Николай Гартман: новая онтология в немецкой философии XX века
История философии полна удивительных пересечений культур и судеб. Одна из самых ярких таких фигур — Николай Гартман, мыслитель, чье имя стоит в одном ряду с крупнейшими философами XX века, но чьи корни уходят на берега Балтийского моря, в Ригу.
Родившись в 1882 году в семье инженера и дочери пастора, Гартман рано потерял отца. Его путь в философию не был прямым: петербургская гимназия, изучение медицины в Юрьеве (ныне Тарту), классическая филология в столичном университете. Лишь после революционных событий 1905 года он оказывается в Германии, в Марбурге — цитадели неокантианства. Там, под руководством Германа Когена и Пауля Наторпа, формируется его первая философская идентичность.
Казалось бы, карьера последовательного кантианца предопределена. Гартман защищает диссертацию, пишет работу о Платоне, начинает преподавать. Но Первая мировая война, в которой он участвует, глубокое прочтение Эдмунда Гуссерля, заставляют его усомниться в идеях учителей. Его начинает тяготить «методологизм» — убеждение, что философия должна заниматься лишь законами познания, а не самим миром.
В 1921 году выходит работа «Основные черты метафизики познания», которая знаменует разрыв. Гартман приходит к парадоксальному, на первый взгляд, выводу: познание — это не конструирование предмета мышлением. Напротив, это акт «схватывания» того, что существует независимо от нас. Мы не творим реальность в своем сознании, а вторгаемся в неё. Так начинается его проект «новой онтологии».
Гартман предлагает отказаться от спора материалистов и идеалистов о том, что первично. Вместо этого он призывает всмотреться в слоистую структуру самого бытия. Реальный мир, по Гартману, подобен геологическому разрезу: есть неорганическая природа (физика, химия), над ней надстраивается органическая жизнь, затем — душевный мир (психика животных и человека) и, наконец, — духовное бытие (язык, право, искусство, наука). Каждый слой автономен и обладает своими законами. Высшее опирается на низшее, но не сводится к нему. Нельзя объяснить душу только химией мозга, а дух — только индивидуальной психологией. Это учение давало мощный инструмент для понимания сложности мира, избегая как плоского материализма, так и оторванного от реальности идеализма.
Его этика, развивающая идеи Макса Шелера, также строится на идее объективного царства ценностей. Добро и зло не придумываются человеком, а открываются им в особом эмоциональном переживании. История — это процесс такого открытия, где ценности остаются неизменными, а меняется лишь способность человека их увидеть.
Карьера Гартмана — это маршрут по ведущим немецким университетам: Марбург, Кёльн, Берлин, Гёттинген. В Берлине он сменил на посту Эрнста Кассирера. Он был членом Германской академии наук и три десятилетия вел знаменитый семинар, воспитавший целую плеяду мыслителей. Среди его слушателей были русский поэт Борис Пастернак и философ Ганс-Георг Гадамер.
Гартман ушел из жизни в 1950 году, оставив после себя многотомное наследие, включая фундаментальную «Философию природы». Его влияние оказалось шире чисто философских кругов. Идеи «критической онтологии» взяли на вооружение психиатры и неврологи, искавшие более объемную картину человека. В общем, друзья, это редкий пример философа, который сумел построить строгую, систематическую картину мира, не впадая в догматизм. Приглашение Гартмана к диалогу с реальностью, где у каждого явления есть свое место и свое достоинство, остается открытым.
