Моя дача — это моя гордость. Мы строили её пять лет. У нас там газон, аккуратные дорожки, красивая зона барбекю под навесом.
Особой гордостью была садовая мебель. Мой покойный папа был столяром от бога. За год до того, как его не стало, он сделал для нашей дачи огромный стол и шесть массивных, резных стульев из кедра. Они были невероятно красивыми, пропитанными натуральным льняным маслом с воском, чтобы дерево дышало. Для меня это была память, вещь, к которой я относилась с трепетом.
В прошлые выходные нам с мужем, Олегом, нужно было остаться в городе. А у Дениса, младшего брата Олега, как раз намечался день рождения. 30 лет.
Денис звонит брату:
— Олежек, выручай! В городе париться неохота, дайте ключи от дачи на выходные? Мы чисто мужской компанией, шашлычок пожарим, пивка попьем. Обещаю, ни одной клумбы не помнем, всё за собой уберем!
Я была против. Знаю я эти "чисто мужские компании". Но муж умолял:
— Тань, ну 30 лет парню. Ребята взрослые. Пусть съездят, я головой ручаюсь, что всё будет в порядке.
Скрепя сердце, я отдала ключи. Попросила только об одном: не курить на веранде и убирать за собой мусор.
В понедельник после работы мы с Олегом решили заехать на дачу, полить цветы, ну и проверить обстановку.
Заходим в дом. Полы липкие от пива, в раковине гора посуды с засохшим кетчупом, пакеты с мусором брошены прямо в прихожей.
Я вздохнула. Ладно, отмою, не графья.
Выхожу на веранду проветрить. Смотрю на зону барбекю.
Стол на месте. А стульев нет.
Я обошла участок. Заглянула в сарай, в баню. Нету! У меня началась паника. Неужели украли?!
И тут мой взгляд падает на мангал.
Он стоял полный золы. А сбоку, не до конца прогоревшая, торчала деревяшка.
Я подошла ближе. Сердце упало куда-то в желудок. Это была резная ножка. Я сразу узнала папину резьбу и запах горелого кедрового масла.
Они их сожгли. Они просто взяли и порубили на дрова мою память.
Я закричала так, что Олег выбежал из дома с перекошенным лицом. Я просто показывала пальцем на мангал и ревела, слова сказать не могла.
Олег побледнел. Достал телефон, набрал брата. Тот взял трубку не сразу, голос хриплый.
— Денис, — Олег говорил так тихо и страшно, что у меня мурашки пошли. — Где стулья с веранды?
— А... стулья... — Денис зевнул в трубку. — Слушай, братух, вы только не кипишуйте. Дождь ливанул в субботу. Угли, которые мы привезли, в багажнике в кашу превратились. А дров мы у вас в сарае не нашли (они лежали под навесом за баней, придурки!). Ну а мясо замариновано. Мы посмотрели — стулья эти деревянные стоят. Ну мы их топориком и того... на угли пустили. Кедр же, горели отлично! Жар давали — мое почтение, шашлык царский вышел!
Я вырвала у мужа телефон.
— Денис, ты дегенерат?! — заорала я. — Это папина работа! Им цены нет! Ты понимаешь, что ты натворил?!
Денис на том конце провода цыкнул зубом:
— Ой, Тань, ну хорош истерить! Подумаешь, деревяшки. Я вам новые куплю, пластиковые белые в "Леруа" видел, по 500 рублей штука. Легкие, мыть удобно! Скинь номер карты, я косарь переведу на мебель вашу. Давай, не порть настроение после днюхи!
Он сбросил вызов.
Я сползла по стене веранды. "Пластиковые по 500 рублей".
Олег молча обнял меня. Потом встал, выгреб пепел из мангала в пакет. На следующий день он поехал к Денису на работу и при всех коллегах поставил этот пакет ему на стол. Сказал, что знать его больше не желает.
Свекровь теперь обрывает нам телефоны, плачет: «Ну это же по глупости, мальчики перебрали! Братья не должны из-за дров ругаться!».
Из-за дров.
Мы заблокировали их всех. Я до сих пор выхожу на веранду, смотрю на пустой стол, и ком в горле встает. Скажите, можно ли вообще простить такую незамутненную, дикую наглость, или мы правильно сделали, что вычеркнули родственника из жизни?