Десятилетняя девочка прибежала к сотруднице косметического магазина в слезах — лицо пылало, кожа шла красными пятнами. Насмотревшись бьюти-блогеров, ребёнок нанёс на лицо смесь профессиональных кислот для глубокого пилинга. Зачем? Она боялась морщин. В десять лет!
Это не единичный случай — это симптом болезни, которая захватывает всё больше людей вне зависимости от возраста, пола и страны. Название этой болезни — синдром Дориана Грея.
Я работаю в двух сферах - в медиа и в науке. И сильно отличается подход к вопросам старения.
В научной среде к старению нет никакого предубеждения. Наоборот, с возрастом ученый становится всё более опытным и уважаемым человеком.
В медиа же все помешаны на молодости. Очень боятся если им дадут внешне их возраст. Здесь все тотально делают омолаживающие процедуры, сидят на диетах.
Плюс есть такое понятие, как "эйджизм" - кадровики на HH.ru уже автоматом ставят фильтры для соискателей 40+. В медиа этот тренд особенно силен.
Мне 46 лет, люди часто говорят, что выгляжу намного старше своего возраста - дают 50 и 55+. Но как-то это меня не угнетает. За здоровьем слежу, спортом занимаюсь с детства - эти вещи для меня действительно важны. А внешность...ну как получилось, такова природа. Не вижу ничего плохого в естественном процессе старения. Не ботокс же мне, в самом деле колоть:). Да и зачем - аудитории я нужен в совсем другом амплуа.
Знаю двух женщин, которые попали в забавную (но для них - нет) ловушку. Им обеим - за 45. Внешне выглядят сногсшибательно - лет на "35минус" и им такой возраст и дали окружающие в свое время. И они вынуждены теперь поддерживать имидж, не признавшись в своем возрасте. Одна сказала что ей 35 и есть (при том, что у нее 22-летняя дочь), другая - что ей 39 (обе боятся "страшной" цифры 40). Им приходится постоянно помнить в разговоре, что родились в 1990х, обманывать окружающих. По-моему, стресс от такого вечного обмана куда выше, чем от признания своего возраста.
В общем, проблема уже глубоко укоренилась в современной культуре, которая сама стимулирует мнение, что возраст - это плохо.
Уайльд поставил диагноз — в 1891 году
Оскар Уайльд написал роман «Портрет Дориана Грея» в 1891 году, но угадал психологический механизм с точностью, которой позавидовал бы иной клинический психолог.
Напомню сюжет: его герой заключает сделку: портрет будет стареть, а он сам — нет. Тело остаётся юным, но за это приходится платить душой. Уайльд воспринимал это как моральную притчу. Психиатры XXI века восприняли это как точное описание реального расстройства современной эпохи.
Формальное клиническое описание синдрома появилось в 2000 году. Немецкий психиатр Буркхард Брозиг изучил группу пациентов дерматологических и эстетических клиник и обнаружил у них общую психодинамическую структуру, выходящую далеко за рамки обычного тщеславия. Так литературная метафора стала диагностическим конструктом.
Специалисты признают его комплексным вариантом дисморфофобии. Дисморфофобия — это психическое расстройство, при котором человек чрезмерно озабочен мнимыми или незначительными дефектами своей внешности.
И здесь она наложена на нарциссические черты личности и выраженную психологическую незрелость.
Трагическая развязка романа — Дориан уничтожает портрет и мгновенно стареет до смерти — читается как клиническое предупреждение. Когда защитные механизмы перестают работать, реальность врывается разом и сокрушительно.
Три кита синдрома
Брозиг выделил триаду симптомов, которые должны присутствовать одновременно — иначе речь идёт об изолированном нарциссизме или обычной дисморфофобии, а не о синдроме Дориана Грея как таковом.
Дисморфофобия. Человек видит в зеркале катастрофу там, где другие замечают обычные возрастные изменения. Морщина воспринимается как шрам, выпавший волос — как сигнал бедствия. Это не каприз и не поверхностное тщеславие: это искажённое восприятие собственного тела, при котором самооценка намертво привязана к тому, что отражает зеркало.
Нарциссическая фиксация. Внешность превращается в единственный источник ценности и социального статуса. «Безвременная красота» становится бронёй, за которой прячется страх взросления. Критика в адрес внешности воспринимается как атака на само существование человека. Комплимент в адрес внешности нужен как воздух — и так же быстро кончается.
Инфантильность, или то, что психологи называют комплексом Питера Пэна. Человек отказывается принимать психологическую зрелость, которую несёт с собой возраст. Кризис среднего возраста у таких людей не проходится — он блокируется. Вместо переоценки приоритетов человек пытается «законсервировать» прошлый этап жизни. Старение воспринимается как личное поражение, а не как биологическая данность.
По оценкам исследователей, до 6% населения развитых стран демонстрируют признаки, соответствующие этому синдрому.
Почему мы боимся стареть
Страх старения — не изобретение соцсетей. Культ молодости начал формироваться ещё в конце XIX века вместе с эстетическим движением, которое поставило красоту выше этики. Уайльд, кстати, был его центральной фигурой — что придаёт его роману особую иронию. Но то, что раньше было уделом светских денди, сегодня стало массовым психологическим явлением.
Психоаналитический подход объясняет синдром через механизм ранней социализации. Если в детстве ребёнок получал любовь и одобрение родителей прежде всего за внешность — за то, что «красивый», «хорошенький», «аккуратный», — мозг запоминает простую формулу:
Привлекательность = ценность.
Во взрослом возрасте эта формула не исчезает, она просто уходит глубже. И когда время начинает корректировать внешность, человек воспринимает это не как естественный процесс, а как лишение единственного источника любви.
Кризис среднего возраста — ещё один спусковой крючок. Это нормальная точка переосмысления: человек сравнивает то, кем хотел стать, с тем, кем стал. Обычно этот кризис разрешается переориентацией ценностей. Но часть людей вместо переориентации выбирает отрицание — и бросается в погоню за утраченной молодостью. Косметология, пластическая хирургия, бесконечные фильтры в соцсетях становятся инструментами этого отрицания.
Соцсети создали то, чего не было в природе раньше: «цифровое зеркало», которое, в отличие от обычного, позволяет бесконечно редактировать реальность.
Психологи уже зафиксировали феномен «селфи-дисморфии» — когда пациенты приходят к хирургам с просьбой сделать лицо таким, каким оно выглядит на фото с фильтром.
Исследования показали: около 17% россиян испытывают патологический страх перед старением. Среди молодёжи от 18 до 25 лет этот показатель достигает 70% — то есть семь из десяти молодых людей так или иначе тревожатся из-за возрастных изменений. В группе 30–45 лет каждый седьмой опрошенный готов на радикальные меры, чтобы «остановить время».
В Московском научно-практическом центре дерматовенерологии и косметологии был описан показательный случай: 70-летняя пациентка обратилась с жалобами на поредение волос. При обследовании выяснилось, что годами она проводила часы перед зеркалом, методично выщипывая каждый появившийся седой волосок.
Седина ей воспринималась не как биологический факт, а как личное оскорбление, которое нужно физически уничтожить.
Другой российский случай: 48-летняя клиентка требовала, чтобы её называли только «Катенькой», отказывалась общаться со сверстницами — «этими старухами», носила одежду с детскими принтами и признавалась, что без молодости не видит в себе никакой ценности. Это уже не косметология — это кризис идентичности, при котором весь образ «Я» держится на цифре в паспорте, вернее, на её отрицании.
Мужчины в не меньшей степени подвержены этому синдрому, просто реже говорят об этом вслух. В российском медиапространстве зафиксирована история успешного мужчины, чья самооценка с детства строилась исключительно на внешней привлекательности.
К 30 годам он столкнулся с паническим страхом «проснуться однажды старым». По его собственному описанию, старение — это «путь от возможностей к невозможностям». Итог предсказуем: социальная изоляция, невозможность удержать отношения, нарциссическая ревность к собственному отражению в зеркале.
Страх старости в России питается и специфическим культурным контекстом. Я уже упоминал, что на работу людей 40+ (а это даже биологически - не старость!) берут крайне неохотно. Старый? Иди на низкооплачиваемый грязный труд. А то, что ты более опытный и умелый - это не в счет.
22-летняя москвичка Алина — её история попала в исследования геронтофобии — начала обнаруживать у себя воображаемые морщины, потому что в её картине мира старость в России неразрывно связана с «немощностью, бедностью и отсутствием стакана воды». Это не ипохондрия в чистом виде — это страх социальной невидимости, помноженный на реальные экономические тревоги.
Когда дети боятся морщин
Одним из самых неожиданных открытий последних лет стал феномен так называемых «Sephora Kids» — детей от 7 до 12 лет, которые под влиянием алгоритмов видеосервисов начинают использовать антивозрастную косметику. Они боятся морщин до наступления пубертата.
И это одновременно и печально и вредно для здоровья.
Исследование Северо-Западного университета 2025 года выявило: типичный детский бьюти-ритуал, скопированный из роликов в сети, содержит в среднем 11 активных ингредиентов, предназначенных для зрелой кожи. Дерматологи фиксируют ожоги, воспаления и аллергические реакции у детей, которые наносят на нежную кожу ретинол и кислоты.
Но физический ущерб — лишь вершина айсберга. Гораздо тревожнее то, что называют «ранней автообъективацией»: ребёнок приучается смотреть на себя глазами постороннего критика, выискивая изъяны там, где их нет. История с десятилетней девочкой и кислотным пилингом — не курьёз, а клинический случай этого явления.
Биохакеры: когда здоровье становится тюрьмой
Патологическое неприятие старения давно вышло за рамки косметологии. В среде состоятельных людей сформировалось отдельное явление — «синдром фиксации на долголетии», описанный специалистами реабилитационного центра Paracelsus Recovery. Это тревожное расстройство, при котором человек становится рабом показателей собственного организма.
Пациент с этим синдромом ежедневно отслеживает 15–20 биомаркеров, педантично фиксирует циклы сна, уровень глюкозы и гормонов. Он использует экспериментальные препараты — метформин (когда его только только открыли), рапамицин, инфузии молодой плазмы — задолго до того, как наука подтвердила их безопасность. А сколько еще странных препаратов без подтвержденной безопасности они тестируют на себе? А ведь у многих из них потом находят тяжелейшие побочки.
Они отказываются от ужина с друзьями, если это нарушит строгий протокол питания. Их жизнь превращается в «клетку здоровья».
История 40-летнего юриста Джейсона Вуда стала хрестоматийной для этой темы. Он тратил более десяти тысяч долларов в год на анализы и капельницы, вставал в четыре утра, считал каждую калорию. Причина его фобии старения — ранняя гибель родителей от рака. Джейсон пытался взять под контроль то, что принципиально неконтролируемо.
Ирония в том, что хронический стресс от гиперконтроля повышает уровень кортизола — а тот ускоряет именно то, от чего человек бежит: клеточное старение. Борьба со временем оборачивается против самого борца. Ты просто сам себе создаешь серьезные проблемы на ровном месте.
В итоге ему пришлось обратиться к психиатру, который диагностировал тяжелое расстройство. Спустя годы лечений Вуд вылечился от психической травмы.
Когда зеркало лжёт в обе стороны
Злоупотребление филлерами и инъекциями породило новый феномен — «синдром переполненного лица». Черты теряют естественность, мимика исчезает, лицо приобретает характерную «подушкообразную» форму. Парадокс в том, что пациент этого не видит. У него развивается «эстетическая слепота» — неспособность оценить гротескность происходящего. Он приходит и просит ещё.
Один из задокументированных случаев: пациент, получив отказ от врачей в слишком частых процедурах, купил дермароллер и начал использовать его самостоятельно — ежедневно, игнорируя необходимые шестинедельные перерывы для заживления. Итог — непоправимые повреждения кожи. Погоня за совершенством разрушила то, что пытался сохранить.
Невозможность удержать «безвременную красоту» рано или поздно приводит к депрессивным эпизодам.
Как выйти из этой ловушки
Терапия синдрома Дориана Грея требует участия сразу нескольких специалистов — дерматолога, который поможет остановить каскад ненужных процедур, и - главное - психолога и психиатра, которые займутся тем, что стоит за ними.
Золотым стандартом считается когнитивно-поведенческая терапия. Её задача — оспорить базовое убеждение «я ценен, только пока я молод», и постепенно разрушить привязку самооценки к внешним маркерам возраста.
Как принять возраст — это вопрос не смирения, а переориентации. Общества, в которых старость несёт статус, а не проблемы — как в Японии например — демонстрируют принципиально иное психологическое здоровье в отношении возраста. Это не природная данность, а культурный выбор.
Принять возраст — не значит сдаться. Это значит перестать воевать с противником, которого невозможно победить, и направить силы туда, где они дадут результат. Портрет стареет в любом случае. Вопрос только в том, чья это будет история — Дориана или Оскара.
Вместо эпилога
В России, действительно, очень плохо относятся к возрастным работникам. Что крайне удивляет.
Я вот пытался понять, почему так, и пришел к ряду выводов. Начнем с того, за что - стереотипно - не любят взрослых работников в России:
40+ глупы в технологиях. Ну мне 46, я учу молодежь пользоваться ИИ, они не умеют.
Я решаю серьезные задачи по аналитике с помощью нейросетей. Если дать такие задачи молодежи (я пробовал) - они заваливаются сразу.
Их главная проблема - они не знают, каким должен быть результат (опыта то мало). Поэтому и задают примитивные вопросы нейросети и не понимают, по каким данным проводить аналитику.
Тоже касается и моих лекций. Именно я рассказываю молодежи, какие технологии сейчас в тренде, что выбрать в биотехнологиях, как устроены квантовые компьютеры и т п. Рассказываю я - старый, а не они мне.
40+ отстали от жизни и не понимают, что сейчас людям нужно. Я веду этот блог, что вы сейчас читаете. В сфере науч-попа - и, подчеркиваю, это не политика, не про звезд, не трагические новости и не котики, чтобы люди легко сами к тебе шли.
Посещаемость моего блога - 500 тыс просмотров в сутки. Больше чем у подавляющего большинства СМИ в России (а я пишу в нем один, никаких редакций и соавторов у меня нет).
Так что я то - 46-летний, как раз понимаю что нужно людям, раз аудитория идет ко мне. А вот у молодежи таких знаний нет.
И, наоборот, вижу, что именно взрослые люди - мои ровесники и старше - хорошо понимают, что нужно людям, как работать с целевой аудиторией - молодежь вообще не соображает (пресловутый инфантилизм и эгоцентризм, из за этого - замедленное развитие). Так что 40+ прекрасно всё понимают.
У взрослых низкая работоспособность. Я работаю 10-14 часов в день. Я никогда так много не работал в своей жизни. И никогда работа так не увлекала.
Поэтому аргументы почему "взрослый работник очень плохо работает", как видите, не состоятельны.
В России пик зарплат приходится на 35 лет. В Великобритании - 49, в США - 54 года. На мой взгляд, последнее вполне логично, ведь именно к этому возрасту ты накопил максимум опыта и находишься на пике эффективности.
Почему же в России процветает "эйджизм" - то есть дискриминация сотрудников по возрасту?
Из этого могу только две гипотезы сделать: 40+ требуют больше зарплаты согласно своим компетенциям (а сейчас везде - тотальная экономия, которая важнее развития бинеса). И взрослыми людьми сложнее манипулировать и держать в узде, знают себе цену (с такими сотрудниками дискомфортно слабым руководителям и экспертам).
А вы сталкивались с подобным? Если да, то каковы причины дискриминации по возрасту на ваш взгляд?