В 1986 году, когда Липецк утопал в нежной зелени апреля, я была гранитно-твердой материалисткой. Дарвин, приматы, отсутствие души как биологическая аксиома — мой мир был плоским и понятным. Моя подруга Настя, напротив, всегда казалась мне «не от мира сего». Она верила в посмертие с такой фанатичной тишиной в глазах, что одноклассники порой обходили её стороной.
Все изменилось, когда из глухой красноярской тайги к ней приехала тетка.
Настя пригласила меня «погадать». Я шла туда с усмешкой, ожидая увидеть крашеные карты и дешевый театральный реквизит. Но в квартире Насти меня встретило нечто иное. Воздух там казался густым, как кисель, и пах не духами, а старой хвоей, сырой землей и чем-то металлическим.
Сибирская гостья была огромной. Она не была просто «тучной» — она казалась монументальной, как скала. Черное платье поглощало свет, а волосы, лишенные малейшей проседи в её пятьдесят с лишним лет, отливали вороновым крылом. Она не жгла свечей. Она просто смотрела на меня, и её зрачки казались шире, чем положено человеку.
«Дай руки, неверующая», — прохрипела она. Её голос вибрировал где-то у меня в позвоночнике.
Она не смотрела на линии. Она впилась пальцами в мои ладони, и я почувствовала, как её ногти, холодные, словно лед, едва не пронзают кожу.
— Дважды под венец пойдешь, — чеканила она, глядя сквозь меня. — Первый муж — пустая оболочка, ни тепла, ни детей. Второй даст дом и троих по лавкам. А уйдешь ты в землю, когда на календаре тебе 83 стукнет. Не раньше. Но и не позже.
Все сбылось с пугающей точностью. Но то, что последовало за гаданием, снится мне в кошмарах до сих пор.
— Хочешь заглянуть в Изнанку? — спросила она. В её глазах мелькнуло что-то хищное.
Я, ведомая глупым азартом, кивнула. Колдунья усадила меня в кресло. Её ладони легли мне на голову: одна на макушку, другая на затылок.
Сначала по телу прошел разряд, от которого зубы лязгнули друг о друга. Звуки реальности мгновенно выключились, сменившись невыносимым, ультразвуковым свистом. А потом — тишина. Мертвая, абсолютная.
Я увидела себя сверху. Моё обмякшее тело в кресле выглядело как пустая сброшенная кожа. Рядом стояла колдунья, но теперь она не казалась женщиной — над ней дрожало марево, темный, колышущийся силуэт, уходящий корнями в пол. Настя в углу сжалась в комок, её аура была серой от ужаса.
Меня потянуло выше. Никаких тоннелей. Никакого света в конце. Я оказалась в пространстве, где краски не просто «светились» — они кричали. Цвета, которым нет названия в нашем спектре, пульсировали, как живые раны.
Вместо ангелов я услышала рокот. Это был шум не волн, а гигантского, бесконечного механизма, перемалывающего само время.
И тут пришел настоящий страх. Я поняла: я — лишь искра, висящая над бездной, и связь с тем телом внизу тонка, как паутинка. Я увидела их — тени, скользящие по краям этого сверхъестественного сияния. Они не имели лиц, но я чувствовала их голод.
Я отчаянно захотела назад. Воздух того мира был слишком плотным для моей души, он душил меня своей красотой. В какой-то момент мне показалось, что колдунья специально держит меня там, показывая, как легко меня стереть.
Резкий толчок, словно меня сбросили с небоскреба. Я влетела в собственное тело с такой силой, что в груди что-то хрустнуло.
Легкие горели. Я не могла вдохнуть, изо рта вырывался лишь сиплый хрип. Тело колотила крупная дрожь, а кожа стала мертвенно-бледной. Колдунья просто стояла рядом, ухмыляясь, и протягивала стакан ледяной воды.
— Рано тебе еще там оставаться, — бросила она, и в её голосе я услышала холод вечной мерзлоты.
Прошли десятилетия. Я счастлива во втором браке, у меня чудесные дети. Но каждый раз, когда я смотрю на календарь или считаю свои годы, я вспоминаю ту женщину. Настина тетка прожила до 98 лет — говорят, она просто однажды закрыла глаза и «ушла», забрав с собой все свои тайны.
Я больше не боюсь смерти как небытия. Я боюсь её как возвращения в тот ослепительный, хищный мир, где краски светятся изнутри, а тени ждут своего часа. Я знаю, что в 83 года дверь снова откроется. И на этот раз колдунья не вернет меня назад.