– Маринка, ну ты же мне по-дружески сделаешь? Мы же свои!
Голос в трубке был таким сладким, что у меня зубы свело. Я сидела за рабочим столом, передо мной лежал ежедневник с расписанием на неделю – двенадцать клиентов, ни одного свободного окна. А Света Колобова, с которой мы сидели за одной партой в седьмом классе, звонила уже третий раз за месяц.
Я занимаюсь дизайном интерьеров. Восемь лет назад начинала с нуля – рисовала планировки за три тысячи рублей, бегала по строительным рынкам, ночами сидела в программах. Сейчас мой средний проект стоит сто восемьдесят тысяч. Я это не с потолка беру – портфолио на сорок с лишним объектов, два диплома, сертификаты повышения квалификации. Каждый рубль в моём прайсе заработан бессонными ночами и испорченными нервами.
Но Свете это было неважно.
– Слушай, мне просто кухню надо. Ну, планировочку накидать, цвета подобрать, мебель расставить. Тебе же это раз плюнуть!
Я закрыла ежедневник. Пальцы стиснули ручку.
– Свет, проект кухни стоит от сорока пяти тысяч. Это замеры, планировка, визуализация, подбор материалов, авторский надзор.
Пауза. Потом смешок.
– Сорок пять?! За кухню? Маринк, ты что, обалдела? Я же не с улицы пришла! Мы с тобой десять лет за одной партой сидели!
Четыре года, если быть точной. С седьмого по десятый класс. Но кто считает.
Началось это не вчера. Три года назад Света нашла меня во ВКонтакте. Обрадовалась, завалила сообщениями. Мы повспоминали школу, посмеялись. А потом она спросила: «Слушай, а ты же дизайнер? Можешь глянуть, какие обои лучше в прихожую?»
Я глянула. Бесплатно. Подобрала три варианта, скинула ссылки на магазины, объяснила, какой клей брать. Потратила часа полтора.
Через две недели – новый вопрос. Потом ещё. И ещё. За три года набралось четырнадцать «мелких вопросиков». Я как-то вечером села и посчитала: шторы в спальню, цвет стен в детской, расстановка мебели в гостиной, выбор плитки в ванную, переделка балкона, освещение в коридоре. Четырнадцать раз. Каждый – минимум час моего времени, а некоторые – все четыре. Если посчитать по моей минимальной ставке – две тысячи рублей в час – Света получила бесплатных консультаций примерно на пятьдесят тысяч. Пятьдесят тысяч рублей. За «спасибо» и смайлик в сообщениях.
И ни разу – ни одного раза – она не сказала: «Может, я тебе заплачу?» Ни разу не предложила хотя бы коробку конфет. Один раз, правда, скинула открытку на Восьмое марта. С котиком.
А теперь ей нужен полноценный проект. Кухня. И она хочет скидку.
– Ладно, – сказала я, – давай обсудим. Какой бюджет у тебя?
– Ну, тысяч пять. Максимум семь. Мы же подруги, Маринк!
Я посчитала в голове. Семь тысяч от сорока пяти – это скидка почти восемьдесят пять процентов. Но Света ещё не закончила.
– А вообще, знаешь, – голос стал совсем задушевным, – может, вообще по-дружески? Без денег? Ты же по вечерам всё равно ничего не делаешь!
Вот оно. По вечерам я «ничего не делаю». По вечерам я укладываю дочку, проверяю домашку, готовлю на завтра, стираю, а потом до часу ночи сижу над текущими проектами, потому что днём мотаюсь по объектам. Но Света этого не видит. Света видит мои фотографии из кафе по субботам и думает, что жизнь дизайнера – это латте и красивые картинки.
– Свет, я не могу бесплатно. Это моя работа.
– Ну Маринка! Мне Ленка Сидорова сказала, что ты можешь. Что ты нормальная, не зазвёздившаяся. Что не откажешь.
Ленка Сидорова. Ещё одна одноклассница, которой я два года назад бесплатно подбирала цвет фасадов для загородного дома. Четыре часа работы. За «спасибо».
Я сказала Свете, что подумаю. Положила трубку. И пошла пить валерьянку.
Через три дня Света прислала мне фотографии своей кухни. Двадцать два снимка. Кривые стены, старый кафель, убитый линолеум. И голосовое сообщение на четыре минуты: что она хочет, как она это видит, какие у неё «идейки». Я прослушала. Она хотела кухню-гостиную с островом, барной стойкой, встроенной техникой и подсветкой. Это проект минимум на семьдесят тысяч, если по-честному.
Я решила быть мягкой. Написала ей подробное сообщение: объяснила, что входит в проект, сколько времени занимает каждый этап, почему это стоит денег. Предложила скидку – двадцать процентов. Тридцать шесть тысяч вместо сорока пяти. Для одноклассницы, с которой мы не виделись восемь лет – это щедрость.
Света прочитала. Ответила через час.
«Маринк, ты серьёзно??? 36 тысяч??? За рисунки???»
За рисунки. Восемь лет учёбы, два высших образования, сотни часов практики, десятки довольных клиентов – и это «рисунки». Пальцы сжались на телефоне. Я выдохнула. Набрала ответ, стёрла. Набрала снова. Отправила:
«Свет, это моя профессия. Я не могу работать бесплатно. Давай я подскажу тебе хороший онлайн-сервис, где можно самой нарисовать планировку. Бесплатно»
Тишина.
А потом пришло голосовое. На семь минут. Я стояла на кухне, чайник закипал, а Света рассказывала мне, что я зазвёздилась. Что раньше была нормальной. Что деньги меня испортили. Что настоящие подруги так не поступают. Что у неё сейчас тяжело – ипотека, двое детей, муж зарабатывает немного. И что я, с моими заработками, могла бы и помочь.
– У тебя же клиенты с деньгами! С них и бери! А с подруг – стыдно!
Стыдно. Мне должно быть стыдно за то, что я хочу получать деньги за свой труд.
Я не ответила. Выключила телефон. Легла спать. Но не спала. Лежала и считала. Сколько часов я провела за бесплатными консультациями для «своих». Не только для Светы – для всех. Ленка с фасадами. Наташка из параллельного класса с перепланировкой однушки. Двоюродная сестра мужа с дачным домиком. Соседка с ремонтом балкона.
За три года – больше ста двадцати часов бесплатной работы. По минимальной ставке – двести сорок тысяч рублей. Четверть миллиона. Просто выброшенных. За улыбки, за «ой, спасибо, ты золото», за открытки с котиками.
Утром я проснулась злой. Не на Свету – на себя. Это же я позволила. Я каждый раз говорила «да, конечно, не вопрос». Я приучила их, что мой труд ничего не стоит.
Через два дня Света написала снова. Как ни в чём не бывало.
«Маринк, ну ладно, давай за десять тысяч? Это же нормальная цена! Больше десятки за картинки – это грабёж»
Десять тысяч. Скидка семьдесят восемь процентов. За полноценный дизайн-проект кухни-гостиной с островом и барной стойкой.
Я не ответила. Не потому что обиделась. Я думала.
Через неделю был день рождения нашей школьной учительницы по литературе. Нина Васильевна отмечала семьдесят лет, и кто-то из бывших учеников организовал встречу в кафе. Пришло человек пятнадцать. Я не хотела идти, но Нину Васильевну любила – она единственная в школе говорила мне, что я талантливая.
Света тоже пришла. В новом платье, с укладкой, с маникюром – тысяч на пять, не меньше. Увидела меня – расплылась в улыбке, бросилась обнимать. Как будто никакого разговора про деньги не было.
– Маринка! Красотка! Девочки, это моя подруга, она дизайнер интерьеров! Лучший в городе!
Мне стало неловко. И тут же – за соседним столиком – услышала разговор. Ленка Сидорова рассказывала кому-то:
– А Маринка мне бесплатно фасады подобрала! Вообще золотой человек! Светке тоже обещала кухню сделать!
Я не обещала. Я отказала. Но в Светиной версии реальности – обещала.
Подошла ближе. Света уже вовсю рассказывала трём бывшим одноклассницам про свою будущую кухню. С подробностями. С остовом, барной стойкой, подсветкой. И – вот это меня добило – показывала им на телефоне мои работы из портфолио.
– Вот так примерно будет! Маринка делает!
Четырнадцать человек слышали. Нина Васильевна слышала. Все слышали, что я «делаю» Свете кухню. Бесплатно. По дружбе.
Внутри что-то дёрнулось. Скулы свело. Я поставила бокал на стол.
– Свет, – сказала я, – подожди.
Она обернулась. Улыбка ещё не сошла с лица.
– Я не делаю тебе кухню. Я предлагала тебе проект за тридцать шесть тысяч со скидкой. Ты отказалась.
Тишина за столом. Ленка перестала жевать. Кто-то из девчонок опустил вилку.
Света покраснела. Потом улыбнулась – натянуто, тонко.
– Маринк, ну зачем ты при всех? Мы же между собой договоримся!
– Мы не договоримся, Свет. Потому что ты хочешь бесплатно. А бесплатно я не работаю. Ни для кого.
Она засмеялась. Неестественно, звонко.
– Девочки, ну вы слышите? За кухню – тридцать шесть тысяч! За рисунки!
Я выпрямилась. Посмотрела ей в глаза.
– Свет, ты за три года получила от меня четырнадцать бесплатных консультаций. Если считать по минимальной ставке – это пятьдесят тысяч рублей. Я ни разу не взяла с тебя ни копейки. И ты ни разу не предложила заплатить.
Света моргнула. Ленка уставилась в тарелку.
– И да, Лен, – я повернулась к Сидоровой, – тебе я тоже сделала фасады бесплатно. Четыре часа работы. Восемь тысяч по минимальной ставке. Тоже «по дружбе».
Нина Васильевна смотрела на меня поверх очков. Тихо. Внимательно. Как смотрела на уроке, когда я читала сочинение вслух.
Света встала.
– Ну знаешь, Маринка. Я думала, ты нормальная. А ты торгашка. Подруг за деньги считаешь.
– Я считаю свой труд, – ответила я. – Ты вот на работе бесплатно работаешь? Нет? Вот и я не хочу.
Она схватила сумку, развернулась и ушла. Ленка побежала за ней. Кто-то за столом кашлянул. Кто-то тихо сказал: «Ну, Маринка и выдала».
Нина Васильевна поманила меня к себе. Я подошла. Она тронула меня за руку.
– Правильно, – сказала она тихо. – Только больно, наверное.
Больно. Да. Но не так сильно, как я боялась.
Я вернулась к столу. Допила свой чай. Руки не тряслись. Сердце стучало ровно. Я думала, что мне будет стыдно – публично, при людях, при учительнице. Но стыдно не было. Было ощущение, что я наконец сняла рюкзак с камнями, который таскала три года.
Вечером дочка спросила, почему я улыбаюсь. Я сказала – просто так. Мы ели пиццу и смотрели мультик. Телефон молчал.
Но я знала – это только начало.
На следующий день проснулась от уведомлений. Семнадцать сообщений в школьном чате, который я давно отключила. Кто-то из девчонок добавил меня обратно – наверное, чтобы я видела. И я увидела.
Света написала длинное сообщение. На весь экран. Я читала стоя, в ванной, с зубной щёткой в руке.
«Девочки, хочу рассказать вам ситуацию. Маринка Гордеева, которая с нами в школе училась, берёт за свои рисуночки по 40-50 тысяч. А когда я попросила по дружбе помочь – она меня ПУБЛИЧНО унизила на дне рождения Нины Васильевны. При всех сказала, что я ей должна деньги. Я в шоке. Думала, есть ещё нормальные люди. Оказывается, нет. Деньги всех испортили. Вот так вот – дружба ничего не стоит. Стыдно за неё»
Двадцать три лайка. Одиннадцать комментариев. Я пролистала.
«Ужас, да за что там платить-то?» – Оля Кузнецова, работает бухгалтером.
«Маринк, правда некрасиво получилось» – Ирка Звонарёва, учительница начальных классов.
«Свет, ты мне скинь её прайс, я мужу покажу – поржём» – Танька Мурзина, про которую я знала только то, что она замужем за строителем.
Я стояла и читала. Зубная паста капнула на футболку. Внутри поднялось что-то горячее – не обида, нет. Злость. Настоящая, чистая злость.
Потому что ни одна из них – ни одна! – не спросила меня. Не написала: «Марин, а что там на самом деле случилось?» Ни одна не подумала: «А может, Света не совсем объективно рассказала?» Двадцать три лайка. Приговор без суда.
Я вышла из ванной. Включила компьютер. Открыла свою папку с перепиской – я всегда сохраняю рабочую переписку, даже неформальную. И начала считать.
Мне потребовалось два часа. Я нашла все четырнадцать консультаций Свете – каждую с датой, с вопросом, с моим ответом. Нашла переписку с Ленкой про фасады. Нашла переписку с Наташкой из параллельного. Всё задокументировано. Скриншоты. Даты. Часы.
Потом я открыла таблицу. И составила то, что в шутку назвала «Актом сверки».
Четырнадцать консультаций для Светланы Колобовой. Общее время – тридцать семь часов. По минимальной ставке две тысячи рублей в час – семьдесят четыре тысячи рублей. Я в первый раз посчитала точнее, и вышло даже больше, чем я думала раньше. Некоторые консультации были длиннее, чем мне казалось.
Три консультации для Елены Сидоровой. Десять часов. Двадцать тысяч рублей.
Две консультации для Натальи Власовой. Шесть часов. Двенадцать тысяч рублей.
Итого: сто шесть тысяч рублей. За три года. Бесплатно. За «мы же свои».
Я сделала таблицу аккуратной. С логотипом. С разбивкой по датам. Профессиональная. Как для клиента.
И выложила в школьный чат.
Без комментариев. Просто таблицу. И подпись: «Раз уж зашёл разговор о деньгах – вот что «рисуночки» стоят на самом деле. Это мой реальный учёт времени за три года. Все переписки сохранены, могу предоставить»
Тишина. Ни одного сообщения в течение часа. Потом – два. Потом пять. Потом двадцать.
Танька Мурзина написала: «Ничего себе».
Оля Кузнецова: «Марин, я не знала, что это столько стоит. Извини»
Ирка Звонарёва: «Ну ты загнула. Кто ж такие деньги за советы берёт»
Кто берёт. Юрист берёт за консультацию. Врач берёт за приём. Бухгалтер берёт за декларацию. Все берут. Кроме дизайнера, который «рисуночки рисует». Потому что это же не работа. Это же «творчество». За творчество платить не обязательно.
Света ответила через три часа. Одно сообщение, короткое.
«Маринка, ты больная. Нормальные люди друзьям счёт не выставляют. Удали это. Иначе я всем расскажу, какая ты на самом деле»
Я не удалила. Я не ответила. Я закрыла чат.
Вечером позвонила мама. Она тоже узнала – Света позвонила моей маме. Моей маме. Рассказала ей, что я «обнаглела» и «ставлю деньги выше дружбы».
– Мариночка, ну может, тебе нужно было просто тихо отказать? – мама говорила осторожно, подбирая каждое слово. – Зачем при всех-то?
– Мам, она при всех сказала, что я ей кухню делаю. Соврала. При всех.
– Ну всё равно. Она же одноклассница. Вы столько лет вместе.
Четыре года. Мы учились вместе четыре года. Потом двадцать лет не общались. А потом она нашла меня и три года использовала. Но это «дружба». Это «свои».
Я не стала спорить с мамой. Сказала: «Хорошо, мам» – и повесила трубку.
Потом сидела на кухне. Одна. Свет не включала. За окном темнело. Я думала о том, что больше всего на свете боюсь стать жадной. Боюсь, что мама права. Что я перегнула. Что надо было молча отказать, а не выставлять таблицу.
Но потом вспомнила Светино лицо в кафе. Как она показывала мои работы. Как говорила «Маринка делает!». Как присваивала мой труд – легко, весело, с улыбкой. И поняла: нет. Не перегнула.
Я варила кофе, когда пришло сообщение от Нины Васильевны. Она написала в личку. Коротко: «Марина, я горжусь тобой. Труд уважать надо. И свой – в первую очередь»
У меня защипало в носу. Я отпила кофе. Горький. Без сахара. Правильный.
Через две недели Света написала снова. Я думала, она будет ругаться. Но нет.
«Маринк, ну давай забудем? Ну погорячились обе. Я тут нашла дизайнера, она берёт двадцать тысяч за кухню. Но я всё равно хочу с тобой. Давай за пятнадцать? Ну? По рукам?»
Пятнадцать тысяч. Скидка шестьдесят семь процентов. После всего, что произошло. После публичной лжи. После звонка моей маме. После двадцати трёх лайков под постом, где меня назвали торгашкой.
Я посмотрела на экран. Пятнадцать тысяч. Это мне на два часа работы – по той ставке, которую я реально беру. А проект кухни-гостиной – это минимум сорок часов. Замеры, обмерный план, три варианта планировки, визуализация, подбор материалов, ведомость мебели, спецификация чистовой отделки. Сорок часов. За пятнадцать тысяч. Триста семьдесят пять рублей в час. Меньше, чем кассир в супермаркете.
Я набрала ответ. Удалила. Набрала снова. Удалила. Потом набрала третий раз.
«Свет, мой прайс не изменился. Проект кухни-гостиной с островом – семьдесят тысяч. Скидку двадцать процентов для тебя я готова сделать – пятьдесят шесть тысяч. Но не меньше. Если не подходит – я не обижусь. Та дизайнер за двадцать тоже хороший вариант»
Ответ пришёл мгновенно. Одно слово.
«Жадина»
И блок. Она заблокировала меня. Во всех социальных сетях, в мессенджерах, везде. Как будто я перестала существовать. Как будто меня никогда не было.
Я отложила телефон. Посмотрела в окно. Шёл мелкий дождь. На подоконнике стоял кактус – дочка подарила на прошлый день рождения. Колючий, неказистый. Но живой.
Через полчаса позвонила Ленка Сидорова. Голос виноватый.
– Марин, я тут подумала. За фасады. Я правда не заплатила тебе. Это нехорошо было с моей стороны.
Я молчала.
– Я могу перевести? Сколько ты сказала – двадцать тысяч?
– Лен, не надо. Я не для этого таблицу выкладывала. Я просто хотела, чтобы люди понимали: это работа. Настоящая.
– Я поняла. Правда поняла. Извини.
Она повесила трубку. Через минуту пришло уведомление: перевод восемь тысяч рублей. Не двадцать – восемь. Но я не стала считать. Она хотя бы поняла.
Наташка из параллельного написала вечером: «Марин, я тоже была неправа. Давай я в следующий раз как нормальный клиент к тебе приду? С договором, с оплатой, по-человечески?»
Я ответила: «Давай».
А Света молчала. И весь школьный чат молчал. Как будто ничего не было.
Прошёл месяц. Света так и не разблокировала меня. Знаю, потому что общая знакомая рассказала – Света наняла ту дизайнершу за двадцать тысяч. Та сделала планировку. Света осталась недовольна – «криво, не то, ничего не совпадает». Заказала переделку. Ещё десять тысяч. Потом ещё раз. Итого отдала пятьдесят тысяч за кухню, которая ей всё равно не нравится.
Я посчитала. Пятьдесят тысяч. С тремя переделками. А могла бы отдать мне пятьдесят шесть – и получить проект с первого раза, с авторским надзором, с гарантией. Но принципы дороже.
Она рассказывает знакомым, что я «зазвездилась» и «с подруг деньги дерёт». Кто-то ей верит. Кто-то нет. Мне, честно говоря, уже всё равно. Мои клиенты платят. Мои работы говорят сами за себя. А школьный чат я покинула и больше туда не вернусь.
Мама до сих пор считает, что я поступила жёстко. «Можно было мягче, Мариночка. Зачем при людях? Зачем таблицу? Это же неприлично – деньги считать». А муж сказал: «Наконец-то. Сколько можно было им на шею садиться».
Я не знаю, кто прав. Правда, не знаю. Иногда ночью лежу и думаю: а может, действительно – перегнула? Может, таблицу выкладывать не стоило? Может, хватило бы просто тихого «нет»? Может, настоящая подруга – это та, которая помогает, не считая?
Но потом вспоминаю: четырнадцать бесплатных консультаций. Сто шесть тысяч рублей. Открытку с котиком на Восьмое марта. И Светин голос: «Тебе же это раз плюнуть!»
Нет, не раз. Не плюнуть. Каждый проект – это мои глаза, мои руки, моё время, моя жизнь. И если называть это «рисуночками» – значит, не уважать ни меня, ни то, чему я посвятила восемь лет.
Нина Васильевна написала мне недавно. Спросила, не сделаю ли я ей дизайн-проект маленькой комнаты в её квартире – восемь квадратных метров, хочет сделать себе уютный кабинет. «Только скажи цену сразу, Мариночка. Я пенсионерка, но я заплачу. Труд должен быть оплачен».
Я сделала ей бесплатно. Потому что захотела. Потому что Нина Васильевна – единственная из всех – ни разу не попросила «по дружбе». Она попросила «за деньги». И именно поэтому мне захотелось сделать подарок.
Разница – в уважении. Вот и вся история.
Света не звонит. Ленка иногда пишет. Наташка пришла с реальным заказом – делаю ей гостиную по полному прайсу, с договором, с предоплатой. Нормально работаем. Без «мы же свои».
А я сижу и думаю. Таблицу ту до сих пор храню. Иногда открываю и смотрю. Сто шесть тысяч. Три года. За «спасибо». Стоило ли выкладывать её на весь чат? Стоило ли говорить при всех на дне рождения Нины Васильевны? Стоило ли терять Свету, Ленку и полчата одноклассниц, которые решили, что я торгашка?
Я перегнула? Или правильно сделала? Как бы вы поступили?