Шел 1940-й год.
Весть о том, что приехал новый участковый, мгновенно разнеслась по сибирскому селу. 30-летняя вдова Клавдия сразу прибежала к соседям Прониным. Ворвалась в избу, как ветер, в теплой телогрейке, на голове полушалок, поздняя осень как раз, дело к зиме шло.
- Прячьте дочку от нового участкового! Злой, как собака, глазами зыркает, молоденьких девчат высматривает, говорят, уж сколь девок попортил.
Евдокия – мать Ульяны – испуганно возразила: - Да как же это можно? Он же власть – защита наша.
- А власть – чего же… не любит сладко спать? - ответила Клавдия. – Говорю вам – прячьте, чтобы на глаза не попалась... я вас предупредила, а там, как знаете.
В эти годы по всей стране для участковых вышли ряд приказов, в которых в обязанности вменялось уделять особое внимание борьбе с преступностью, в том числе и в сельской местности. И едва появившись в вверенном населенном пункте, представитель закона старался обойти все дворы, чтобы знать, кто и чем дышит.
Вот и на новом месте участковый пошел знакомиться с населением. Перевели его сюда из города, потому как место какое-то время пустовало, а порядок нужен везде.
И вот однажды под вечер вместе с председателем колхоза вошли в избу Ивана Тимофеевича Пронина; Евдокия едва успела спрятать дочку за ситцевой перегородкой, наказав, чтобы не высовывалась.
Участкового звали Александр Григорьевич Сабурский; на вид ему было лет тридцать; волосы русые, глаза темные, нос чуть с горбинкой, коренастый, довольно крепкий мужчина. На нем была шинель темно-синего цвета, вместо шапки почему-то фуражка, хотя уже холодно; сапоги поблёскивали, видно, хорошо начищены.
Поздоровался с хозяевами, снял фуражку и быстро окинул взглядом избу. Занавеска в это время чуть шелохнулась, может от сквозняка… Сопровождавший его председатель колхоза, резко отдернул занавеску, отделявшую вторую половину дома, и увидел перепуганную Ульяну.
- Ты чего тут дрожишь? Украла что ли чего? - спросил Николай Миронович, скорей в шутку, увидев, что девка напугана их появлением.
Александр Григорьевич тоже увидел Ульяну, нахмурился для порядка и тут же замер, продолжая разглядывать девушку.
Ульяна стояла в простом пестром платье, в котором больше было голубого цвета, две русых косы доставали почти до поясницы.
Евдокия, увидев во взгляде участкового недобрый знак, повалилась в ноги, умаляя не обижать дочь.
- Да вы что как при царе? – строго спросил Сабурский. – Встаньте, не надо у меня в ногах валяться, не за тем мы пришли…
Хозяин дома Иван Тимофеевич сразу понял, что Евдокия поторопилась и, извиняясь, попросил жену накрыть на стол.
- Это лишнее, - сказал председатель колхоза, - тут Александр Григорьевич потолковать к вам зашел, по делу потолковать.
Разговор был довольно коротким, касался больше внимания и бдительности граждан. Вскоре гости ушли.
Но Евдокия убедила мужа позаботиться о безопасности дочери, не зря участковый так смотрел на Ульяну… жениться не женится, а покуражиться может.
Стали спешно присматривать жениха Ульяне. И поскольку она была заметной невестой, на нее парни засматривались, а может уже и сватов подыскивали, поэтому Евдокия и Иван Тимофеевич решили сами сделать выбор, кому намекнуть, что породниться готовы.
Остановились на соседе Петре Толстопятове. Пухлый Петр давно уже поглядывал на Ульяну, видно не прочь взять замуж. Евдокия сразу за Петра ухватилась, соседи почти, дочка рядом будет: и замужем и под присмотром.
Ульяна только морщилась, вспоминая, как Петька в детстве таскал ее за косы, так что быть его женой ей совсем не хотелось. Но злющий участковый, каким ей представился Сабурский, охотник за девками, пугал ее еще больше. Насчет «охоты» на девчат – это уже ей мать напела.
Да и откуда людям знать, человек едва появился у них и, кроме нехороших слухов, ничего о нем не знали.
Переговорили с родителями Петра. Все были согласны.
Но не успело дело до сватовства дойти, как на пороге вновь появился участковый. Поставив на стол бутыль, обратился к родителям Ульяны: - Работы у меня невпроворот, за девками бегать некогда. Второй год пошел, как овдовел, дочка у меня растет: нужна жена и мать для дочери. Прошу Ульяну отдать за меня. Вот так у меня коротко и ясно.
Евдокия снова в ноги повалилась, Ульяна заплакала. Но Иван Тимофеевич цыкнул на жену и выпроводил обеих в сени.
Два часа они сидели за столом, потом хозяин позвал Евдокию с Ульяной:
- Вот тебе, дочка, жених, - начал Иван Тимофеевич, - человек серьезный и должность у него уважительная, будет тебе хорошим мужем и защитой для тебя. Будешь с ним жить душа в душу. А слухи, что ходят, забудь, все это бабские сплетни.
Ульяна побледнела и стояла, не смея взглянуть ни на отца, ни на милиционера. Свадьбу договорились сыграть как можно скорее.
***
Но через неделю Александр Григорьевич пришел поздно ночью с тревожными вестями и предупредил, что кто-то написал донос на семью, минуя его, участкового, а сразу в район; на днях нагрянут с арестом, возможно, арестуют всех или только Ивана Тимофеевича. Решено было отправить Ульяну в другое село к тетке, хотя это было слабое утешение и положение дела не могло исправить.
Как только Ульяна уехала, на другой день пришли с обыском и арестовали хозяина, Евдокию оставили пока. А потом разошлись слухи, что Иван Пронин враг народа. Такое клеймо и к Евдокии прилипло. Однако ее не тронули, и по весне Ульяна вернулась домой.
Долго они с матерью пытались узнать, как там отец, ведь никаких вестей от него. Но так ничего и не добились. Больше Ульяна не видела отца. Люди в селе перестали заходить к ним в дом и поговаривали, что Ульяне, как дочери врага народа, замуж теперь не выйти.
Александр Григорьевич пытался узнать судьбу Ивана Тимофеевича, но тщетно. Он продолжал навещать Евдокию с Ульяной, помогая им продуктами и надеясь, что все-таки вернется Иван Тимофеевич и уж тогда сыграют свадьбу. Так протянулось до лета 1941-го.
Когда началась Великая Отечественная, Александр сразу же записался добровольцем на фронт и в тот же день предложил Ульяне расписаться: - У нас ведь договоренность, Иван Тимофеевич не против был… а если и ты не против, то предлагаю завершить дело – расписаться. Лучше уж останешься женой солдата, чем с клеймом «дочь врага народа». Дочку и мать из города заберу, будете вместе жить.
Через две недели ушел на фронт; Ульяна переехала в дом мужа, где стала жить с его матерью и с его малолетней дочкой Настей.
Мужа своего, можно сказать, так и не узнала толком, ведь как расписались, так через три дня и ушел. Даже не поняла, что он за человек, главное, что не обижает, и помогал им с матерью, когда отца забрали.
Александру Григорьевичу повезло выжить, хоть и ранения были, вернулся в орденах и медалях. И только теперь по-настоящему счастливо зажил со своей молодой женой. Никто и не вспоминал, что она дочь врага народа, все теперь знали, что Ульяна – жена героя.
Стало известно и о судьбе Ивана Тимофеевича. Вменяли ему в вину, что лишнее про власть говорил, но доказательств тому не было. И пока шло следствие, простой сельский труженик сильно переживал, что обвиняют его напрасно. Видимо от переживаний заболел и умер, не дожив до суда.
Рассказал Александр жене, что знает теперь, кто донос на отца Ульяны написал. Встретил на фронте знакомого, который тоже в милиции в их районе работал. И тот, раненый, умирая, сказал, что донесла соседка Клавдия – та самая вдова, которая родителей Ульяны участковым пугала. Вот и арестовали, затеяли проверку, да помер подследственный.
Александр Григорьевич заехал к Клавдии, которая к тому времени была замужем за местным конюхом, хотел ей в глаза посмотреть. Женщина сразу все поняла и стала умолять простить.
- Я же из любви к вам, Александр Григорьевич, хотела сойтись с вами, думала, на перине моей мягкой спать будете… Вот и хотела оградить вас от Ульяны, а когда о свадьбе вы договорились, думала, не женитесь на дочке врага народа, вот и написала это злополучное письмо.
Александр Григорьевич посмотрел на большой живот Клавдии: - Ладно, живи, - сказал он, - я гляжу, ты на сносях. В стране много народу потеряно, детей надо рожать. Так что лучше тебе дитё растить, а не кляузы писать.
Так и ушел, сохранив с собой тайну, а на душе было тяжко от того, что невинный человек сгинул из-за чьей-то зависти.
***
В семье Александра Григорьевича, кроме старшей дочери, родилось еще трое детей. Семейные праздники отмечать особо некогда было. Но остался в памяти Ульяны тот день, когда отец представил ей жениха. И те слова, что он сказал тогда о будущем муже Ульяны, полностью сбылись. Александр Григорьевич, строгий на работе, был любящим мужем дома. Только любовь эта была почти бессловесная. Слов красивых говорить не умел; муж заботился, чтобы у жены была теплая одежда, помогал ей по хозяйству, никогда грубого слова не сказал ни ей, ни детям, даже голоса старался не повышать, а в порыве нежности обнимал Ульяну так, как будто всю жизнь о ней мечтал.
Давно уже нет на свете Ульяны и Александра, а историю их любви бережно хранят внуки и правнуки.
Татьяна Викторова
Дорогие читатели, канал "Ясный день" также в мессенджере МАХ, можно подписаться: