показания.
В зале поднялся шум. Алина вскочила, замахала руками.
Предатель! Мразь!
Удалите её! — повысила голос судья.
Приставы подошли к Алине, но она вырвалась и выбежала сама. Нина Петровна сидела белая как мел. Сергей смотрел в пол и молчал.
Руслан вышел вперёд, дал подписку о даче показаний и начал рассказывать. Говорил он спокойно, без эмоций, перечислял, как Нина Петровна планировала выжить Катю, как они с Алиной давили на Сергея, как радовались, что он у них под каблуком, как обсуждали, что квартиру сдадут, а деньги будут делить.
Я сам это слышал, — закончил он. — И записи у меня есть, я их Кате отдал.
Адвокат Сергея пытался оспорить, кричал, что свидетель заинтересован, что он бросил жену и теперь мстит, но судья его остановила.
Свидетель дал показания. Дальше.
Следующей выступила Лена. Она рассказала, как помогала Кате с ремонтом, как они вместе покупали материалы, как Катя платила из своих денег, которые копила ещё до свадьбы.
Я сама видела, как она снимала деньги в банкомате и отдавала рабочим, — сказала Лена. — И чек из банка у неё есть.
Суд длился три часа. Когда всё закончилось, судья удалилась в совещательную комнату. В коридоре было тихо. Катя сидела рядом с Леной, сжимая её руку. Напротив, через несколько скамеек, расположились Нина Петровна с Сергеем и адвокатом. Алина не вернулась.
Руслан подошёл к Кате.
Я всё сказал, как есть. Дальше не знаю, что будет.
Спасибо, Руслан, — Катя посмотрела на него. — Ты поступил честно.
Он кивнул и отошёл.
Через час судья вернулась. Все встали.
Суд постановил, — начала она, — расторгнуть брак между Катей и Сергеем. По разделу имущества: квартира остаётся в собственности Сергея как добрачное имущество.
Катя выдохнула. Этого она и ждала.
Однако, учитывая доказанные затраты ответчика на улучшение жилья, взыскать с Сергея в пользу Кати компенсацию в размере трёхсот пятидесяти тысяч рублей.
Адвокат дёрнулся, но судья продолжала.
Машину, приобретённую в браке, оставить Кате, с выплатой Сергею компенсации в размере половины стоимости — сто пятьдесят тысяч рублей. Дачу оставить Сергею, с выплатой Кате половины стоимости — двести тысяч рублей. Взаимные обязательства по компенсациям считать погашенными. Шубу, подаренную Кате до брака, признать её личным имуществом. Новую шубу, приобретённую в браке, оставить Кате, так как она находится у неё, с выплатой Сергею компенсации в размере двадцати тысяч рублей.
Она подняла глаза.
В удовлетворении остальных требований истца отказать. Судебные издержки разделить пропорционально.
Катя стояла и не верила. Она выиграла. Почти всё. Машина остаётся у неё, старую шубу она забрала, новую — тоже. Даже компенсации почти покрыли друг друга.
Сергей стоял бледный, сжимая кулаки. Нина Петровна вскочила.
Это несправедливо! Она украла у нас квартиру! Мы будем обжаловать!
Ваше право, — судья сняла очки. — Заседание окончено.
В коридоре Катю догнал адвокат Сергея.
Вы довольны? — спросил он сухо.
Вполне, — ответила Катя.
Зря. Мы подадим апелляцию.
Подавайте. У меня всё законно.
Он хмыкнул и ушёл. Нина Петровна прошествовала мимо, не глядя на Катю. Сергей задержался на секунду, посмотрел на неё, открыл рот, но Катя отвернулась. Она не хотела ничего слышать.
Через неделю Катя переехала в свою квартиру. В её квартиру. Теперь она была официально её, с учётом всех выплат. Сергей перевёл деньги, которые должен был по суду, и исчез. Лена помогала расставлять вещи, вешать шторы, мыть окна.
Руслан иногда звонил, спрашивал, как дела. Они не виделись, но Катя знала, что он ушёл от Алины окончательно, снял комнату и устроился на новую работу. Алина, по слухам, осталась с матерью, и они теперь жили в её однушке, постоянно ссорясь.
Нина Петровна звонила Кате два раза. Сначала угрожала апелляцией, потом просила прощения и умоляла повлиять на Руслана, чтобы он вернулся к Алине. Катя сбрасывала, не слушая.
Сергей не звонил совсем. Катя иногда ловила себя на мысли, что скучает по нему. По тому, каким он был раньше, в первые годы. Но потом вспоминала его слова, его молчание, его мать, и всё проходило.
Прошло полгода. Катя жила одна, работала, понемногу приходила в себя. Квартира отремонтирована, машина на ходу, шубы висят в шкафу. Старую она иногда доставала, гладила мех и вспоминала, как всё начиналось. Не с болью, а с лёгкой грустью.
В один из вечеров, когда за окном мела метель, в дверь позвонили. Катя открыла, не глядя в глазок, и обомлела. На пороге стоял Сергей. Постаревший, осунувшийся, в дешёвой куртке и с букетом чахлых роз.
Катя... — начал он.
Ты как сюда попал? — спросила она, не двигаясь с места.
Ключи остались. Я подумал... Можно войти?
Нет.
Она шагнула назад, прикрывая дверь.
Постой, — он выставил руку. — Я не надолго. Просто хочу сказать.
Говори здесь.
Он опустил глаза.
Я ушёл от мамы. Совсем. Снял квартиру, работаю. Понял, что был дураком. Что потерял тебя из-за них. Прости меня, Кать. Если можешь.
Она молчала, глядя на него. В прихожей, на вешалке, висела та самая старая шуба. Катя перевела взгляд на неё, потом снова на Сергея.
Серёжа, — сказала она тихо, — я тебя прощаю. Правда. Я не держу зла.
Он просиял.
Но вернуться не могу, — закончила она. — Всё, что было, осталось в прошлом. Иди, живи своей жизнью. И больше не давай маме командовать.
Он сник, кивнул, положил цветы на тумбочку у двери.
Я понял. Прости ещё раз.
Он ушёл. Катя закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В груди было пусто и спокойно. Она подошла к вешалке, погладила шубу. Старая, потёртая, с дырочкой у ворота. Но своя.
Телефон пиликнул. Лена писала: «Как ты? Я завтра забегу, пирожков принесу. Держись!»
Катя улыбнулась и набрала ответ: «Держусь. Приходи, соскучилась».
Она прошла на кухню, налила чай, села у окна. За стеклом кружил снег, в доме напротив горели окна. Жизнь продолжалась.