«Джентльмены удачи» вышли на экраны 13 декабря 1971 года. За первый год их посмотрели 65 миллионов человек – больше, чем любой другой советский фильм того сезона. С тех пор картину видели столько раз, что кажется: про неё уже всё известно. Уголовники, детский сад, Леонов в двух ролях, «редиска – нехороший человек».
Но есть кое-что, чего большинство зрителей не замечает даже после десятого просмотра. «Джентльмены удачи» – новогоднее кино. Не в том смысле, что его приятно включить под бой курантов. Новый год держит весь сюжет изнутри, как арматура держит бетон. Убери праздничную тему, и история рассыплется. Останется только анекдот про похожих людей.
Откуда в криминальной комедии столько нежности? Почему от неё щемит, а не только смешно? Ответ спрятан именно здесь.
Как рождалось кино
Георгий Данелия и Александр Серый познакомились на Высших режиссёрских курсах при «Мосфильме». Потом их пути разошлись резко и надолго: Серый попал в тюрьму, ударил человека молотком в припадке ревности, тот стал инвалидом. Вышел в 1962-м, в разгар хрущёвской оттепели, и обнаружил, что снимать кино самостоятельно ему не дают.
Данелия помог: пробил другу место на студии, стал художественным руководителем его первых картин, а потом предложил совместный проект. На студии лежал сценарий Валентина Ежова под названием «Рецидивист» – история о молодом милиционере, который перевоспитывает матёрых уголовников. Данелии материал показался плоским.
Вместе с писательницей Викторией Токаревой они взялись за переработку: убрали назидательность, добавили живых людей, а в сюжет вшили тему, которая превратила криминальную комедию в нечто большее. Этой темой стал Новый год. Не как фон и не как удобный повод для застолья в кадре. Как время, когда даже самый пропащий человек на секунду останавливается и думает: а могло быть иначе?
Сценарий с самого начала писался под Евгения Леонова. Под него выстраивался весь двойной образ – добродушный воспитатель и жёсткий рецидивист в одном лице. Именно это раздвоение стало точкой, в которой комедия соприкасается с чем-то настоящим.
Серый получил постановку. Данелия – роль гаранта. Токарева – соавторство в сценарии. А фильм получил то, чего в исходном «Рецидивисте» не было: ощущение, что за смехом что-то болит.
Новый год как невидимый позвоночник
Новогодняя тема в «Джентльменах удачи» не объявляет о себе. Она не звучит в названии, не вынесена в афишу, не проговаривается героями. Она существует в трёх сценах, каждая из которых меняет интонацию фильма с комедийной на человеческую.
Косой у новогодней ёлки
Савелий Крамаров играет Косого – мелкого жулика, которого трудно воспринимать всерьёз. Он смешон, нелеп, и кажется, что дальше этого образ не идёт. Но есть одна сцена.
На улице праздник. Гуляния, ёлка, толпа. В этой толпе Косой встречает Мишку – приятеля по детскому дому, который стал инженером. Обычная жизнь, нормальная судьба. Они разговаривают несколько минут, потом расходятся.
Косой садится в пригородную электричку и плачет. Крамаров играет этот момент без слов – только лицо, и за ним вся пустота человека, который понял: жизнь пошла не так. Прямо в новогоднюю ночь, когда это понимать особенно невыносимо.
«Я умер» – монолог Хмыря
Это самая тихая сцена фильма и, возможно, самая страшная.
Хмырь в исполнении Георгия Вицина смотрит из окна заброшенного дома.
Внизу – замёрзший пруд, новогодняя ёлка в свете прожекторов, девушка грациозно катается на коньках. Красиво и далеко. Рядом Трошкин, которого он принимает за Доцента. Между ними возникает разговор:
– В 1954-м мы с женой взяли отпуск, махнули в Москву. Она меня на балеты водила.
– А где теперь жена? Умерла?
– Нет. Я умер.
Вицин произносит эту фразу без надрыва, почти буднично и именно поэтому она бьёт. Человек смотрит на красоту за стеклом и знает, что она не для него. Новый год идёт мимо. Уже давно идёт мимо.
Полночь на даче археолога
Третья точка и главный сюжетный перелом.
Дача. Украшенная ёлка. Бокалы с шампанским. Всё как полагается в новогоднюю ночь. И именно в этот момент – в час, когда принято загадывать желания и верить в лучшее, – уголовники заворачивают Трошкина в ковёр, всё ещё убеждённые, что перед ними Доцент.
Данелия и Токарева поставили кульминацию точно в полночь не случайно. Новый год здесь – точка невозврата. После неё, утром 1 января, у лунки на озере появится настоящий Доцент. Добро победит. Но сначала должна пройти эта ночь.
Три сцены складываются в одну дугу: одиночество Косого, смерть Хмыря при живом теле и, несмотря на всё это, надежда, которая наступает вместе с новым днём. Новогоднее кино редко означает, что все танцуют вокруг ёлки. Чаще это история, где сквозь всё тёмное и смешное пробивается одна мысль: завтра может быть иначе.
Почему авторы считали фильм новогодним
Данелия и Токарева выстраивали новогоднюю рамку осознанно. Они взяли жанр криминальной комедии и спрятали внутри него историю о людях, которые упустили свою жизнь и смутно это чувствуют. Новый год оказался единственным временем, когда такое чувство можно показать без пафоса: праздник сам создаёт контраст. Снаружи – огни и шампанское, внутри – тихая катастрофа.
Именно поэтому фильм не стареет. Комедийные трюки можно пересмотреть и устать от них. Сцена, где Вицин смотрит в окно и говорит «я умер», работает каждый раз. Потому что это не про уголовника Хмыря – это про любого человека, который однажды оказался не там, где хотел.
Премьера состоялась 13 декабря 1971 года, за две недели до Нового года. Александр Серый на неё не попал: он был госпитализирован. Врачи уже знали то, чего не знали зрители в переполненных залах: у режиссёра лейкемия. Он скрывал болезнь от всех и продолжал работать.
Впоследствии Серый говорил, что слава досталась Данелии, деньги – тоже. Правда это или горечь больного человека, который чувствовал себя чужим на собственном празднике, – теперь не разобрать.
Фильм о людях, которым Новый год достаётся не полностью, снял человек, которому не досталась собственная премьера. Это не мораль и не символ. Просто так вышло.
А зрители пришли – все 65 миллионов. Смеялись. И что-то чувствовали, не понимая что. Новогоднее кино редко объясняет себя вслух.