Здравствуйте, дорогие читатели. Меня зовут Елена, мне тридцать два года, и эта история случилась в моей семье прошлой осенью. Десять лет брака с Денисом — это был немалый срок. Мы считались образцовой парой: двое детей, квартира в ипотеку, машина, дача, которую мы так и не достроили. Я работала ведущим специалистом в логистической компании, Денис был мастером на производстве. Денег вечно не хватало, но мы как-то крутились. Вернее, я крутилась. Я всегда считала, что семья — это общий котел. Мои деньги — наши, его деньги — наши. Наивная.
Всё началось с мелочей. Сначала свекровь, Нина Ивановна, стала замечать, что я слишком часто покупаю новую косметику. Потом ей показалось, что у детей слишком дорогие куртки. А однажды она пришла к нам в гости и увидела на вешалке моё новое пальто. Я купила его на свою годовую премию, но Нина Ивановна решила, что это Денис мне его подарил.
— Сынок, ты с ума сошёл? — запричитала она тогда на кухне, думая, что я не слышу. — У неё шубы, пальто, а ты в старых ботинках ходишь! Она из тебя все соки тянет. Ты посмотри, сколько она на себя тратит! А мы с твоей тётей Верой до сих пор на рынке одеваемся.
Денис тогда отмахнулся, но я заметила, как он сжал зубы. Он вообще был маминым сынком. Не в плохом смысле, просто привык, что мама всегда знает, как лучше. И вот спустя неделю после того разговора, в пятницу вечером, это случилось.
Я пришла с работы позже обычного. На работе выдали премию за закрытие квартального отчёта — пятьдесят тысяч рублей. Я шла домой и представляла, как обрадую Дениса. Мы как раз обсуждали, что детям нужны новые ботинки на зиму. Я зашла в прихожую и сразу почувствовала что-то неладное. На кухне горел яркий свет, и оттуда доносился голос свекрови.
На столе стоял остывший ужин. Денис сидел с каменным лицом и крутил в руках телефон. Рядом, как королева-мать, восседала Нина Ивановна с бокалом компота. Дети уже были в своей комнате, притихшие.
— Явилась, — пропела свекровь, оглядывая меня с ног до головы. — А мы тут с Денисом серьёзный разговор ведём.
— Привет, — сказала я, насторожившись. — Что случилось?
— Садись, Лена, — Денис указал на стул. Голос у него был чужой, официальный.
Я села. Между нами повисла тяжёлая тишина. Свекровь демонстративно помешивала ложечкой компот.
— Мы тут посмотрели твои траты, — начал Денис, не глядя мне в глаза.
Я опешила.
— В смысле, посмотрели? Мои траты? Ты следил за моей картой?
— Не кипятись, — вмешалась свекровь. — Сын мне доступ дал к своему приложению. А там всё видно. Ты, Леночка, в прошлом месяце в этом своём… как его… «Золотом яблоке» пять тысяч оставила. А у нас кредит за машину висит. Денис пашет как лошадь, а ты тут помаду меняешь.
У меня внутри всё похолодело. Я посмотрела на мужа. Он молчал, уставившись в стол.
— Нина Ивановна, — сказала я как можно спокойнее, — во-первых, я плачу за кружки детей и за продукты пополам с Денисом. Во-вторых, те пять тысяч — это шампунь для всей семьи и подарок его племяннице на день рождения. А в-третьих, сегодня я получила премию пятьдесят тысяч. Я хотела сапоги купить, потому что мои текут, и ботинки детям. Но после такого разговора, наверное, мне придётся отчитаться за каждую копейку?
— А вот и правильно! — встрепенулась свекровь. — Отчитаться — это святое дело! А то сидит на шее у мужика, ещё и премии свои прячет.
— Мам, подожди, — Денис наконец поднял глаза. — Лен, мы поговорили и решили. С понедельника у нас будет раздельный бюджет.
Я моргнула. Мне показалось, что я ослышалась.
— Что значит раздельный?
— То и значит, — Денис уже вошёл в роль. — Ты платишь за себя, я за себя. Коммуналку делим пополам. Продукты — пополам. Кружки детей — пополам. Ты хочешь новые сапоги — покупаешь сама. Я хочу новую магнитолу в машину — покупаю сам. И никаких «дай до зарплаты». Устал я от этой финансовой кабалы.
Я смотрела на него и не узнавала своего мужа. Рядом с ним сидела его мать и довольно улыбалась. Она добилась своего.
— Денис, — тихо сказала я, — у нас ипотека. У нас дети. Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Я мужик, я сказал.
— А если ребёнок заболеет? Лекарства тоже пополам? Или сначала считаем, чья очередь платить?
— Не нагнетай, — отмахнулся он. — Договоримся.
Я посмотрела на свекровь. Она сияла. И тут во мне что-то щёлкнуло. Обида ушла, на её место пришёл холодный расчёт.
Я достала телефон и открыла калькулятор.
— Хорошо, Денис. Давай сразу всё обговорим, чтобы потом не было споров. Значит, коммуналка пополам. Это около семи тысяч с человека в месяц. Продукты. Мы тратим в среднем тридцать тысяч в месяц. Пятнадцать с носа. Кружки детей: английский и рисование — шесть тысяч. Три с носа. Школьные обеды — две тысячи. Тысяча с носа. Итого базовая нагрузка на тебя — около двадцати пяти тысяч в месяц. Плюс твой кредит за машину, бензин, страховка. Это твои личные расходы. Всё верно?
— Верно, — настороженно ответил Денис.
— Отлично, — я улыбнулась. — Тогда я сегодня же куплю себе сапоги. На свои деньги. Как вы и хотели.
Я зашла в интернет-магазин, специально при свекрови, выбрала сапоги за восемь тысяч и нажала «оплатить».
— Всё, оплачено. С моей личной премии. И ещё, Денис, напоминаю: по статье 34 Семейного кодекса Российской Федерации всё, что нажито в браке, является совместной собственностью. Но раз ты так хочешь свободы, я не против. Только давай без обид.
Свекровь поперхнулась компотом.
— Ты что, умничаешь? Ты кого учить вздумала?
— Я никого не учу, Нина Ивановна. Я просто констатирую факты. Вы хотели, чтобы я сама платила за свои хотелки? Пожалуйста. Теперь я сама. Но и за ваши хотелки, извините, платить не буду. Вон, Денис теперь сам может покупать вам подарки.
Я встала, поцеловала Дениса в макушку (он сидел как каменный) и ушла в комнату к детям.
— Спокойной ночи, мои хорошие, — сказала я им. — С завтрашнего дня у нас новые правила. Но вы не бойтесь, мама всё равно вас никому в обиду не даст.
Я закрыла дверь детской и прислушалась. Из кухни доносился приглушённый голос свекрови. Она что-то быстро-быстро говорила Денису. Я не слышала слов, но интонация была требовательная, почти истеричная. Денис молчал.
Я легла на диван в зале и уставилась в потолок. Десять лет брака. Десять лет я старалась быть хорошей женой, хорошей невесткой. Я забирала детей из сада, пока Денис задерживался на работе с друзьями. Я готовила ужины для его родственников, которые любили приезжать без предупреждения. Я терпела нотации свекрови о том, как правильно стирать мужские носки. И вот итог: я транжира, которая сидит на шее.
Что ж, Денис, ты сам этого захотел. Посмотрим, как долго ты продержишься в этой финансовой свободе. Я включила телефон и открыла заметки. Надо будет с понедельника завести тетрадь учёта. Чтобы всё было честно. Ведь мужик сказал — мужик сделал. Теперь пусть делает.
Прошла неделя. Ровно семь дней с того самого пятничного вечера, когда моя жизнь превратилась в бухгалтерский квест.
Надо отдать Денису должное: первую неделю он держался молодцом. То есть ему так казалось. В понедельник утром он торжественно перевел мне на карту половину коммунальных платежей — ровно 3450 рублей. Прислал скриншот с пометкой «За свет и воду». Я приняла деньги, поблагодарила и пошла оплачивать квитанции. Во вторник мы сходили в магазин. Денис схватил тележку и бодро покатил её к овощному отделу.
— Лен, давай как обычно: мясо, крупы, молочка, — бросил он через плечо.
— Стоп, — сказала я. — Давай договорим на берегу. Мы делим чек пополам?
— Ну да.
— Тогда мы должны покупать продукты поровну. То есть если ты берешь килограмм дорогой вырезки, а я беру килограмм куриного филе, то в конце мы делим общую сумму? Но ты съешь свою вырезку, а я буду есть свою курицу. Или мы делим всё пополам, и тогда твоя вырезка становится наполовину моей.
Денис завис. Он стоял с куском мяса в руке и переваривал информацию.
— Слушай, не усложняй. Давай просто купим всё необходимое и поделим чек.
— Хорошо, — согласилась я. — Но тогда давай определим, что такое «необходимое». Ты пьёшь дорогой кофе в зёрнах за тысячу рублей. Я пью растворимый за двести. Мы будем брать оба? Или ты купишь свой кофе отдельно, а я свой?
Денис поморщился.
— Ладно, покупаем каждый своё. Пройдёмся по отдельности, потом встретимся на кассе.
Мы разошлись по магазину. Я взяла курицу, недорогую рыбу, крупы, овощи, фрукты для детей, свой растворимый кофе, пачку молока, хлеб, яйца. Когда я подошла к кассе, Денис уже стоял с полной тележкой. Там была та самая вырезка, дорогой сыр, колбаса, которую он любил, огромная упаковка его любимого печенья, банка оливок, пиво и его кофе за тысячу рублей.
Кассир пробила две корзины отдельно. Моя вышла на 2800 рублей, Дениса — на 4700.
— Ничего себе, — протянул он. — А почему у тебя так мало?
— Я взяла необходимое. Ты взял вкусности.
Дома началась вторая серия. Мы разбирали пакеты на кухне. Я спокойно раскладывала свои продукты на отдельной полке в холодильнике. Денис наблюдал за этим с растущим недоумением.
— Ты что делаешь?
— Разделяю имущество, — улыбнулась я. — Чтобы не было споров. Вот это моё. Это твоё. Общая только полка для молочки детям. Детское питание и йогурты мы покупаем по очереди. Ты помнишь, сегодня среда, значит, твоя очередь купить им йогурты.
— Да ладно, — Денис махнул рукой. — Бери моё, если надо.
— Нет, спасибо. Ты же хотел раздельный бюджет. Я уважаю твои границы. И свои тоже.
Вечером того же дня случилось первое происшествие. Я зашла на кухню и застала Дениса перед открытым холодильником. Он смотрел на мою полку, где стояла банка сметаны и лежал кусок сыра.
— Ты чего?
— Да ужинать хочу. Сметаны нет, сыр закончился.
— У тебя же была колбаса.
— Колбаса закончилась. Я думал, может, у тебя есть что-то...
— Денис, у меня есть сметана. Но я её покупала на свои деньги, чтобы сделать запеканку детям завтра на завтрак. Если ты её съешь, детям не хватит.
— Да куплю я тебе новую! — вспылил он.
— Купишь? Отлично. Тогда переводи мне сто пятьдесят рублей прямо сейчас, и можешь есть.
Денис хлопнул дверцей холодильника и ушёл в комнату. Через минуту мне на телефон пришло уведомление: перевод от Дениса на 150 рублей с пометкой «за сметану». Я засмеялась и пошла есть сметану вместе с ним. Мы сидели на кухне, и я макала хлеб в его сметану, купленную у меня же.
— Дурацкая ситуация, да? — спросила я.
— Дурацкая, — буркнул он. — Но ты сама предложила.
— Я? Это ты предложил. Я просто согласилась.
В пятницу случилось второе событие. У Дениса закончился стиральный порошок. Он заглянул в ванную, увидел мой порошок, и, видимо, решил, что разница невелика. Вечером я загрузила стиральную машину и обнаружила, что моего порошка почти нет.
— Денис, ты брал мой порошок?
— Ну да, свой закончился. Куплю завтра.
— Ты купишь мне новый?
— Чего? Лен, это порошок, он общий.
— С чего вдруг? Ты свою еду считаешь личной, кофе личный, а порошок вдруг стал общим? Я покупала этот порошок на свои деньги неделю назад. Ты потратил половину. Я хочу компенсацию.
Денис посмотрел на меня так, будто я прошу у него почку.
— Сколько?
— Двести рублей. Порошок стоил четыреста.
Он молча перевёл двести рублей.
Суббота началась с визита свекрови. Нина Ивановна пришла «проведать внуков» ровно к обеду. Она вошла, разулась и сразу направилась на кухню. Там она открыла холодильник и замерла.
— А это что за бардак? — спросила она, указывая на полки с продуктами. — Почему всё разложено? У вас что, холодильник на две семьи поделён?
— Здравствуйте, Нина Ивановна, — сказала я, входя следом. — Да, примерно так. У нас теперь раздельный бюджет. Это мои продукты, это Дениса.
— Какие глупости! — фыркнула она. — Денис, ты что, позволил ей командовать?
— Мам, это мы вместе решили, — Денис вышел из комнаты, почёсывая затылок. Он был ещё сонный.
— Вместе? Да она тебя вокруг пальца обвела! Где мой пирог? Я думала, вы меня пирогом угостите, а у вас тут склад каких-то дележей.
Я вздохнула.
— Нина Ивановна, если вы хотите пирог, давайте договоримся. Денис, ты будешь угощать маму? У меня продуктов на пирог нет, я не планировала.
— Лен, ну серьёзно? — Денис скрестил руки на груди. — Не позорь меня перед мамой.
— Я не позорю. Я просто спрашиваю: ты будешь кормить свою маму своим обедом или рассчитываешь на меня? Если на меня, то мне нужно в магазин.
Но я пойду только после того, как ты переведёшь деньги на продукты.
Свекровь ахнула.
— Денис, ты слышишь? Она с тебя за мать деньги требует!
— Я требую, чтобы мой труд и мои деньги уважали, — спокойно ответила я. — Нина Ивановна, вы меня учили экономить. Вот я экономлю. И вас учу.
Денис выглядел так, будто хочет провалиться сквозь землю. Он достал телефон и перевёл мне тысячу рублей.
— Иди купи что-нибудь на всех.
— Денис, — я посмотрела на него, — мы договаривались: без обид. Ты перевёл деньги, я иду в магазин и покупаю продукты для обеда. Все довольны. Только учти: на твоей полке в холодильнике теперь будет меньше места, потому что я куплю продукты на общий стол.
— Да покупай что хочешь, — махнул он рукой.
Я оделась и ушла. Когда я вернулась через час, на кухне раздавались голоса. Я прислушалась. Говорила свекровь, и голос у неё был злой.
— ...она над тобой издевается, а ты терпишь! Мужик ты или кто? Забрал бы карту у неё и всё. Чтобы ни копейки без твоего ведома. А она тут со своим порошком, со сметаной... Позорище!
— Мам, но я же сам предложил, — вяло возражал Денис.
— Предложил, а теперь отыграй назад! Она же тебя голодом морит! Вон, у неё котлеты вчера были жареные, а тебе не дала. Я ей это припомню.
Я вошла на кухню с пакетами.
— Кому припомните, Нина Ивановна?
Свекровь дёрнулась, но быстро взяла себя в руки.
— Тебе, Леночка, тебе. Не по-людски это — от мужа еду прятать.
— Я не прячу. Я учу финансовой грамотности. Денис хотел самостоятельности — он её получил. Он хотел знать, сколько я трачу на себя, — теперь он знает, потому что мы делим чеки. Что не так?
— Всё так, — неожиданно подал голос Денис. — Мам, правда, не лезь. Мы разберёмся.
Свекровь поджала губы, но промолчала. Она просидела у нас до вечера, и я видела, как она следит за каждым моим движением. Когда я доставала продукты из холодильника, она провожала их взглядом. Когда я готовила ужин, она стояла рядом и комментировала, сколько масла я кладу на сковородку.
— Масло, кстати, тоже моё, — сказала я, не оборачиваясь. — Денис, ты учти, подсолнечное масло я покупала на свои, так что твоя мама сейчас ест мой ужин на моём масле. Хочешь, я посчитаю?
— Лена! — рявкнул Денис.
— Шучу, — улыбнулась я. — Расслабьтесь. Ужин за счёт заведения.
Но свекровь уже ничего не ела. Она сидела с каменным лицом, а через полчаса собралась и ушла, даже не попрощавшись.
Вечером, когда дети уснули, мы с Денисом сидели на кухне и пили чай. Он пил свой дорогой кофе, я — свой растворимый. Заваривали мы их в разных чашках и разной водой из одного чайника.
— Слушай, — начал Денис, — а может, хватит? А то реально мама права, это цирк какой-то.
— Денис, прошла всего неделя. Ты хотел попробовать — пробуй. Я не против. Мне даже нравится. Я теперь точно знаю, сколько трачу на себя, и меня никто не упрекнёт, что я много на косметику трачу. Вон, сапоги купила, и ты даже слова не сказал, потому что это мои деньги.
— Да иди ты, — буркнул он, но без злости.
— Нет, правда. Давай дотянем до конца месяца. Ты же мужик, ты сказал — мужик сделал. Вот и делай.
Денис допил кофе и ушёл в комнату смотреть телевизор. А я осталась на кухне и открыла свою тетрадь учёта. За неделю Денис перевёл мне: 3450 за коммуналку, 150 за сметану, 200 за порошок, 1000 на продукты для свекрови. Итого 4800 рублей. Плюс его личные траты в магазине — 4700. Почти десять тысяч за неделю только на еду и быт. Обычно мы тратили на всё вместе около сорока тысяч в месяц. Сейчас, по моим подсчётам, Денис выходил на все пятьдесят.
Я улыбнулась и закрыла тетрадь. Подождём вторую неделю. Интересно, когда до него дойдёт, что содержать семью на раздельном бюджете в его понимании — это не «она на мне сидит», а вполне реальные траты, которые раньше я просто закрывала своей зарплатой, не выставляя счёт.
Но счёт я выставлю. Обязательно. Просто не сейчас.
Началась вторая неделя нашего финансового эксперимента. И если первая неделя была похожа на разминку, то вторая превратилась в полномасштабные боевые действия.
В понедельник утром я собирала детей в школу.
Старший, Артём, второклассник, копался в рюкзаке и вдруг поднял на меня глаза.
— Мам, а где мои деньги на завтраки? Папа сказал, что теперь он платит за обеды, потому что вы по очереди.
Я замерла. Действительно, мы договаривались, что школьные обеды оплачиваем по очереди. Прошлая неделя была моя. Я перевела две тысячи в начале месяца. На этой неделе очередь Дениса.
— Артём, а папа тебе дал деньги?
— Нет. Он сказал, что переведёт, но, наверное, забыл.
Я вздохнула. Денис уже ушёл на работу, он всегда уходил рано. Я набрала его номер. Трубку он взял не сразу.
— Слушай, а ты Артёму на обеды перевёл? У него сегодня с собой денег нет.
— Блин, — в трубке послышался шум цеха. — Забыл совсем. Лен, переведи ты, я потом отдам.
— Денис, мы договаривались. Сейчас восемь утра, мне детей в школу вести. Если я переведу, это будет не по очереди. Ты должен был перевести вчера вечером или сегодня утром.
— Лен, не начинай. Просто переведи, я тебе вечером верну.
— Хорошо. Я переведу. Но учти: это будет займ. Я запишу.
Я положила трубку и перевела две тысячи на карту школы. Артём убежал довольный. А я открыла свою тетрадь и записала: «Долг Дениса за обеды — 2000 рублей».
Вечером Денис пришёл с работы злой. Он вообще в последнее время часто приходил злой. Я кормила детей ужином, когда он влетел на кухню.
— Ты чего матери звонила? — с порога спросил он.
— Я? Я не звонила.
— Она звонила и орала, что я не мужик, что ты меня строишь, что я тебе деньги должен за какие-то обеды.
Я отложила ложку.
— Денис, я никому не звонила. Я вообще твою маму заблокировала в мессенджерах после прошлой пятницы. С чего ты взял, что это я?
Он завис.
— А кто тогда?
— Понятия не имею. Может, она сама додумалась? Или ты ей ляпнул про обеды?
Денис сел за стол, схватился за голову.
— Ляпнул. Сказал, что забыл перевести, а ты перевела и теперь я тебе должен. Она давай орать: «Я же говорила, она тебя вокруг пальца обвела, она из тебя деньги тянет, ты ей за обычные детские обеды должен!»
Я усмехнулась.
— И ты поверил?
— Я не поверил, я просто... Лен, ну правда, это же смешно. Две тысячи за обеды родному сыну. Мы же семья.
— Денис, это ты придумал раздельный бюджет. Это ты хотел считать каждую копейку. Я просто играю по твоим правилам. Хочешь отменить правила — отменяй. Я только за. Но тогда при всех, при твоей маме, при всех скажи, что ты был неправ и мы возвращаемся к общей кассе.
Он промолчал. Встал и ушёл в комнату.
Во вторник случилось то, чего я ждала, но надеялась, что обойдётся. Заболела младшая, Алиса. Утром она проснулась с температурой под тридцать восемь. Я померила, дала жаропонижающее, позвонила в школу, сказала, что её не будет, и начала собираться в поликлинику.
Денис уже был на работе. Я написала ему в мессенджер: «Алиса заболела. Идём к врачу. Лекарства будем покупать. Твоя очередь или моя?»
Он ответил через час: «Какая разница? Купи, потом разберёмся».
Я купила лекарства на тысячу рублей. Жаропонижающее, спрей для горла, капли в нос. Пришла домой, уложила Алису, открыла тетрадь и записала: «Лекарства для Алисы — 1000 рублей. Жду возмещения 500 рублей (половина)».
Вечером Денис пришёл и сразу заглянул в детскую. Алиса спала. Он поцеловал её в лоб и вышел на кухню, где я готовила ужин.
— Ну как она?
— Лучше. Температура спала. Я лекарства купила.
— Молодец.
— Денис, я купила лекарства на тысячу. Твоя половина — пятьсот рублей.
Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему продать почку.
— Ты серьёзно? Ребёнок болеет, а ты считаешь?
— А ты серьёзно две недели назад при маме называл меня транжирой и требовал отчёта за каждый шампунь? Я просто последовательна.
Он достал телефон, перевёл пятьсот рублей и ушёл в комнату. Я слышала, как он громко включил телевизор.
В среду вечером приехали родственники. Сергей, брат Дениса, с женой Аллой. Они живут в соседнем городе, но частенько наведывались к нам «на огонёк». Обычно это означало, что мы их кормим, поим и ещё даём с собой гостинцев. Алла — женщина бойкая, любительница залезть в холодильник без спроса и покопаться в шкафах в поисках «чего-нибудь вкусненького».
Сергей — копия Дениса, только ленивее и наглее.
Они ввалились без предупреждения. Просто позвонили в домофон в семь вечера.
— Денис, свои! Открывай! — раздалось из динамика.
Я как раз кормила детей ужином. Денис открыл. Через пять минут на кухне уже сидели Сергей и Алла, разутые, раздетые, с пакетами, из которых торчало горлышко бутылки.
— О, ужинаете! — обрадовалась Алла. — А мы с дороги, голодные как волки. Лен, налей нам супчику.
Я посмотрела на Дениса. Он смотрел в тарелку.
— Алла, суп закончился, — сказала я. — Я варила ровно на один раз. Но могу сделать бутерброды.
— Давай бутерброды! С колбаской, с сырком.
Я встала, открыла холодильник и достала свою колбасу и свой сыр. Денис на своей полке колбасу уже доел позавчера.
— Алла, я сделаю бутерброды. Только предупреждаю: колбаса и сыр мои. Я покупала их на свои деньги для детей.
Алла замерла с открытым ртом.
— В смысле твои?
— В прямом. У нас с Денисом раздельный бюджет. Мои продукты на отдельной полке, его — на отдельной. Денис, ты будешь угощать брата? У тебя на полке пусто, если что.
Денис побагровел.
— Лен, ну хватит.
— Я не против угостить, — сказала я. — Но раз уж вы приехали к Денису, наверное, он должен вас принимать. Алла, хотите бутерброды? Тогда переведите мне, скажем, триста рублей на продукты. Или Денис пусть переведёт.
Тишина повисла такая, что было слышно, как тикают часы на стене. Сергей переводил взгляд с меня на брата. Алла медленно закрыла рот и открыла снова.
— Ты с ума сошла? Мы в гости приехали, к родным людям, а она деньги считает! Денис, ты это видишь?
— Вижу, — глухо сказал Денис.
— И ты молчишь? Она твоих родных унижает!
— Я никого не унижаю, — я говорила спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я просто обозначаю правила. Денис их установил две недели назад. Я их соблюдаю. Если вы приехали в гости к Денису, пусть Денис вас и кормит. Я не против помочь, но за свой счёт я помогать не обязана. У меня дети, у меня свой бюджет.
Алла вскочила.
— Сергей, мы уходим. Я в этом доме больше не нога! Чтобы родная невестка с меня за бутерброды деньги требовала! Позор!
— Алла, сядь, — вдруг подал голос Сергей. — Денис, объясни, что за цирк.
Денис молчал. Он смотрел в одну точку на столе и молчал. Я видела, как у него ходят желваки.
— Денис, — повторил Сергей. — Ты чего молчишь? Скажи ей.
Денис поднял глаза на меня. В них была такая смесь злости, обиды и отчаяния, что мне на секунду стало его жаль. Но только на секунду.
— Это я предложил, — тихо сказал он. — Раздельный бюджет. Чтобы Лена не тратила лишнего.
Алла ахнула. Сергей присвистнул.
— Ну ты дурак, брат, — сказал он и засмеялся. — Сам же и попал. Лена, молодец. Правильно. Раз мужик решил, пусть по полной программе получает. Алла, поехали в кафе, я угощаю. А вы тут разбирайтесь.
Они оделись и ушли. Алла хлопнула дверью так, что картины на стенах качнулись.
Мы остались одни. Дети уже давно убежали в комнату, почувствовав напряжение. Я села напротив Дениса. Он сидел, ссутулившись, и молчал.
— Денис, — сказала я. — Ты сам это начал. Я тебя предупреждала.
— Я знаю.
— Твоя мама научила тебя считать мои деньги. Твой брат теперь считает тебя дураком. Ты этого хотел?
— Нет.
— Чего ты хочешь?
Он поднял на меня глаза. И вдруг я увидела в них то, чего не видела уже давно — растерянность.
— Я хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы ты не считала, сколько я должен за сметану. Чтобы мама не лезла. Чтобы мы просто жили.
Я вздохнула.
— Раньше не получится. Потому что раньше ты меня не уважал. Ты считал, что я транжира, что я сижу на твоей шее, что я должна отчитываться за каждую копейку. А я, между прочим, всю жизнь вкалывала наравне с тобой, просто мои деньги уходили в общий котёл, и ты этого не замечал. Ты замечал только свои траты.
— Я понял.
— Что ты понял?
— Что я был неправ. Что ты не транжира. Что ты много делаешь для семьи.
Я смотрела на него и понимала: он говорит это не потому, что действительно осознал. Он говорит это потому, что ему плохо, неудобно, потому что брат его высмеял, а мама пилит. Он хочет, чтобы всё стало удобно для него. Но чтобы при этом он остался прав.
— Денис, мы договорились: эксперимент до конца месяца. Осталась ещё одна неделя. Доживём, а там посмотрим.
— Лен, ну зачем?
— Затем, что я хочу, чтобы ты прочувствовал до конца. Чтобы, когда мы вернёмся к общей кассе, ты помнил, чего стоит мой вклад. Чтобы больше никогда не смел при маме называть меня транжирой.
Я встала и пошла в комнату к детям. За спиной было тихо.
Ночью я не спала. Лежала и думала о том, что будет дальше. С одной стороны, Денис сделал первый шаг. С другой — я не была уверена, что он действительно изменился. Он просто испугался дискомфорта. А что будет через месяц, когда мама снова начнёт ему капать на мозги?
Утром в четверг я нашла на кухонном столе записку: «Лен, я ушёл на работу. Вечером поговорим серьёзно. Я всё решил. Денис».
Я скомкала записку и выбросила в мусорку. Посмотрим, что он там решил. Главное, чтобы это решение было не очередной попыткой сделать удобно только ему.
Я прождала Дениса до одиннадцати вечера. Он пришёл злой, уставший и пахло от него пивом. Я уже лежала в кровати, делала вид, что сплю, но сквозь ресницы видела, как он раздевается, как долго стоит перед зеркалом, как потом ложится на самый край и долго ворочается. Разговор отложился.
Утром в пятницу я встала рано, собрала детей в школу и сад, вернулась на кухню пить кофе. Денис вышел через полчаса, взъерошенный, с красными глазами.
— Привет, — сказал он, садясь напротив.
— Привет.
— Я вчера хотел поговорить, но поздно пришёл. На работе аврал.
— Я поняла.
— Лен, я всё обдумал. Я хочу закончить этот эксперимент. Сегодня же.
Я отхлебнула кофе и посмотрела на него.
— То есть ты предлагаешь просто взять и забыть две недели?
— Ну да. Мы же семья. Это было глупо. Я признаю.
— Денис, а твоя мама? Она же снова придёт и снова начнёт мне рассказывать, какая я транжира. И ты снова будешь молчать.
— Не буду. Я ей скажу.
— Что ты ей скажешь?
— Скажу, что мы решили иначе. Что это наше дело.
Я покачала головой.
— Нет, Денис. Так не пойдёт. Ты при маме объявил, что я транжира. Ты при маме установил эти правила. Значит, при маме ты должен их и отменить. Чтобы она слышала. Чтобы она поняла, что ты не передумал, а признал свою ошибку. Или, как минимум, признал, что я не транжира.
Он дёрнулся, будто я ударила его.
— Ты хочешь, чтобы я при маме унижался?
— Я хочу, чтобы ты восстановил мою репутацию перед твоей мамой. Которую сам же и испортил.
— Лен, ну зачем это всё? Она же мать, она старше, она не поймёт.
— А я пойму? Я должна всё понимать? Денис, я десять лет терпела её нотации. Десять лет она учила меня, как стирать твои носки, как варить тебе борщ, как воспитывать твоих детей. Я молчала. Я кивала. А теперь, когда ты решил надо мной поиздеваться при ней, я должна сделать вид, что ничего не было, и снова стать удобной? Нет.
Он замолчал. Сидел и крутил в руках пустую чашку.
— Что ты хочешь?
— Я хочу дожить до конца месяца по твоим правилам. Осталась всего одна неделя. А в конце месяца мы сядем и посчитаем, кто сколько потратил. И ты увидишь цифры. А потом, если ты захочешь всё вернуть, мы сядем втроём — ты, я и твоя мама — и ты при ней скажешь, что был неправ, что мои деньги тоже важны и что ты запрещаешь ей лезть в наш бюджет.
— Она не придёт на такой разговор.
— Значит, будем жить дальше с раздельным бюджетом. Меня это, знаешь ли, уже не пугает. Я теперь точно знаю, сколько стою. И сколько стоят мои сапоги, моя косметика и моя сметана.
Денис встал, хотел что-то сказать, но махнул рукой и ушёл в душ.
В субботу утром пришло сообщение от свекрови. Она написала в общий семейный чат, где были я, Денис, Сергей и Алла: «Жду всех сегодня на обед. Приходите в два часа. Разговор есть».
Я показала сообщение Денису. Он прочитал и побледнел.
— Это она про нас.
— Похоже на то.
— Поедем?
— А ты как думаешь? Если не поедем, она сюда припрётся.
Денис кивнул. Мы собрали детей и поехали.
Свекровь жила в старом фонде, в двухкомнатной квартире, которую они с покойным свёкром получили давным-давно. Квартира была заставлена сервантами, коврами и фикусами. Когда мы вошли, там уже были Сергей с Аллой.
Алла сидела с таким видом, будто лимон съела. Сергей ковырялся в телефоне.
— Проходите, — сухо сказала свекровь. — Садитесь за стол.
На столе стоял борщ, котлеты, картошка пюре и компот. Всё как она любила — по-советски сытно и без изысков. Дети обрадовались, налетели на еду. Мы с Денисом сели молча. Свекровь села во главе стола, сложила руки на груди и уставилась на нас.
— Ешьте сначала, — сказала она. — Потом поговорим.
Мы ели молча. Слышно было только, как стучат ложки. Атмосфера была такая тяжёлая, что даже дети притихли. Алиса, младшая, шепнула мне на ухо: «Мам, а почему бабушка злая?» Я погладила её по голове и ничего не ответила.
Когда с едой было покончено, свекровь велела Алле убрать посуду. Алла поджала губы, но посуду убрала. Сергей всё это время сидел в телефоне и делал вид, что его тут нет.
— Ну что, — начала свекровь, глядя на Дениса. — Рассказывай, сынок. До чего вы дожились?
Денис молчал. Я молчала. Алла вернулась за стол и уставилась на нас с интересом.
— Я всё знаю, — продолжала свекровь. — Мне Алла рассказала, как вы её бутербродами встречали. Как Лена с тебя за сметану деньги брала. Как ты, Денис, родного брата опозорил. Я не для того тебя растила, чтобы ты под каблук жены попал.
— Мама, — начал Денис, но она перебила.
— Молчи! Я не договорила. Ты мужик или кто? Забрал бы карту у неё, и всё. Чтобы ни копейки без твоего ведома. А ты развёл тут демократию. Она над тобой издевается, а ты терпишь.
— Нина Ивановна, — спокойно сказала я. — Вы бы сначала факты проверили.
— Какие факты? Ты сына с голоду моришь!
— Я? Это Денис предложил раздельный бюджет. Это он хотел считать каждую мою копейку. Я просто согласилась. А теперь, когда ему стало неудобно, он хочет всё вернуть. Но при этом вы продолжаете называть меня транжирой, которая сидит на его шее.
— А кто ты? — свекровь подалась вперёд. — Кто, я спрашиваю? Ты замуж выходила — знала, что у мужа зарплата небольшая. А сама шубы себе покупаешь, сапоги. А он в старых ботинках ходит.
— В каких старых ботинках? — я не выдержала и повысила голос. — Я ему месяц назад ботинки купила за шесть тысяч! Свои деньги! Он их носит и не жалуется. А вы мне тут про шубы рассказываете. У меня шубы вообще нет, есть старое пальто, которое я три года ношу.
— Не ври!
— Я не вру. Спросите у сына.
Все посмотрели на Дениса. Он сидел красный как рак и молчал.
— Денис, — позвала свекровь. — Скажи ей.
Он поднял глаза. Посмотрел на меня, потом на мать.
— Мам, она правду говорит. Ботинки она купила.
Свекровь опешила. Такого она не ожидала.
— И сапоги она купила на свою премию, — добавил Денис. — И вообще, она за этот месяц доказала, что умеет считать деньги. У неё расходы меньше моих.
— Чего? — Алла подала голос. — У неё расходы меньше? Ты серьёзно?
— Серьёзно. Я посмотрел. Она на продукты тратит в два раза меньше меня. И при этом кормит детей нормально. А я... я просто не умею экономить. Мама, она права. Я был неправ.
Свекровь смотрела на сына так, будто он только что признался, что летает на Луну.
— Ты... ты что несёшь?
— Правду, мам. Лена не транжира. Это я дурак, что послушал тебя и устроил этот цирк.
Я сидела и смотрела на Дениса. Он сказал это. Сам. Без моего давления. При маме, при брате, при всех.
— Ах я виновата? — свекровь вскочила. — Я тебе добра желала, а ты теперь на меня всё валишь?
— Я не валю, мам. Я просто говорю, как есть. Ты постоянно лезешь в нашу семью. То ей замечания делаешь, то меня настраиваешь. А Лена десять лет терпит. Я устал. Мы оба устали.
— Ну знаешь! — свекровь схватилась за сердце. — Знаешь! Я для него старалась, а он... Сергей! Ты слышишь, что брат твой говорит?
Сергей наконец оторвался от телефона.
— Слышу, мам. И знаешь, я Дениса понимаю. Ты действительно любишь командовать.
— И ты туда же?!
— А что я? — Сергей развёл руками. — Я приехал, меня бутербродами встретили. Ну и что? Я не умер с голоду. Мы в кафе сходили, поели нормально. А ты из этого трагедию сделала. Денис, ты молодец, что признал.
Алла сидела с открытым ртом и переводила взгляд с мужа на свекровь и обратно.
Похоже, она не ожидала, что Сергей встанет на сторону брата.
Свекровь побагровела. Она встала, опираясь на стол, и тихо, но отчётливо сказала:
— Вон из моего дома.
— Мам... — начал Денис.
— Вон! Чтобы духу вашего здесь не было. И ты, — она ткнула пальцем в Сергея, — и ты туда же. Не нужны мне такие дети.
Сергей встал, потянул Аллу за руку.
— Пошли, Алла. Мама, остынь. Перезвони, когда успокоишься.
Мы вышли все вместе. На лестничной клетке стояли и молчали. Сергей хлопнул Дениса по плечу.
— Держись, брат. Перебесится.
— Спасибо, — сказал Денис.
Мы сели в машину. Дети притихли на заднем сиденье. Я смотрела в окно и думала о том, что только что произошло. Денис завёл мотор, но не тронулся с места.
— Лен, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Я правда был дураком.
— Знаю.
— Ты простишь?
— Посмотрим.
— Я серьёзно. Я всё понял. И про маму понял, и про деньги. Ты не представляешь, как мне стыдно.
— Представляю, — я повернулась к нему. — Денис, мне не нужен твой стыд. Мне нужно, чтобы это не повторилось. Чтобы, когда твоя мама снова придёт и начнёт меня учить, ты не молчал. Чтобы ты за меня заступался.
— Буду. Обещаю.
Я вздохнула.
— Поехали домой. Детям спать пора.
Весь вечер Денис ходил за мной хвостом. То чай предложит, то плед принесёт, то просто подойдёт и обнимет. Я не отталкивала, но и не бросалась ему на шею. Во мне боролись два чувства: обида за прошедшие две недели и радость от того, что он наконец-то прозрел. И ещё страх: а вдруг это временно? Вдруг завтра свекровь позвонит, поплачется, и он снова станет маминым сынком?
Вечером, когда дети уснули, я достала свою тетрадь учёта. Денис увидел и поморщился.
— Лен, может, выкинем это?
— Нет, — сказала я. — Мы доживём до конца месяца, как договаривались. Осталась одна неделя. А потом я покажу тебе цифры. И ты сам решишь, что с этим делать.
— Я уже решил.
— Решишь окончательно, когда увидишь. Поверь, так будет честно.
Он не спорил. Просто кивнул и ушёл в душ.
А я открыла тетрадь и посчитала. За две недели Денис потратил на всё про всё около двадцати трёх тысяч. Я — около двенадцати. При этом продукты мы покупали примерно одинаковые, просто я выбирала то, что дешевле, а он брал то, что хотел. Лекарства для Алисы поделили пополам. Обеды для Артёма он так и не вернул — висел должок в две тысячи. Я записала и эту цифру.
Интересно, что он скажет, когда увидит этот расклад? Что я транжира? Или что он сам не умеет считать деньги? Посмотрим. Осталось совсем немного.
Последняя неделя нашего эксперимента тянулась бесконечно долго. После разговора у свекрови Денис изменился. Он стал тише, задумчивее, чаще смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Несколько раз я ловила его взгляд на холодильнике, на полках с продуктами, на моей тетради, которая так и лежала на кухонном столе.
В понедельник он сам сходил в магазин и купил продукты. Не только себе, а на всех. Принёс тяжёлые пакеты, молча разложил всё по полкам, не разделяя на моё и его. Я наблюдала за ним из коридора и ничего не говорила. Во вторник он пришёл с работы пораньше и забрал Алису из сада, хотя обычно это была моя обязанность. В среду вечером, когда я мыла посуду, он подошёл сзади, обнял и уткнулся носом в моё плечо.
— Лен, — сказал он тихо. — Я скучаю по нам.
— Мы никуда не делись, Денис. Мы здесь.
— Нет, не так. Я скучаю по тому, как было раньше. Когда ты не считала, сколько я должен за молоко.
— А ты не считал, сколько я трачу на косметику?
Он вздохнул и разжал руки.
— Я понял. Я всё понял.
Я вытерла руки и повернулась к нему.
— Денис, осталось два дня. Два дня, и мы подведём итоги. Потерпи.
Он кивнул и ушёл в комнату.
В пятницу вечером, ровно через месяц после того памятного разговора на кухне со свекровью, я достала свою тетрадь, открыла ноутбук и разложила на столе чеки. Денис сидел напротив, как провинившийся школьник.
— Ну что, — сказала я. — Давай считать.
Я читала по пунктам, а он слушал и бледнел.
— Коммунальные платежи. За месяц мы заплатили 14 тысяч. Пополам — по 7 тысяч с человека. Ты мне перевёл 3450 в первую неделю, потом забыл, и я заплатила сама ещё 3550.
То есть ты должен мне 3550 за коммуналку.
Он кивнул, я записала.
— Продукты. Я вела учёт всех чеков. Мои траты на продукты за месяц — 12 800 рублей. Твои — 24 600 рублей. Но это не всё. Я покупала продукты для детей, для общих ужинов, и ты тоже покупал. Если посчитать, сколько мы потратили на общий стол, то получится, что я вложила примерно 8 тысяч в общее, а ты — 15 тысяч. Но при этом ты ещё должен мне 2000 за обеды Артёму, которые я перевела, и 500 за лекарства Алисе, хотя тут пополам, ты свои 500 отдал. Значит, по продуктам и детям ты мне должен 1500.
— Погоди, — сказал Денис. — А как же мои продукты? Я же покупал на всех в эту неделю.
— Я учла. Я вычла то, что ты купил на всех в последнюю неделю, из твоих расходов. Получилось, что за месяц ты потратил на еду 24 600, из которых примерно 5 тысяч ушло на общие ужины и детские вкусности. Остальное — твои личные продукты, которые ты съел сам.
— А ты?
— А я, как видишь, потратила 12 800. И из них примерно 8 тысяч — на общее. То есть на себя лично я потратила 4 800 рублей за месяц. Это косметика, мои кофе, мои вкусности. Помнишь, ты меня упрекал за «Золотое яблоко»? Я за месяц потратила на косметику 1200 рублей. Это шампунь и крем для рук.
Денис молчал. Он смотрел на цифры и, кажется, не верил своим глазам.
— Теперь бытовые расходы. Порошок, мыло, губки, мусорные пакеты. Я покупала это всё месяц. Потратила 2300 рублей. Ты покупал один раз порошок, когда занял у меня, и я потом вычла. Итого по быту я вложила 2300, ты — 0.
— Как ноль? — удивился он. — А я же брал...
— Ты брал, но я вычла. По факту ты не купил ничего нового. Ты пользовался моим.
Он сглотнул.
— Школьные обеды. Я заплатила за первую половину месяца 2000, ты должен был за вторую, но забыл, перевела я. Значит, ты мне должен 2000.
— Я помню.
— Лекарства для Алисы. 1000 рублей. Пополам — 500. Ты отдал. Тут всё честно.
Я закрыла тетрадь и подвела итог.
— Итого, Денис, по моим подсчётам, ты должен мне 3550 за коммуналку, 1500 за продукты и детские расходы, 2300 за бытовую химию, 2000 за обеды. Это 9350 рублей. Округлим до девяти с половиной тысяч.
Денис сидел белый как мел.
— Девять с половиной тысяч? — переспросил он.
— Да. Но это не главное. Главное — ты потратил за месяц почти 25 тысяч на еду только на себя и на свои вкусности. Плюс коммуналка твоя часть — 7 тысяч. Плюс бензин, сигареты, пиво, которые я не считала. Итого твои личные расходы за месяц — около 40 тысяч. Мои — около 20. При том, что зарплаты у нас примерно одинаковые: у меня 55, у тебя 60. Я откладываю каждый месяц по 10 тысяч в копилку на отпуск. А ты? Где твои деньги?
Он молчал. Долго молчал. Потом поднял на меня глаза, и я увидела в них то, чего не видела никогда — растерянность пополам с уважением.
— Лен, я не знал. Честно, не знал. Я думал, ты тратишь, а я экономлю. А получается...
— Получается, что я содержу семью не меньше твоего. Просто я не тычу тебе в лицо чеками. Я не говорю: «Я купила детям куртки, переведи мне половину». Я просто покупаю и молчу. А ты молчал, когда мать называла меня транжирой.
— Прости.
— Я слышала это уже много раз.
— Нет, ты не понимаешь. Я правда прошу прощения. Я идиот. Я повелся на мамины разговоры. Я не видел, что ты делаешь. Я видел только свои траты и думал, что всё тащу сам.
Он встал, подошёл ко мне и взял за руки.
— Лен, давай всё вернём. Общий бюджет. И я хочу, чтобы мы вместе решали, куда тратить. И я хочу, чтобы ты меня останавливала, когда я покупаю ерунду. И я хочу, чтобы мы копили. Вместе.
Я смотрела на него и понимала, что он говорит искренне. Впервые за долгое время — искренне. Без оглядки на маму, без желания просто закончить неудобный разговор.
— А твоя мама?
Он вздохнул.
— С мамой я поговорю. Сам. Без тебя. Я ей скажу, чтобы больше не лезла. И ключи у неё заберу.
— Ключи? — удивилась я.
— Да. Я давно хотел, но всё не решался. У неё есть ключи от нашей квартиры. Она может прийти в любой момент. Я заберу.
— Она обидится.
— Пусть обижается. Я устал выбирать между мамой и семьёй. Я выбираю семью. Тебя и детей.
Я молчала. В голове крутились мысли, сомнения, страхи.
Слишком быстро всё менялось. Ещё неделю назад он сомневался, а сегодня готов идти против матери.
— Денис, — сказала я осторожно. — Я тебе верю. Но давай не спешить. Давай попробуем пожить с общим бюджетом, но с новыми правилами.
— С какими?
— Во-первых, мы вместе планируем крупные покупки. Всё, что дороже трёх тысяч, обсуждаем. Во-вторых, у каждого есть личные деньги, которые мы не контролируем. Например, по пять тысяч в месяц. Трать куда хочешь, я не спрашиваю. И я трачу куда хочу. В-третьих, мы вместе копим на отпуск и на крупные цели. И в-четвёртых, — я посмотрела ему прямо в глаза, — если твоя мама снова начнёт меня учить жизни, ты заступаешься сразу. Не молчишь, не ждёшь, а заступаешься. При мне. Договорились?
— Договорились.
Он обнял меня, и я почувствовала, как напряжение последнего месяца потихоньку уходит. Но внутри ещё сидел червячок сомнения. Слишком легко он согласился. Слишком быстро переобулся. Надо будет посмотреть, как он поведёт себя, когда мама снова придёт в атаку.
Прошла ещё неделя. Мы жили по новым правилам. Денис старался. Правда старался. Он советовался со мной перед каждой покупкой, спрашивал, нужно ли нам то или это, даже продукты стал выбирать внимательнее. Я видела, как ему трудно, как он привык покупать дорогую колбасу, а теперь берёт ту, что подешевле, потому что мы решили копить на ремонт.
В субботу пришло сообщение от свекрови. Она написала Денису лично: «Сынок, приду завтра в гости. Соскучилась. Надо поговорить».
Денис показал мне телефон.
— Что скажешь?
— Это твоя мама. Тебе решать.
— Я сказал, что приду с ней поговорю. Давай завтра она придёт, и я при тебе всё скажу.
— При мне?
— Да. Ты должна слышать. Чтобы не думала, что я за спиной опять что-то решаю.
В воскресенье в два часа дня свекровь стояла на пороге. Она вошла, оглядела прихожую, будто искала, к чему придраться, и прошла на кухню. Мы сидели там втроём. Детей я отправила в комнату с планшетами.
— Чаю? — спросила я.
— Налей, — буркнула свекровь.
Я разлила чай. Свекровь отхлебнула, поморщилась.
— Сахар где?
— В сахарнице, — я подвинула к ней сахарницу.
Она положила две ложки, размешала и уставилась на Дениса.
— Ну, рассказывай. Одумался?
Денис глубоко вздохнул.
— Мам, я хочу поговорить серьёзно.
— Я слушаю.
— Мам, мы с Леной решили, что наш бюджет — это наше дело. И ты больше не будешь в него вмешиваться.
Свекровь поперхнулась чаем.
— Что?
— Ты слышала. Ты постоянно лезешь в наши отношения. То ей замечания делаешь, то меня настраиваешь. Больше так не будет.
— Это она тебе сказала? — свекровь ткнула в меня пальцем.
— Это я сам говорю. Я взрослый мужик. У меня жена и дети. И я сам буду решать, как нам жить.
Свекровь побледнела. Она переводила взгляд с Дениса на меня и обратно.
— Ты... ты под каблук попал? Она тебя обработала?
— Мам, хватит. Лена тут ни при чём. Я сам всё решил. И ещё. — Денис полез в карман и достал ключи. — Вот твои ключи от нашей квартиры. Мы заберём. Если хочешь прийти — звони заранее. Мы всегда рады, но без сюрпризов.
Свекровь смотрела на ключи так, будто это была змея. Она не брала их, просто смотрела.
— Ты меня из дома сына выгоняешь?
— Я не выгоняю. Я прошу уважать наши границы. Ты можешь приходить в гости. Но не когда захочешь, а когда мы договоримся.
— А если я не приду? Если я вообще не приду? — в голосе свекрови зазвенели слёзы.
— Мам, это твой выбор. Мы будем рады тебя видеть. Но на наших условиях.
Она встала. Медленно, держась за стол. Посмотрела на меня долгим взглядом, в котором смешались ненависть и обида. Потом перевела взгляд на сына.
— Ты пожалеешь, — тихо сказала она. — Ты ещё пожалеешь. Приползёшь ко мне, когда она тебя бросит и квартиру отсудит.
— Мам, не надо.
— Молчи! — она схватила со стола ключи и швырнула их в Дениса. — На, подавись! И ты, — она повернулась ко мне, — ты не женщина, ты расчётливая тварь. Я всегда знала, что ты не пара моему сыну.
Она вылетела из кухни, через минуту хлопнула входная дверь. Мы остались одни. Денис сидел, опустив голову. Я подошла и положила руку ему на плечо.
— Ты как?
— Нормально. Тяжело, но нормально.
— Она отойдёт. Давай время.
— А если нет?
— Значит, нет. Это её выбор. Ты свой сделал.
Он поднял на меня глаза. В них были слёзы, но он держался.
— Лен, я тебя люблю. Прости меня за этот месяц дурацкий.
— Я тебя тоже люблю. И прощаю. Но если ещё раз...
— Не будет. Обещаю.
Мы сидели на кухне, пили остывший чай и молчали. За окном темнело. Где-то там ходила обиженная свекровь и проклинала нас. А здесь, на кухне, было тепло и спокойно. Впервые за долгое время.
Прошло полгода. Свекровь объявила бойкот. Сначала не звонила неделю, потом две, потом месяц. Денис звонил сам, но она сбрасывала. На Новый год мы поехали к ней с детьми, оставили подарки под дверью и уехали. Она не открыла. Но в марте что-то сдвинулось. Она позвонила Денису и сухо сказала: «Приезжайте в воскресенье. Одни. Без неё». Денис ответил: «Или с ней, или никак». Она бросила трубку.
Мы не поехали. А через неделю она пришла сама. Без звонка, но в дверь позвонила. Я открыла. На пороге стояла старая, сгорбленная женщина, совсем не похожая на ту грозную свекровь, которая полгода назад швырялась ключами.
— Здравствуй, Лена, — сказала она тихо. — Я... я поговорить пришла. Можно?
Я впустила. Мы сидели на кухне, пили чай, и она говорила. Говорила о том, как боялась остаться одна, как привыкла командовать, как не хотела отпускать сына. Я слушала и молчала. Денис сидел рядом и держал меня за руку.
— Я была неправа, — сказала она под конец. — Простите меня, дуру старую. Хочу внуков видеть. И вас. Если примете.
Мы приняли.
Сейчас у нас всё хорошо. Денис сам ведёт бюджет, но мы советуемся. Я откладываю на отпуск, он откладывает на ремонт. Свекровь приходит по выходным, приносит пироги и больше не лезет. А тетрадь с теми самыми расчётами до сих пор лежит в ящике стола. На память. Чтобы не забывали, какой ценой нам досталось взаимное уважение.
Говорят, что любовь живёт в шкафу, в котором лежат общие полотенца. А я поняла: она живёт в общем кошельке. Но только если у этого кошелька есть два равноправных хозяина, а не один главный добытчик и одна просительница.