Колеса инвалидного кресла оставляли на идеальном мраморе холла едва заметные, влажные следы от подтаявшего снега. Звук был мерным, гипнотическим: шшш-тук, шшш-тук.
Влад остановил кресло посреди гостиной и картинно выдохнул, отирая лоб тыльной стороной ладони. Он играл роль безутешного, но стойкого супруга. И играл ее безупречно.
В кресле, обложенная ортопедическими подушками, сидела Алина. Ее взгляд был устремлен куда-то сквозь панорамное окно, в стылую ноябрьскую серость. Тонкие, побледневшие руки безвольно покоились на пледе. После аварии, перечеркнувшей их жизнь три месяца назад, врачи разводили руками: тяжелая черепно-мозговая травма, глубокий паралич, отсутствие высшей нервной деятельности. Овощ. Красивая, безмолвная кукла.
Со второго этажа, опираясь на трость, медленно спустилась Регина Марковна. Владелица сети ювелирных салонов, женщина с железной хваткой и стальным взглядом, сейчас выглядела постаревшей.
Она остановилась напротив кресла, брезгливо поджав губы. Регина никогда не любила Алину. Сирота, без связей, без амбиций — не пара ее идеальному Владу. И сейчас, глядя на это застывшее, сломанное создание, свекровь не испытывала ни капли жалости. Только глухое, тяжелое раздражение. Раньше эта девица хотя бы могла подать чай и быть удобным фоном, а теперь превратилась в дорогой, требующий ухода балласт, безнадежно портящий идеальный интерьер ее роскошного особняка.
— Влад... — голос Регины прозвучал сухо и отстраненно. — Зачем ты притащил ее сюда из клиники? Там профессиональный уход. Нашему дому совершенно ни к чему превращаться в хоспис.
— Она моя жена, мама, — Влад подошел к креслу и бережно, напоказ поправил плед на ногах Алины. — Я обещал быть с ней и в горе, и в радости. Я не брошу ее в казенных стенах. К тому же, я нанял лучшую сиделку. Она приедет с минуты на минуту.
Регина тяжело вздохнула, раздраженно стукнув тростью о мрамор. Она даже не прикоснулась к невестке, лишь брезгливо отступила на шаг, словно боясь испачкаться о чужую немощь. Ресницы девушки в кресле даже не дрогнули.
Влад наблюдал за матерью, пряча за скорбной маской холодную, расчетливую усмешку. План работал идеально. Привезти жену в этот изолированный загородный дом, где нет лишних глаз и где ее откровенно презирают, было лучшим решением. Здесь он сможет контролировать всё. И всех.
Раздался звонок в дверь. Влад поспешил открыть. На пороге стояла Инга. Высокая, с туго стянутыми волосами и ледяными глазами. На ней был строгий медицинский костюм, но Влад знал, что под ним скрывается не медсестра, а акула юриспруденции. И его любовница.
— Добрый день, Регина Марковна, — Инга профессионально улыбнулась. — Меня зовут Инга. Я буду круглосуточно ухаживать за вашей невесткой.
Пока женщины знакомились, Влад смотрел на Алину. Жена сидела всё в той же позе. Идеальная мебель. Мебель, которая скоро исчезнет, освободив путь к многомиллионному состоянию.
Прошло две недели. Огромный особняк погрузился в тягучую, нездоровую рутину.
Инга исправно ставила Алине капельницы, переворачивала ее, чтобы не было пролежней, и вела себя безупречно. Но по ночам, когда Регина Марковна уходила к себе, Инга проскальзывала в кабинет Влада.
В тот вечер Влад стоял у бара, наливая коньяк. Инга подошла сзади, обняв его за плечи.
— Доверенность почти готова, — прошептала она. — Но нотариусу нужна будет ее подпись. Как продвигается процесс?
Влад достал из внутреннего кармана пиджака маленький флакончик из темного стекла.
— Препараты работают. Она вчера забыла, как зовут ее личного водителя. Сегодня искала ключи от сейфа, которые держала в руке.
Он капнул три прозрачные капли в чашку с успокаивающим чаем, который приготовила кухарка для Регины.
— Этот нейротоксин вызывает симптомы быстро прогрессирующей деменции. Еще месяц, и суд без проблем признает ее недееспособной. А я стану опекуном. И ее, и этой... — он брезгливо кивнул в сторону двери, за которой по коридору находилась комната Алины.
На следующий день Регина сидела в кресле напротив невестки. В руках у свекрови была чашка с тем самым чаем.
— Представляешь, Алина, — глухо говорила Регина, глядя в пустоту. — Я сегодня перепутала цифры в контракте. Я... я никогда не путала цифры. Влад говорит, это от стресса.
Она посмотрела на недвижимое лицо девушки.
— Иногда мне кажется, что тебе повезло больше. Ты ничего не понимаешь. Ты просто спишь. А я... я схожу с ума в собственном доме.
Регина поднесла чашку к губам. И в этот момент ей показалось странное. Взгляд Алины, обычно устремленный в никуда, вдруг сфокусировался. Более того, указательный палец на правой руке девушки, лежащей на подлокотнике, едва заметно дернулся.
Тук. Регина замерла.
— Алина?
Она приблизила лицо к невестке. Но всё было по-прежнему. Безжизненная статуя.
— Привиделась же ерунда... — пробормотала свекровь, списывая всё на подступающее безумие, и сделала глоток отравленного чая.
Темнота. Запах лаванды и хлорки. Тиканье старинных часов в холле: тик-так, тик-так.
Алина кричала. Она кричала так громко, что у нее должны были порваться связки, но в реальности комната была наполнена лишь тихим гудением кислородного концентратора.
Она не была овощем. Она всё слышала. Она чувствовала, как жесткие пальцы Инги грубо мнут ее кожу во время массажа. Она чувствовала приторный запах чужих духов, исходящий от рубашки Влада, когда он наклонялся к ней, чтобы изобразить заботу на глазах у матери.
Она помнила аварию. Помнила — визг тормозов и тьма.
Сначала она действительно была в коме. Но сознание вернулось месяц назад. А тело — нет. Запертая в скафандре, она сутками слушала разговоры в доме.
Она слышала, как Инга диктовала Владу номера оффшорных счетов. Слышала, как муж смеялся, обсуждая дозировку препарата для своей матери.
Свекровь. Женщина, которая называла Алину «бесприданницей» и «пустым местом». Теперь эта властная львица угасала на глазах Алины, превращаясь в такую же беспомощную жертву.
«Я должна встать. Я должна встать», — пульсировало в мозгу Алины.
Каждую ночь, когда дом засыпал, начиналась пытка. Алина концентрировала всю свою волю на одном пальце. Боль была адской, словно по венам пускали битое стекло. Но на прошлой неделе ей удалось пошевелить мизинцем. Вчера — кистью.
Сегодня ночью она собиралась сделать больше.
Дверь скрипнула. Вошли Влад и Инга. Они не стеснялись. Инга села прямо на край кровати Алины, поправляя чулки.
— Старуха сегодня чуть не подписала вместо документов чистый лист, — усмехнулась любовница. — Работает как часы. Слушай, а с этой что делать будем? — она кивнула на Алину. — Она меня напрягает. Смотрит своими стекляшками.
— С ней решим позже, — Влад подошел и налил себе воды из графина на тумбочке. — Как только переведем активы матери, устроим... несчастный случай. Утечка газа. Или короткое замыкание. Идеальная трагедия. Безутешный вдовец и осиротевший сын получит всё.
Влад рассмеялся, обнял Ингу, и они вышли из комнаты, даже не выключив свет.
Алина смотрела в потолок. Страх сковал её, но затем он превратился во что-то иное. В холодную, кристально чистую ярость.
«Муж — моя единственная опора», — это была ложь, в которую она верила всю жизнь.
«Свекровь — враг», — еще одна ложь. Здесь был только один враг. И чтобы выжить, ей нужно было стать призраком этого дома. Ей нужно было подать голос.
Собрав всю волю в кулак, Алина напрягла мышцы шеи. Сначала ничего не происходило. А затем, с влажным, жутким хрустом застоявшихся позвонков, ее голова медленно повернулась вбок.
Она скосила глаза на тумбочку. Там лежали таблетки Регины Марковны, которые Инга забыла убрать.
***
Утро началось с крика Инги.
Влад ворвался в гостевую спальню, которую занимала «сиделка». Инга стояла перед туалетным столиком, тяжело дыша.
— Что случилось? — Влад огляделся.
— Посмотри!
На зеркале дорогой, красной помадой Инги был нарисован неровный, кривой крест.
— Это старуха! — зашипела Инга. — Твоя сумасшедшая мать ночью бродила по дому!
— Тихо ты, — Влад нахмурился. — Она вчера приняла двойную дозу. Она с кровати встать не могла.
— А кто тогда?! Призрак?! Овощ твоя из коляски встала?!
Влад осекся. Он быстро пошел в комнату Алины.
Жена сидела в кресле ровно в той же позе, в которой он оставил ее вечером. Одеяло нигде не смято, взгляд пуст. Никаких следов.
— У тебя паранойя, — бросил он подошедшей Инге. — Ты сама забыла, что сделала. Нервы сдают.
Но в тот же день странности продолжились.
Во время обеда Регина Марковна, которая последние дни едва могла связать два слова, вдруг посмотрела на сына совершенно ясным, осмысленным взглядом.
— Влад, я вчера просила привезти мне отчетность по ювелирным салонам за третий квартал. Где она?
Влад замер с вилкой в руке. Инга побледнела.
— Мама, ты... ты себя хорошо чувствуешь? — осторожно спросил он.
— Прекрасно. На удивление ясно голова работает, — Регина сделала элегантный глоток воды. — Мне кажется, те витамины, что Инга оставила на моей тумбочке, действительно помогают.
Влад резко посмотрел на любовницу. Та одними губами прошептала: «Я давала ей препарат».
Ночью Влад пробрался в комнату матери и проверил баночку с ее лекарствами. Вместо мощного психотропного вещества внутри лежали обычные драже аскорбиновой кислоты. Кто-то подменил таблетки.
Вернувшись в коридор, он посмотрел на приоткрытую дверь спальни Алины. Изнутри доносилось тихое, ритмичное дыхание.
Дом, который должен был стать для женщин склепом, вдруг начал сопротивляться. И Влад понял: ситуация выходит из-под контроля. Ему нужно было действовать радикально. И быстро.
Тишина в особняке стала вязкой, удушающей. Алина сидела в своем кресле, погруженная во мрак спальни. В ту ночь ее слух, обострившийся за месяцы неподвижности до звериного предела, уловил новые звуки.
В коридоре раздался глухой стук, словно на паркет поставили что-то тяжелое. Затем — приглушенные голоса. Дверь в ее спальню была приоткрыта на пару сантиметров.
— Я закончила с оффшорами, — это был ледяной шепот Инги. — Последний транш пройдет через Кипрские счета завтра в девять утра. Как только банк откроет операционный день, ювелирная империя твоей матери юридически перестанет существовать. Все активы переведены на подставные фирмы.
— Гениально, — хрипло отозвался Влад. В его голосе звучала лихорадочная радость. — Но завтра в десять утра служба безопасности банка может попытаться связаться с матерью для финальной верификации крупного перевода. Если она ответит ясным умом — нам конец.
— Она не ответит.
— Верно. Потому что к утру отвечать будет некому.
Алина услышала булькающий звук. Запах ударил в ноздри резко, безжалостно — сладковатый, едкий химический смрад. Бензин для зажигалок или какой-то строительный растворитель.
— Замкнем старую проводку в восточном крыле, прямо под комнатой старухи, — деловито продолжал Влад. — Огонь пойдет по перекрытиям. Пожарные приедут минимум через сорок минут — дороги в поселке замело. Сначала задохнутся от угарного газа, потом сгорят. Я вынесу тебя на руках, мы будем стоять на снегу и рыдать перед камерами.
— А твоя жена? — брезгливо спросила Инга.
— Дверь в ее палату заклинит. Трагическая случайность. Безутешный вдовец пытался прорваться сквозь пламя, но не смог. Я даже обожгу себе руки для достоверности.
Шаги отдалились вниз по лестнице. Влад пошел разливать горючее на первом этаже.
Внутри Алины всё оборвалось. Сегодня. Он убьет их сегодня. Паника ледяными когтями сжала горло, но времени на отчаяние не было. Она посмотрела на свои ноги, укрытые пледом. Они казались чужими, свинцовыми. Три месяца без движения. Мышцы атрофировались, превратились в кисель. Врачи говорили, что на реабилитацию уйдут годы. У нее было от силы десять минут.
«Я не сгорю в этом кресле», — приказала она себе.
Алина вцепилась побелевшими пальцами в подлокотники. Она сделала судорожный вдох, сжала челюсти так, что скрипнули зубы, и подалась вперед.
Тело не слушалось. Оно было тяжелым, как мешок с мокрым песком. Алина рухнула с кресла на пол. Удар вышиб из легких остатки воздуха. Она закусила губу до крови, чтобы не закричать. Запах растворителя снизу становился всё отчетливее.
Опираясь на локти, сдирая кожу в кровь о жесткий ворс ковра, она поползла к двери. Каждый сантиметр давался ценой нечеловеческих усилий. Доползла до косяка. Ухватилась за ручку двери.
Мышцы ног дрожали крупной, жалкой дрожью, отказываясь держать вес. Но она подтянулась. Встала.
Прижимаясь спиной к холодным обоям коридора, Алина шаг за шагом двинулась к комнате Регины Марковны.
В спальне свекрови горел тусклый торшер. Регина сидела в постели, читая какую-то книгу. Витамины сделали свое дело — туман в ее голове рассеялся окончательно, уступив место тревожной бессоннице.
Дверь со скрипом отворилась. Регина подняла глаза и замерла. Книга выскользнула из ее рук, глухо ударившись о пол.
В дверном проеме, бледная как мертвец, в ночной сорочке, стояла Алина. Девушка тяжело дышала, по ее подбородку стекала струйка крови от прокушенной губы. Глаза, которые месяцами смотрели в пустоту, сейчас горели лихорадочным, осмысленным огнем.
— Призрак... — прошептала свекровь, вжимаясь в изголовье кровати.
— Нет, — голос Алины прозвучал хрипло, сорванно. Она не говорила три месяца. Голосовые связки скрипели, как несмазанные петли. — Я живая. Пока еще.
Регина Марковна, женщина, чьей воле подчинялись сотни людей, сейчас не могла вымолвить ни слова.
— Ты... всё это время? — наконец выдавила она.
— Слушала. Смотрела, — Алина, шатаясь, сделала шаг вперед и рухнула на край кровати. — Регина Марковна. Я знаю, что вы меня ненавидите. Но сейчас это не имеет значения. Влад разливает бензин внизу. Инга — юрист. Она перевела все ваши активы на Кипр. Завтра утром вы станете нищей. А через десять минут — пеплом.
Шок на лице Регины сменился недоверием, затем — ужасом, и, наконец, тем самым выражением хищницы, благодаря которому она построила свою империю. Алина рассказала ей все, про доверенность, про таблетки.
Свекровь и невестка смотрели друг на друга. Две женщины, которые когда-то делили одного мужчину как трофей, теперь увидели в нем своего палача.
— Мой сын... — голос Регины дрогнул, но тут же налился свинцом. — Мой собственный сын. И эта дрянь.
Она резко откинула одеяло и встала. Никакой старческой немощи больше не было.
— Ты спасла мне разум, подменив таблетки, — сказала Регина, глядя на Алину с внезапным, острым уважением. — Теперь моя очередь спасать наши жизни.
Инга сидела в гостевой спальне, светящемся в темноте экране ноутбука. На экране бежали строки транзакций. Процесс был запущен. Она предвкушала, как завтра проснется в другой стране мультимиллионершей.
Дверь открылась бесшумно.
Инга обернулась, собираясь сказать Владу, чтобы он поторопился, но слова застряли в горле.
На пороге стояла Регина Марковна. В шелковом халате, с абсолютно ясным, безжалостным взглядом. А дуло револьвера смотрело прямо Инге в переносицу.
— Доброй ночи, Инга, — тихо, но так, что зазвенели стекла, произнесла Регина. — Я слышала, вы занимаетесь моими финансами. Будьте добры, отмените транзакции.
Инга побледнела, но попыталась сыграть свою роль:
— Регина Марковна, вы бредите! Положите пистолет, я вызову врача...
Щелк. Регина взвела курок.
— Я в бизнесе тридцать лет, девочка. Я ломала хребты рейдерам, когда ты еще пешком под стол ходила. Жми «Отмена». Сейчас.
Транзакции были отозваны. Империя осталась дома.
— А теперь — в гардеробную, — скомандовала свекровь. — Живо.
Ингу заперли в просторной, гардеробной комнате без окон.
Снизу потянуло бензином. Влад начал действовать.
Влад стоял в холле первого этажа. В его руке была зажигалка. Он уже облил ковры и тяжелые бархатные портьеры. Ему оставалось лишь чиркнуть колесиком. Он представлял, как завтра будет давать интервью, утирая скупые мужские слезы.
Вдруг по всему дому зажегся ослепительный, яркий свет. Система «Умный дом», которую Влад перевел в ночной режим, ожила.
С балкона второго этажа, на него смотрели две женщины.
Влад замер. Зажигалка выскользнула из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на сухой, нетронутый бензином участок мрамора.
Он смотрел на Алину, которая сидела на кресле, но была в сознании. Смотрел на мать, которая держала его на мушке револьвера. Весь его карточный домик рухнул в одну секунду.
— Мама... Алина... — его голос сорвался на жалкий, высокий писк. — Вы не понимаете... Это всё Инга! Она меня заставила! Она шантажировала меня!
— Какая жалкая ложь, Влад, — произнесла Регина Марковна. Ее голос дрожал от сдерживаемых слез — слез матери, потерявшей сына. Не физически, а морально. — Полиция уже едет. Я нажала тревожную кнопку в спальне.
Влад дико оглянулся на входные двери. Он бросился к ним, дернул ручку. Заперто. Тяжелые бронированные замки заблокировались, когда Регина активировала протокол безопасности с настенного пульта на втором этаже. Он оказался в ловушке, пропахшей бензином, который сам же и разлил.
Он упал на колени, закрыв лицо руками. Идеальный муж. Идеальный сын. Идеальный монстр.
Красно-синие проблесковые маячки разрезали темноту зимней ночи. В особняк ворвались полицейские и бойцы частной охраны.
Влада выводили в наручниках. Он не поднимал глаз, ссутулившись, словно постарев на десять лет за один час. Ингу вывели следом — она кричала, что ничего не знала и требовала адвоката, но записи с камер видеонаблюдения дома, которые Алина предусмотрительно активировала перед началом их плана, уже копировались на жесткие диски следователей.
Алина и Регина сидели в кухне. Врачи скорой помощи уже осмотрели их. Алине наложили пластырь на прокушенную губу и сделали укол, снимающий мышечный спазм.
Свекровь сидела напротив. Она выглядела уставшей, но спокойной. Регина пододвинула к Алине чашку с горячим сладким чаем.
— Знаешь, — тихо сказала Регина Марковна, глядя в окно на занимающийся рассвет. — Я всегда считала тебя слабой. Думала, ты сломаешься при первых же трудностях. Думала, ты просто красивая тень при моем сыне.
Алина обхватила теплую чашку ладонями, чувствуя, как оживают кончики пальцев.
— Я тоже так думала, Регина Марковна. Я привыкла быть тенью. Сироте всегда кажется, что любовь нужно заслуживать молчанием и покорностью.
Регина покачала головой и впервые искренне, без надменности, улыбнулась.
— Тебе больше не нужно ничего заслуживать, девочка. Ты вытащила нас обеих с того света. Этот дом... эта компания... мне не справиться одной. Когда ты восстановишься, мне понадобится сильный партнер. Настоящая семья.
Алина посмотрела на женщину напротив. Между ними больше не было искр вражды. Только пепел сожженных иллюзий, на котором предстояло построить что-то новое, прочное и настоящее.