Сегодня обсудим тему, от которой становится по-настоящему не по себе. Пока Григорий Лепс воюет с врачами, запрещающими ему привычный образ жизни, залы на его концертах стремительно пустеют. Знакомые из закулисья рассказывают пугающие вещи: артист буквально сжигает себя, а окружение будто и не спешит на помощь. Давайте обсудим, что важнее — гонорары в 12 миллионов или возможность просто проснуться завтра без боли?
Есть такая порода мужиков, которых в народе ласково называют «ходячее несчастье». Человек сам себя так любит, так холит и лелеет, что организм просто умоляет о пощаде, а ему всё неймётся. Григорий Лепс из этой породы, только с лампасами, золотым микрофоном и гонораром, от которого у таксиста случился бы сердечный приступ раньше, чем у самого артиста.
Сейчас попрошу включить воображение. Потому что картинка, которую мне обрисовали люди, знающие ситуацию изнутри, достойна кисти художника.
Обычный концертный день. Гримёрка. Вокруг суетятся люди: музыканты, техники, администраторы, кто-то приносит кофе, кто-то проверяет аппаратуру. Привычная рабочая атмосфера. И вдруг — грохот. Народный артист России Григорий Лепс просто берёт и оседает на пол. Без предупреждения, без эффектных закатываний глаз, без предсмертных хрипов. Просто обмяк и поехал вниз, как мешок с картошкой.
Реакция окружающих? Никакой. Ну, то есть совсем никакой. Серьёзно. Кто-то мельком глянул и продолжил листать ленту в телефоне. Кто-то перешагнул и пошёл по своим делам. Один из музыкантов, кажется, даже хмыкнул что-то вроде: «Опять Григорий Викторович отдыхает». И только минут через двадцать, когда артист так и не подал признаков жизни, кто-то лениво поинтересовался: «Может, скорую? А хотя ладно, сам встанет».
Это реальность, в которой живёт человек, чьи песни, казалось бы, знает вся страна. Человек, который собирает залы, получает миллионы и считается чуть ли не символом мужской брутальности. Просто его окружение настолько привыкло к тому, что босс в отключке, что даже падение на пол не вызывает у них желания поднять его или хотя бы подложить подушку.
По рассказам знакомых из концертной индустрии, это не единичный случай. Просто обычно всё это прячется за закрытыми дверями гримёрок и тонированными стёклами Mercedes. А тут — производственная необходимость: концерт через час, а «звезда» в горизонтальном положении. И никто не паникует. Потому что все знают: организм, который десятилетиями поливали всем, что льётся и нюхается, периодически выключает рубильник. Устаёт. Говорит: «Хозяин, я пас». И отключается где придётся.
Вопрос к читателю. Вы можете представить человека, который собирает залы, поёт про «рюмку водки на столе» и при этом даже до гримёрки доползти не может без происшествий? Это же не просто «устал» или «перебрал». Это клиника. Это полное, тотальное разрушение личности.
Люди из окружения, те, кто видит Лепса не на отфотошопленных картинках в социальных сетях, а вживую, в гримёрках и за кулисами, в один голос твердят одно и то же: «Я не понимаю, как он до сих пор живой». И это не фигура речи. Это констатация факта.
Врачи, к которым артист всё-таки соблаговолил обратиться (видимо, когда прижало так, что «скорая» стала роднее матери), пришли в ужас. Не тот показной ужас, когда медсестра ахает: «Ой, звёздочка наша заболела!», а самый настоящий, профессиональный. Печень. Поджелудочная. Желтушный оттенок кожи, который тональный крем уже не берёт.
«У Григория Викторовича частые боли, ему иногда даже выступать тяжело», — рассказывают знакомые из музыкальной тусовки. Концерты он отрабатывает на чистом упрямстве. На адреналине. На том, что через силу, через «не могу» и «не хочу» надо выйти и изображать бодрячка. Потому что контракты. Потому что люди заплатили. Потому что самолюбие не позволяет сказать: «Ребята, я овощ, давайте перенесём».
Но врачи — люди настырные. Особенно молодые. Им ещё жить хочется, и они искренне не понимают, почему пациент, у которого уже скоро трупный запах пойдёт, упирается рогом. Ему сказали: ложись в больницу. Обследование. Лечение. Полный отказ от алкоголя. Диета. И самое смешное — он обиделся.
По рассказам людей, присутствовавших при том разговоре, особенно его взбесил один молодой доктор. Наверное, мальчишка, который ещё помнит клятву Гиппократа и не умеет лизать пятые точки звёздам. Этот наглец посмел сказать: «В таком возрасте уже чай с ромашкой нужно пить, а не водку, если жить хотите. Если жить хотите».
Представляете степень наглости? Какой-то врач в белом халате указывает самому Лепсу, что ему пить! Да как он посмел?! Григорий Викторович, конечно, вышел из себя.
Надо было, наверное, сказать: «Григорий Викторович, голубчик, не соблаговолите ли вы на досуге принять горизонтальное положение в стационаре и, если вас не затруднит, воздержаться от употребления спиртных напитков ради вашего бесценного здоровья?». Вот тогда бы он, может, и согласился.
Но нет. Отказался. Ворчал, что врачи сейчас слишком придирчивые. Врачи, которые видят, что пациент разваливается на ходу, и пытаются это предотвратить, называются придирчивыми...
Подождите, у меня ещё такой вопрос: а есть ли вообще вариант, что печень и поджелудочную можно спасти? Я не медик, но логика подсказывает: если орган десятилетиями поливали спиртом, если он работал в режиме круглосуточной мусоросжигательной фабрики, рано или поздно наступает момент, когда спасать уже нечего. Можно только констатировать.
Кроме того, как показывает практика, наши же мужики, они лечиться не любят. У нас, если пить — так до дна, если падать — так лицом в пол в собственной гримёрке, если умирать — так на сцене, под аплодисменты. Красиво? Возможно. Только очень глупо.
И вот на фоне всей этой медицинской драмы разворачивается драма финансовая. Тут, как в анекдоте: хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Григорий Лепс, видимо, планировал жить вечно и зарабатывать бесконечно. Но реальность, она вносит коррективы.
По данным, которые просочились в прессу и подтверждаются моими источниками, посещаемость концертов народного любимца поползла вниз. В Краснодаре, Ставрополе, Ессентуках залы зияют пустотами.
В Краснодаре недосчитались восьми сотен билетов. В Ставрополе и Ессентуках — почти половина кресел остались незаполненными. При потенциальной выручке в 70 миллионов он получил 57. Тоже неплохо, конечно, но тенденция, согласитесь, говорящая.
Почему? Официальная версия — расставание с невестой. Мол, женщины обиделись, что он их послал подальше перед 8 Марта. Им не нужен артист, от которого разит перегаром за версту даже через экран телевизора. Им не нужен кумир, который еле стоит на ногах и напоминает не брутального мачо, а пациента хосписа, сбежавшего на прогулку. Публика, особенно женская, очень тонко чувствует фальшь и упадок.
Когда мужик в интервью орёт «Пусть идут на», а сам при этом жёлтый, как одуванчик, и падает лицом в пол в окружении равнодушных людей, это вызывает не уважение, не восхищение, а брезгливость. Смесь жалости и отвращения. И никому не хочется платить деньги за то, чтобы смотреть на чужой распад.
А тут ещё и цифры подоспели. Продюсерский центр Лепса отчитался о прибыли. Выручка вроде ничего — 184 миллиона рублей. А чистая прибыль — 4,4 миллиона. И это падение на 40% по сравнению с прошлым годом. Понимаете, что это значит? Это значит, что деньги утекают сквозь пальцы. На что? На дом бывшей жене за 300 миллионов, который он купил и который теперь, видимо, надо содержать? На содержание привычек? Или просто гонорары уже не те, а аппетиты остались?
Кстати, о гонорарах. По слухам, сейчас Лепс просит за корпоратив 12 миллионов рублей. И это только выход. Плюс перелёт только бизнес-классом или частный самолёт. Плюс суточные — 30 тысяч рублей. Тридцать тысяч рублей в день на карманные расходы! Это больше, чем большинство людей в этой стране получают в месяц. И это человек, который валяется в гримёрке, пока его команда безучастно перешагивает через него.
Знакомые из концертной индустрии рассказывают, что теперь в гримёрках Лепса постоянно дежурят медики. Не для того, чтобы расслабить звёздочку массажем, а чтобы купировать гипертонический криз. Давление у Григория Викторовича зашкаливает перед каждым выходом. Человек выходит на сцену, где его ждут тысячи людей, а его организм в этот момент находится в состоянии предынфарктного или предынсультного ужаса.
«Ты бы видела его без грима, — передают мне слова одного из техников, кто работает с артистом. — Это же тень человека. Он буквально жёлтый весь от того, что печень и поджелудочная уже не справляются. Мы каждый раз боимся, что он прямо на сцене рухнет. Потому что там от многолетнего алкоголя внутри живого места не осталось. Органы просто отказывают один за другим».
И вот это самое страшное. Не то, что он пьёт. Не то, что он развёлся с молодой женой (тут, кстати, Авроре Кибе отдельный респект — вовремя свалила, пока не пришлось менять памперсы вместо медового месяца). А то, что вокруг него, судя по всему, образовалась зона молчания. Люди, которые обязаны были бы схватить его за шкирку и засунуть в клинику, предпочитают отмалчиваться и перешагивать через лежащее тело. Потому что босс не любит, когда его трогают. Потому что «артист — человек творческий». Потому что «сам решает, как ему жить». И потому что, кажется, всем уже глубоко плевать.
Я иногда думаю: зачем это всё? Зачем эти многомиллионные гонорары, если ты не можешь купить себе здоровье? Зачем эти дома, если ты в них только падаешь лицом в грязь? Зачем эта слава, если она не помогает тебе услышать самого главного — голос собственного организма, который уже не шепчет, а орёт: «Остановись!»? И зачем тебе команда, которая равнодушно смотрит, как ты умираешь у них под ногами?
Лепс, конечно, не один такой. У нас полстраны так живёт. Только у большинства нет денег на частные самолёты и дорогих врачей. Они умирают тихо, в районных больницах, под капельницами с физраствором. А тут — шоу-бизнес. Тут всё на виду. Тут каждый чих становится новостью. И каждый эпизод равнодушия — приговор не только артисту, но и всем, кто его окружает.
Но от этого не легче. Смотреть на то, как человек, который ещё недавно собирал стадионы и казался воплощением мужской силы, превращается в развалину, — зрелище не для слабонервных. Особенно когда понимаешь, что процесс этот добровольный. Что никто не наливает ему в рот воронкой. Что выбор каждый день делается в пользу «ещё одной рюмочки» и против «чая с ромашкой». И что рядом нет никого, кто хотя бы попытался этот выбор изменить.
Врачи сказали: если не бросите пить, будет поздно. Он, судя по всему, решил, что поздно — это не про него. Что он справится. Что организм вывезет. Организм не вечный. И чудес не бывает. Особенно когда тебе за пятьдесят, а ты ведёшь себя как двадцатилетний студент на вписке, а твои подчинённые относятся к твоим падениям как к рутине.
Я не знаю, чем закончится эта история. Может, Григорий Викторович возьмётся за ум, закодируется, вылечится и будет радовать нас своим хриплым баритоном ещё лет двадцать. Может, обстоятельства сложатся иначе. Но одно я знаю точно: пока сам человек не захочет жить, никакие врачи, никакие капельницы и никакие уговоры не помогут. Можно только стоять рядом и смотреть, как он падает. И перешагивать. В прямом и переносном смысле. И надеяться, что однажды он всё-таки встанет. Или что в следующий раз кто-то всё-таки вызовет скорую, не дожидаясь, пока пройдёт двадцать минут. Пока не поздно. Хотя, глядя на всё это, начинаешь сомневаться: а не поздно ли уже вчера?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: