19 февраля 1943 года танкисты 25-го танкового корпуса Красной армии едва не захватили в плен германского диктатора Адольфа Гитлера.
Сталин называл военачальников, которые, получив новые танки, распределяли их по своим подразделениям по 5-10 штук, варварами. «Сила в кулаке, а вы бьете растопыренной ладонью».
В начале февраля 1943 года Юго-Западному фронту отправили 200 танков. Командующий войсками фронта, генерал армии Николай Ватутин «варваром» не был и направил бронированное пополнение 25-му танковому корпусу. Этим подразделением командовал генерал-майор Петр Павлов, чьи ратные подвиги в начале войны были известны многим. Бойцы корпуса назвали себя «павловцами». Именно им вскоре предстояло действовать на острие атаки Юго-Западного фронта.
В ночь с 16 на 17 февраля 1943 года 25-й танковый корпус перешел в наступление. В эти же дни, а именно в 6 утра 17 февраля, борт Гитлера приземлился на аэродроме Запорожья. Фюрера беспокоили успехи Красной армии, в частности совсем недавно были разгромлены войска Паулюса, а сам фельдмаршал попал в плен.
Гитлер, как это часто бывало, принял импульсивное решение обсудить с командующим группой армию «Юг» фельдмаршалом Манштейном обстановку на советско-германском фронте.
19 февраля 1943 года, после трёхдневного марш-броска протяжённостью около 300 километров через вражеские территории, 111-я танковая бригада 25-го танкового корпуса вышла к Запорожью. Командовал бригадой подполковник Михаил Смарагдович Бондаренко. Этот день мог бы кардинально изменить ход истории. Немецкие очевидцы, забыв свою обычную выдержанность, эмоционально вспоминали события тех часов. Хотя детали рассказов разнятся, общая картина ясна: нацисты едва не потеряли тогда своего лидера.
Командир гитлеровского борта, группенфюрер СС Ганс Баур откровенничал: «На третий день нашего пребывания там, когда я пришел на завтрак, стало известно, что русские прорвали фронт под Днепропетровском. Главная дорога, по которой они наступали, вела как раз в сторону Запорожья и проходила мимо аэродрома, где стоял наш самолет. Сообщали, что первой движется колонна из двадцати танков. На аэродроме готовились к бою, чтобы попытаться отбросить их назад. Погода была неважной, облачный слой располагался на высоте менее чем 50 метров. Только один “Шторьх” смог вернуться из разведывательного полета с конкретными сведениями: русские приближаются. Между ними и нами не было никаких частей, способных замедлить их продвижение.
Глубоко взволнованный, я взял машину и поехал в город, где Гитлер совещался с Манштейном. Я объяснил ему ситуацию и попросил разрешения, по крайней мере, перегнать самолет на аэродром в южной части города. Гитлер сказал, что в этом нет необходимости и что он вскоре прибудет на аэродром. Я возвратился обратно к самолету. Все силы, имевшиеся на аэродроме, собрали для его защиты, однако оборона выглядела не очень надежной: у нас не было ни артиллерии, ни противотанковых ружей.
Вот показались русские. С восточной оконечности летного поля мы видели двадцать два танка. Как раз в этот момент прибыл Гитлер. Наши три “Кондора” с уже прогретыми двигателями взмыли в воздух...»
К изумлению немцев, русские танки замерли прямо у границы лётного поля. Вместо того чтобы двигаться на аэродром, они просто встали неподалёку. Причина оказалась банальной – закончилось топливо!
Разумеется, танкисты 111-я танковой бригады вполне могли пополнить запасы топлива непосредственно из запасов аэродрома. Но заметив огромное скопление самолётов на стоянке, танкисты вероятно сочли эту территорию хорошо защищённой целью.
Знали бы они, что именно в тот день сам Гитлер находился на аэродроме. Узнав обо всём произошедшем лишь через несколько часов после своего возвращения в Берлин, фюрер мог лишь произнести: «Неслыханная удача!»
Генерал-лейтенант Рейнер Штагель: «Фюрер был перепуган до смерти, ибо накануне, как мне рассказал Цейтцлер, Гитлер чуть было не попал в качестве трофея в руки советских танкистов… Гитлер был охвачен паникой. Достаточно сказать, что за всю последующую кампанию он ни разу не выезжал за пределы Германии».