Август в этом году выдался холодным. На улице моросило с утра, небо затянуло серой ватой, и наша маленькая привокзальная площадь казалась особенно унылой. Я стояла на перроне, вцепившись в лямку спортивной сумки, висевшей у Андрея на плече. Сумка была тяжёлой – там лежали тёплые носки, которые я заставила его взять, и банка домашних солений, которую он брать отказывался, но я всё равно запихнула.
– Мам, ну всё, – Андрей повернулся ко мне. В новой куртке, с билетом в руке, он казался чужим. – Ты это... не плачь.
– Я и не плачу, – сказала я и, конечно, сразу заплакала.
Он обнял меня одной рукой, другой прижимая рюкзак. Пахло его одеколоном – дешёвым, резким, и этот запах ударил сильнее любых слов.
– Звони, – прошептала я ему в плечо. – Сразу как доедешь. Деньги на карте, я положила. Ты кушай нормально, не питайся одной лапшой. И форму постираешь сразу, она в пакете отдельно, я подписала...
– Ма-ам, – протянул он, но без раздражения. Устало, по-взрослому. – Я всё помню. Ты мне сто раз уже сказала.
Объявили посадку. Двадцать три часа до Петербурга. Денис хотел купить билет на самолёт, но я настояла на поезде. Мне казалось, что поезд – это надёжнее, дольше, будто я ещё могла его удержать, пока он едет по земле, а не летит в небе.
– Давай, сын, – Денис хлопнул его по плечу. Крепко, по-мужски. – Учись. И не подведи.
Андрей шагнул в вагон. Я ещё успела увидеть, как он идёт по коридору, ищет своё купе. Поезд тронулся почти сразу. Я махала, пока хвост состава не скрылся за поворотом.
Перрон опустел. Только ветер гонял по асфальту чей-то скомканный билет.
– Поехали домой, – Денис взял меня под руку. Замёрзла вся. Простынешь ещё.
Я кивнула, позволяя увести себя к машине.
***
Квартира встретила тишиной. Обычно здесь всегда кто-то был – музыка, телевизор, «мам, я сейчас». Сейчас колонка молчала, телевизор был выключен, и только холодильник урчал на кухне, как единственный живой организм.
– Я есть хочу, – Денис скинул кроссовки. Они упали рядом с Андрюхиными, которые тот забыл. Или не забыл, а не взял специально.
– Сейчас разогрею.
На кухне я остановилась. На столе – яблоки, которые я купила в дорогу, но половина осталась. Я нарезала их в контейнер, сунула в сумку, а сумку он забыл на столе.
– Чёрт.
– Что? – крикнул Денис.
– Сумку забыл. С яблоками.
– Купит в дороге.
Он не понимал. Эти яблоки я мыла сама. Выбирала на рынке, перебирала, чтобы ни одного червивого. Это была моя забота, которая осталась здесь, на тумбе, рядом с его старыми кроссовками
Я разогрела ужин. Мы ели молча. Я ковыряла вилкой и не чувствовала вкуса.
– Ложись спать пораньше, – сказал Денис. – Выспишься хоть.
Но мне не хотелось, я пошла в комнату сына. Включила свет. Села на его кровать. Пружины скрипнули знакомо – я сотни раз сидела здесь, когда он болел, когда мы читали, когда просто разговаривали.
Комната была почти пуста. Книги по программированию, которые он купил, когда решил, что будет айтишником, потом бросил, потому что «передумал». Старый глобус, подаренный бабушкой в первом классе. На стене – постер «Звёздных войн», который мы клеили вдвоём, и я тогда отругала его, что он испортил обои. Постер висел криво, угол отклеился.
Я взяла подушку. Поднесла к лицу. Вдохнула. Пахло им. Тем самым, родным.
И тут меня накрыло. Я заплакала. Обнимала его подушку и не могла остановиться. Это были не слёзы грусти. Это был ужас. Потому что я вдруг поняла – я не знаю, кто я теперь.
Восемнадцать лет моя жизнь была выстроена вокруг него. Я вставала и думала: что приготовить на завтрак? Я планировала день: отвести в школу, забрать с тренировки, проверить уроки. Я засыпала с мыслью: сделал ли он домашку.
Я работала бухгалтером в маленькой фирме. Работа была скучной, серой, неинтересной. Я не строила карьеру, не рвалась в начальники, не мечтала о повышении. Мне было достаточно, что у меня есть график, который позволяет забирать сына из школы, и зарплата, которой хватает на секции и новые кроссовки.
Я была мамой. Только мамой. И это наполняло мою жизнь смыслом.
А теперь? Теперь он уехал. Ему не нужны мои завтраки – в университетской столовой наверняка кормят лучше. Ему не нужны мои советы – у него есть новые друзья, новые преподаватели, новая жизнь.
Меня выключили. Как лампочку. И я сижу в тёмной комнате и не понимаю, куда идти.
***
Утром Денис ушёл по делам рано. Я слышала, как он гремел кружкой на кухне, как хлопнула входная дверь. Я лежала в кровати, глядя в потолок, и не могла заставить себя встать.
Выходной. Суббота. Раньше суббота была днём, когда мы собирались завтракать вместе.
Сейчас я одна. И делать нечего.
Встала в десять. Сходила в душ – долго, под горячей водой, чтобы смыть с себя эту липкую пустоту. Сделала себе кофе. Села за стол на кухне и уставилась в окно.
Телефон молчал. Андрей обещал позвонить, когда доедет. Я открыла приложение РЖД – маленький зелёный поезд полз по ниточке железной дороги. Ещё пять часов.
День пролетел незаметно. Денис вернулся в шесть, принёс продукты.
– Ну чего сидишь? Давай кино посмотрим? Наконец-то поживём для себя.
– Для себя, – повторила я эхом.
– Ну да. Ты посмотри, сколько лет мы только Андрюхой жили. Секции, репетиторы, экзамены. А теперь – свободны. Можем хоть в отпуск вместе съездить, без оглядки на каникулы. Можем в ресторан сходить, как раньше. Помнишь, как мы ходили?
Я помнила. Мы ходили в ресторан, когда я была беременна. Отмечали нашу маленькую победу – купили коляску. Ели салат «Цезарь» и мечтали о том, каким будет наш ребёнок.
– Денис, – сказала я тихо. – Я не знаю, как это.
– Чего не знаешь?
– Жить для себя. Я забыла, как это.
Он посмотрел на меня странно. Смесь непонимания и лёгкого раздражения.
– Лен, ну что за ерунда? Ты – это ты. Не только мать. Ты ещё и жена, между прочим. И женщина. У тебя работа, подруги, интересы.
– Какие интересы?
– Ну... – он замялся. – Ты вязать любила. Раньше.
– Я вязала, когда он маленький был. Шапочки, шарфики. Потом он вырос, перестал носить вязаное. Я и бросила.
– А подруги? Танька зовёт тебя постоянно, ты всё отказываешься.
– Потому что некогда было.
– А теперь есть время.
Я промолчала. Теперь есть время. Целая вечность времени. И я не знаю, чем его заполнить.
– Ты хоть рада, что он поступил? – Денис сел напротив, взял меня за руку. – Что у него всё получилось?
– Конечно, рада.
– А выглядишь так, будто похороны.
Я отдёрнула руку.
– Не сравнивай. Просто... дай мне время. Я привыкну.
– Привыкай. Только не закисай. Включи жизнь, Лена. Она не кончилась.
Он ушёл в комнату, включил телевизор. Громко, на всю квартиру, чтобы заглушить тишину. Или чтобы заглушить мое молчание.
Я осталась на кухне. Смотрела, как за окном зажигаются окна в доме напротив. Кто-то готовил ужин, кто-то смотрел телевизор, кто-то, наверное, тоже сидел и не знал, что делать с собой.
Андрей позвонил в шесть вечера. Голос бодрый, почти весёлый:
– Мам, приехал! Общага – огонь, соседи норм, комендантша злая, но это даже прикольно. Завтра первое занятие. Всё пучком, не парься!
– Ты поел? – спросила я первое, что пришло в голову.
– Ага, в столовой. Макароны с сосиской, как ты любишь.
Я улыбнулась сквозь слёзы. Макароны с сосиской – это была наша «холостяцкая еда», когда я уставала и не могла готовить нормальный ужин. Он это запомнил.
– Молодец. Ты это... если что, звони. В любое время. Я всегда на связи.
– Хорошо, мам. Сегодня уже звонить не буду, поэтому спокойной ночи.
– Спокойной ночи, сынок.
Я положила трубку и долго смотрела на экран. Фото Андрея на аватарке – он смеётся, ветер треплет волосы. Прошлое лето, мы ездили на озеро.
Веселый. Здоровый. Счастливый.
Чего ещё желать матери?
Я легла спать. Денис уже храпел, устав от долгого дня. Я лежала и слушала тишину. За стеной, в комнате сына, было пусто. Но тишина была не только там. Она была внутри меня.
***
В воскресенье я решила: хватит. Надо что-то делать. Денис прав, нельзя закисать.
Я позвонила Тане.
– О, проснулась! – заорала она в трубку. Таня всегда говорила громко, как будто её собеседник был глуховат. – А я уж думала, ты в запой ушла с горя. Приезжай, шампанское открываем!
– Какое шампанское?
– По поводу твоей свободы! Сын в Питере, муж на работе – гуляй, Ленка! Давай, собирайся, я тут недалеко, в кафешке новой, слышала?
Я слышала. Таня все время звала меня в какие-то новые места, а я постоянно отказывалась. То уроки, то тренировки, то Андрей заболел. Теперь отказываться было нечем.
– Давай, – сказала я. – Через час.
Кафе называлось «Бульвар» и пахло свежей выпечкой. Таня уже сидела за столиком у окна, махала рукой. На ней было ярко-розовое пальто, которое я считала безвкусным, но Таня умела его носить.
– Ленка! – Она вскочила, обняла меня, чмокнула в щёку. Щёки у неё были холодные – только что с улицы. – Ну, рассказывай, как оно? Проводили?
– Проводили.
– И что, ревёшь?
– Немного.
– Дура. Радоваться надо. Я своего когда в армию провожала – три года не могла отойти? Помнишь? А он вернулся, и через полгода мы развелись. Вот такие пироги.
Я помнила. У Тани жизнь была бурной: два брака, трое детей, внуки, бесконечные романы и разрывы. Она была полной моей противоположностью – шумная, яркая, живущая одним днём.
– Ты чего такая кислая? – Таня пододвинула мне бокал с шампанским. – Пей давай. За новый этап.
Я отпила. Шампанское было сладким, щипало язык.
– Тань, я не знаю, что мне делать.
– В смысле? Живи! В отпуск сгоняй, в фитнес запишись, начни встречаться с мужиками, если свой надоел.
– Денис не надоел.
– Ну и хорошо. Тогда с ним встречайся. Сходите куда-нибудь, где нет детей. В театр, в кино, в ресторан. Вы же сто лет вдвоём не были.
– Мы были... – я задумалась. – В апреле, кажется. На день рождения Дениса. Сидели дома, Андрей ушёл к друзьям.
– Дома – не считается. Я про нормальный выход, с платьем, каблуками, дурацкими фотками.
– Я не умею на каблуках. И платьев у меня нет.
Таня посмотрела на меня внимательно. Я была в джинсах и свитере – моей обычной униформе. Волосы стянуты в хвост, лицо без косметики.
– Ленка, – сказала она серьёзно. – Ты когда последний раз в зеркало смотрела? Не чтобы причесаться, а чтобы себя увидеть?
– Не знаю. Давно.
– Вот. Поэтому ты и не знаешь, что делать. Ты себя потеряла. Ищи.
Легко сказать – ищи. Я и не знала, где искать.
***
Домой я вернулась к вечеру. Денис сидел перед телевизором, смотрел футбол. Увидел меня, кивнул.
– Погуляла?
– С Таней посидели.
– Молодец. А то вечно дома сидишь.
Дома я снова зашла в комнату Андрея. Села за стол. Выдвинула ящик в комоде. Там лежали его школьные грамоты и альбом с фотографиями. Старый, потрёпанный, который мы начинали, когда он родился.
Я открыла. Первое фото – роддом. Я счастливая, держу свёрток. Денис обнимает меня за плечи. Дальше – первый зуб, первый шаг, первый класс. Он плачет, уцепился за мою ногу. Выпускной. Ему семнадцать, он выше меня, стоит в толпе одноклассников.
Я перелистывала страницы, и жизнь проносилась перед глазами. Моя жизнь, посвящённая ему.
А где была я? На этих фото я есть только в самом начале. Потом – только он. Я за кадром. Я та, кто снимает, кто ведёт, кто поддерживает. Но меня самой нет.
Я закрыла альбом и заплакала снова. Тихо.
Я не знала, кто я теперь. Но впервые захотела это узнать.
***
Сентябрь вполз в город незаметно. Листья на деревьях начали желтеть, по утрам стало зябко, и я достала из шкафа осеннюю куртку – ту самую, которую носила последние лет пять. Андрей звонил каждый день. Сначала часто, потом реже – учёба, новые друзья, новая жизнь. Я не обижалась. Я понимала.
Понимала – и проваливалась в эту тишину всё глубже.
Работа спасала. В офисе нужно было считать, сверять, проверять. Цифры не спрашивали, как я себя чувствую, им было всё равно на моё настроение. Я приходила, садилась за компьютер и на восемь часов проваливалась в привычный мир дебета и кредита. А вечером возвращалась в пустую квартиру и снова не знала, куда себя деть.
Денис сначала пытался меня растормошить. Звал в кино, в кафе, к друзьям. Я отказывалась – не хотелось. Потом перестал звать. Только смотрел иногда с недоумением, как будто не понимал, куда делась женщина, на которой он женился.
Я и сама не понимала.
Однажды вечером я задержалась на работе. Просто сидела и смотрела в монитор, не видя цифр. Вошла Таня – она работала в соседнем отделе, начальником сбыта.
– Ленка, ты чего здесь сидишь? Восьмой час уже.
– Домой не хочется.
Она села на стул рядом.
– Слушай, я всё понимаю. Пустота в доме, тоска зелёная. Но так нельзя.
– А как можно?
– Как? Я тебя на понедельник в спортзал записала. Пробное занятие, бесплатно. Пойдёшь со мной.
– Тань, я не...
– Цыц! – перебила она. – Не ныть. Сходишь разок, если не понравится – больше не пойдёшь. Но попробовать надо. А то ты скоро с диваном срастёшься.
Я хотела возразить, но поняла, что спорить бесполезно. Таня если что вбила в голову – переубедить невозможно.
– Хорошо, – сдалась я. – В понедельник.
Спортзал. Господи, я последний раз была в спортзале... когда? Наверное, когда Андрей ходил на карате, и я ждала его в коридоре, листая журналы. Сама я не занималась никогда.
Но Таня права. Надо что-то делать.
***
В понедельник я стояла перед зеркалом в раздевалке фитнес-клуба и рассматривала себя в ужасе. Старые легинсы, которые я купила лет десять назад, растянулись на коленках. Футболка выцвела. Волосы торчат во все стороны. Рядом Таня, подтянутая, в яркой форме, с идеальным хвостом.
– Не ссы, – сказала она, подмигнув. – Первый раз всегда стрёмно. Пошли.
Зал оказался огромным. Стекло, зеркала, пахнет хлоркой и резиной. Люди в наушниках бежали на дорожках, поднимали штанги, прыгали на каких-то платформах. Я чувствовала себя инопланетянином.
Таня подвела меня к тренеру – молодому парню с идеальным прессом и обезоруживающей улыбкой.
– Лена, новенькая. Займись, – скомандовала Таня и упорхнула куда-то в сторону тренажёров.
– Елена, да? – парень протянул руку. – Меня зовут Максим. Не переживайте, здесь все свои. Давайте начнём с лёгкого.
Мы начали. Через десять минут я задыхалась, через двадцать – хотела умереть, через полчаса – поняла, что жива и это даже приятно. Кровь стучала в висках, мышцы гудели, но в голове впервые за долгое время было пусто. Ни мыслей об Андрее, ни тоски, ничего. Только тело, которое работает.
– Молодец, – похвалил Максим, когда мы закончили. – Хорошая форма для первого раза. Будете ходить?
– Не знаю, – честно сказала я.
– Приходите. Вам это нужно.
Я знала. Мне это было нужно. Не для фигуры, не для здоровья. Чтобы заглушить мысли. Чтобы чувствовать себя живой.
Таня нашла меня в раздевалке, когда я, мокрая и красная, пыталась отдышаться.
– Ну как?
– Я тебя убью.
– Завтра ещё разок? – она засмеялась. – Ладно, не убивай. Здорово же было.
***
После спортзала я вернулась домой. В лифте встретила Валентину Ивановну. Она жила этажом ниже, выходила гулять с маленькой собачкой – пушистым комком, который тявкал на всех подряд.
– Здравствуйте.
– Здравствуй, Леночка. А где сынок? Что-то не вижу.
– Уехал. В Питер, учиться.
– Ах, в Питер... – она задумалась. – Красивый город. А мой в Германию уехал. Давно. Вижу раз в несколько лет.
– Тяжело?
– Привыкнешь. – Она посмотрела по-доброму. – Они вырастают. А нам надо учиться жить дальше. Заходите как-нибудь, чай попьём.
Я зашла через три дня. Квартира оказалась уютной, с картинами на стенах, написанными маслом.
– Это вы рисуете?
– На пенсии занялась. Муж рисовал, я смотрела. А как похоронила, пошла на курсы. Чтобы не сойти с ума от одиночества.
– Помогло?
– Двадцать картин написала. На выставке даже выставляла.
Я пила чай и думала. Она потеряла мужа, сын далеко, а нашла дело. Я потеряла только роль. У меня есть муж, работа, здоровье. А я кисну.
– Валентина Ивановна, а как понять, чем заниматься?
– Пробуй. Всё подряд. Что-то да откликнется.
– Я не умею ничего.
– Неправда. Ты сына вырастила. Это талант. А теперь для себя что-то поищи.
***
Дома я достала с антресолей старый фотоаппарат. «Зенит», плёночный, который мы купили двадцать лет назад, мечтая путешествовать. Мечты не сбылись, фотоаппарат пылился.
Я купила плёнку, зарядила и вышла во двор. Снимала всё – листья, лавочки, собак, старую яблоню. Щёлкал затвор, и мне казалось, что с каждым кадром я возвращаю себя.
Таня, узнав, закатила глаза:
– Плёнка? В наше время?
– Мне нравится ждать. Нравится, что нельзя посмотреть сразу.
Когда я забрала первые фотографии, то была приятно удивлена. Криво, нерезко, но это были мои фотографии. То, как я вижу мир.
Я купила вторую плёнку. Потом третью.
***
В конце октября позвонил Андрей.
– Мам, я в ноябре приеду. На неделю. Можно?
– Конечно, можно! – закричала я в трубку. – Когда? Встретить?
– Да сам доберусь. Ты главное пирожков напеки. С капустой. Соскучился по твоим пирожкам.
Я положила трубку и заметалась по кухне. Пирожки. Надо муки купить, дрожжей, капусты свежей. Комнату приготовить, постель свежую постелить. И заодно – убрать свои фотографии, чтобы не смущать. Он же не поймёт. Скажет: «Мам, ты чо, старьё это зачем?»
Я убрала фотографии в ящик. Спрятала фотоаппарат на полку. Пусть пока не видит. Потом как-нибудь.
***
Он приехал первого ноября. Я встречала его на вокзале, и сердце колотилось как сумасшедшее. Поезд опоздал на полчаса, я извелась вся, вглядываясь в прохожих.
А потом увидела его. Вышел из вагона, с рюкзаком, в той же куртке, чуть похудевший, взрослый.
– Мам!
Он подбежал, обнял, подхватил, закружил. Я смеялась и плакала одновременно.
– Похудел! – первое, что сказала я. – Кушаешь плохо?
– Нормально кушаю, мам. Просто гуляю много.
– Пирожки дома. С капустой.
– Ура!
Дома он первым делом заглянул в свою комнату. Замер на пороге.
– Мам, а ты здесь... ничего не трогала?
– Нет. Всё как ты оставил.
Он прошёл, сел на кровать, огляделся. Постер на стене, глобус, книжки. Взял в руки подушку, уткнулся лицом, как я когда-то. Я стояла в дверях и смотрела.
– Хорошо дома, – сказал он. – Уютно.
Пирожки мы ели на кухне, втроём. Денис рассказывал про работу, Андрей – про универ, про новых друзей, про Питер. Я слушала, подкладывала ему ещё пирожки, и чувствовала себя почти счастливой.
Почти.
Потому что где-то внутри уже сидела мысль: он уедет. Через неделю. И снова будет пустота.
Но я гнала эту мысль. Неделя – это много. Целая неделя.
***
В пятницу, когда Денис был на работе, а Андрей собирался к школьным друзьям, он заглянул в мою комнату.
– Мам, я ищу зарядку от ноута, свою не могу найти. У тебя нет?
– Сейчас посмотрю.
Я открыла шкаф, порылась на полке и случайно задела коробку с фотографиями. Они рассыпались по полу.
Андрей наклонился, поднял одну. Посмотрел.
– Это ты снимала?
Я замерла. На фото был наш двор, старая яблоня, снег. Обычный кадр, ничего особенного.
– Да. Просто баловалась.
– Классно, – сказал он серьёзно. – Прямо атмосферно. А можно ещё посмотреть?
Я растерялась. Но достала все снимки, разложила на кровати. Андрей перебирал их, рассматривал.
– Мам, ты чего молчала? Ты же талантливо снимаешь. Почему я не знал?
– Думала, тебе неинтересно.
– Мне интересно. Очень.
Он выбрал несколько фото – те, где были листья, закат над домом, качели во дворе.
– Можно я это в Питер заберу? Повешу в комнате, чтоб дом напоминало.
– Конечно, забирай.
Вечером, когда он ушёл к друзьям, я сидела на кухне и перебирала оставшиеся снимки. И думала: а ведь Валентина Ивановна права. Нужно пробовать. И когда пробуешь – что-то да откликается. Услышала ли я отклик? Кажется, да.
***
Андрей уехал в воскресенье. Мы снова стояли на вокзале, снова обнимались, снова я сдерживала слёзы.
– Мам, ты это... снимай. И мне присылай. Хочу видеть, как у вас тут.
– Хорошо, сын.
– И за папой присматривай. А то он без нас с тобой совсем одичает.
– Присмотрю.
Поезд тронулся. Я махала рукой, пока вагон не скрылся за поворотом. А потом села в машину к Денису и... не заплакала.
– Ну что, домой? – спросил он.
– Домой.
Я смотрела в окно на проплывающие улицы и чувствовала странную лёгкость. Да, грустно. Да, пусто. Но внутри что-то изменилось. Как будто я знала, что делать с этой пустотой.
***
Ноябрь тянулся долго. Темнело рано, шли дожди. Фотография стала моим спасением. Я снимала всё, таскала фотоаппарат на работу, выходила во двор в обед.
Таня сначала подкалывала, потом перестала.
– Слушай, а это реально круто. Может, на курсы запишешься?
Я задумалась. Денис, узнав, сказал:
– Запишись. Я плачу.
Я записалась. Онлайн-курс по уличной фотографии. Боялась, что буду самой старшей, но в группе оказались люди разного возраста.
Первое занятие – композиция, свет, цвет. Я старательно записывала, делала домашку. Меня хвалили, было приятно.
Потом меня попросили поснимать праздник у нас на работе и даже пригласили фотографом на свадьбу.
Валентина Ивановна радовалась за меня
– Я же говорила. У каждого талант есть.
Мы теперь виделись часто. Я забегала к ней после работы, пила чай. Она показывала новые картины, я – фотографии.
***
На Новый год Андрей не приехал – сдавал сессию. Мы созвонились по видео.
– Мам, а ты чего такая сияющая?
– Много чего. Потом расскажу.
– А фотки пришли.
Я прислала. Он долго рассматривал.
– Круто. Мам, ты правда крутая. Я друзьям показывал, они не верят, что это моя мама снимает.
Я расплылась в улыбке.
Мы встречали Новый год вдвоём с Денисом. Сидели на кухне, ели оливье, смотрели «Иронию судьбы», пили шампанское. Было тихо, спокойно, хорошо.
– За нас, – сказал Денис, чокаясь. – За то, что мы ещё есть друг у друга.
– За нас.
В полночь за окном загрохотали салюты. Мы вышли на балкон, смотрели, как разноцветные огни взрываются в чёрном небе. Денис обнял меня, прижал к себе.
– С новым счастьем, Лена.
– С новым счастьем.
Я смотрела на салюты и думала о том, что этот год был самым странным в моей жизни. Я потеряла себя – и нашла.
Восемнадцать лет я была только мамой. И это было прекрасно. А теперь я – просто я. Женщина, жена, фотограф, подруга, дочь, соседка. И мама – тоже.
Жизнь не кончилась. Она просто стала другой. И эта другая жизнь мне очень нравилась
---
Спасибо, что дочитали до конца! Если было интересно – поддержите рассказ лайком 👍 и подписывайтесь на канал, чтобы мы не потерялись в ленте Дзена.