Не верю я, когда люди говорят, что в их жизни было много всякой мистики. И всегда они рассказывают о ней с таким интересом, корчат загадочную улыбочку, надеются, что я им поверю. Как же!
Вот я однажды встретился с настоящим кошмаром лицом к лицу, и, знаете, этого хватило. Упаси боже меня напороться на что-то подобное ещё хоть раз.
Всё случилось относительно недавно, и я до конца не уверен, что нахожусь в безопасности. Природа всего этого ужаса мне неизвестна.
В конце весны я устроился на первую работу, скопил денег с двух зарплат, и в середине лета уже съехал от родителей. Нашёл риэлтора, зарядил ему процентов, лишь бы не морочиться с хозяевами лично. И поселился в очень приличной квартире в новостройках. Риэлтор намекнул, что владелец, очевидно какой-то богатый мужик, скупил несколько хат в разных домах и теперь сдаёт их, а сам живёт где-то за границей.
Короче, о внезапных визитах можно было не переживать. Всё сложилось очень хорошо. Никакой подвох не маячил на горизонте, ничего не предвещало беды. Опять же, жильё новое, отличное, не старый фонд и не хрущёвка на окраине. Но, как говорится, чем тише омут, тем голоднее черти.
На второй день проживания в квартире мне прислали ссылку в телеграме. Приглашение в какой-то закрытый чат.
На аватарке отправителя красовалось селфи немолодой женщины в очках с цветами в руках, явно обработанное в какой-то нейросетке: слишком мыльное и вырвиглазное.
Недолго думая, я тыкнул на ссылку и в открывшемся окошке с надписью «Домовой чат» нажал «подать заявку». Приняли её мгновенно. Я быстренько оценил список участников: у каждого стояла цветастая аватарка.
В ту же минуту я отключил уведомления, закинул чат в архив, чтобы тот не мешался, и благополучно забыл про него.
Полтора месяца жил благополучно, никаких проблем. Соседи тихие, в подъезде чисто, во дворе всегда убрано. Изредка на площадке перед домом собирались подростки, но к ночи все расходились, и спать мне никто не мешал. И вот пришла беда, откуда не ждал.
Просыпаюсь с утра по будильнику, иду в душ и наступаю в коридоре на холодную лужицу. Трогаю стену рядом, а она вся мокрая, и по обоям от потолка тянется пятно.
Тихо матерясь, надеваю шорты с тапками, накидываю футболку и бегу к соседу наверх разбираться. Сперва даже не злился, мало ли, вдруг прорвалось что-то. Но когда после трёх минут стуков и звонков в дверь мне никто не открыл, я чуть не зарычал от ярости.
Тут вдруг я вспомнил про домовой чат. В подъезде интернет ловил плохо, пришлось вернуться домой. К тому времени вода перестала течь, оставалось разобраться только с лужей на полу и промокнуть обои сухим полотенцем. А потом я сел на кухне и со спокойной душой зашёл в домовой чат.
Там, несмотря на ранний час, шла активная переписка. Первым на глаза бросилось сообщение от некоего Аркадия, мужичка с неестественно симметричным лицом. Аватарка тоже будто из нейросети, такая же дурацкая, как и у тётки, которая меня пригласила.
И вот этот Аркадий писал: «Уважаемые соседи, прошу отозваться владельца автомобиля «Лада-калина» красного цвета. Ваше транспортное средство занимает оптимальную парковочную единицу. Пожалуйста, перепаркуйте его на два целых семь десятых метра западнее. Это повысит эстетику двора на 13 процентов!»
Я аж поёжился от неловкости. Такой до смешного приторной заботе о своём дворе мне ни разу не встречалось.
Ему в ответ написала Светлана Алексеевна, бабушка в кривых очках, точно их нарисовали простой кистью в фотошопе поверх лица: «Аркадий Петрович, ваш запрос содержит логическую ошибку. Человек с калиной обычно завтракает по вторникам. Сегодня вторник. Он не сможет выполнить ваш запрос, так как его рот занят. Нужно подождать до среды!» И три омерзительных смайлика со сложенными руками.
Я аж прыснул от смеха. Идиотизм. Один пишет, как не пойми кто, а другая отвечает в шизофренической манере.
Вклинившись в их разговор, я напечатал: «Товарищи соседи, доброе утро! Подскажите, кто живёт в двадцать первой квартире? Меня топят!»
Мгновение — и мне написала Светлана Алексеевна: «Здравствуйте, Максим! Это отличный вопрос! Квартира 21 не является жилой зоной. Это буфер дезинтеграции. Там происходит процесс превращения шума в тишину. Возможно, ваш потоп — это побочный эффект. Избыточная тишина часто конденсируется в жидкость!» И снова три эмодзи со сложенными руками.
И на её сообщение посыпались реакции с пальцами вверх.
Тема разговора моментально сменилась. Подключился некий Павел Калмыкин, щетинистый дядька с сединой на висках. Взгляд в камеру пристальный, но какой-то неправильный. Я приблизил его фотку и убедился: нейросеть! Зрачки были угловатыми, а ресницы сливались в сплошной чёрный веер.
Он писал: «Светлана Алексеевна, ваше утверждение верно с вероятностью 78 процентов. Однако я наблюдал, как владелец «Калины» приобрёл в магазине салат оливье. Это отклонение от стандартного алгоритма завтрака…»
И на него полетели реакции с разбитыми сердечками.
Не успел я в очередной раз обалдеть от происходящего в чате безумия, как там объявилась Людмила Зарецкая, в скобочках — Галкина. На фото улыбающаяся морщинистая старушка. Да вот только все морщины симметричные, ненастоящие.
«Во втором подъезде пахнет воспоминаниями о старом линолеуме! — негодовала она. — Нужно вызвать человека с ведром. Человек с ведром моет пол. Пол чистый! Но запах остаётся!!! Он в углах. Углы имеют 90 градусов. 90 градусов — это прямой угол. Прямой угол смотрит на нас. Кто-нибудь, вычислите источник запаха!!!»
Ей ответил Аркадий: «Людмила Степановна, спасибо!»
И на время всё прекратилось.
Днём на работе я давал коллеге почитать эту ересь, и мы вместе хохотали над тамошними оборотами. А вечером, уже дома, я залез в ванну и решил забавы ради полистать чат.
Но вот только было мне не до смеха.
Писала девочка по имени Катя. На аватарке её грустное лицо с большими глазами, блестящими и бездонными, как у куклы. Да и сама она походила на фарфоровую куколку, по фото я бы дал ей не больше десяти лет. И её сообщение не на шутку меня встревожило:
«Мне не спится. Под кроватью кто-то дышит. Мама сказала, что это вентиляция, и она должна обновлять воздух. Но этот воздух пахнет мокрой шерстью и старыми конфетами!»
Ей ответила Людмила Зарецкая: «В моё время никакой вентиляции не было. Под кроватью жил дедушка. Он был тихий. Он ел крошки и шептал сны. Катя, предложи ему молока. Если он выпьет, значит, он настоящий. Если молоко останется, но почернеет, значит, это что-то другое!»
Тут пришёл ещё один участник по имени Борис с очередной нейро-картинкой лица на аватаре. Он писал капсом: «КАТЯ, НЕ СМОТРИ ПОД КРОВАТЬ! ВНИМАНИЕ! КАТЯ, НЕ СМОТРИ ПОД КРОВАТЬ!»
Но девочка не отвечала.
Борис продолжал: «Соседи! Во втором подъезде снова гуляет тень. Дёргает за ручки дверей. Проверьте, заперлись ли вы на ночь!»
Я поморщился. Хоть и жил в первом подъезде, а всё равно мне стало не по себе. Я в темпе выкарабкался из ванной, обтёрся полотенцем и пошёл в прихожую, убедился, что дверь закрыта.
Пока спускал воду и ставил чайник, в чате скопилось ещё с два десятка сообщений.
Борис не унимался: «Тень двигается медленно снизу вверх. ВНИМАНИЕ! НЕ ВЫХОДИТЕ ИЗ КВАРТИРЫ!»
Вперемешку с его предупреждениями висели короткие тексты от разных женщин.
«Мои дети в УЖАСЕ! — писала одна. — Они чувствуют пустоту, Борис! Они В УЖАСЕ, вы понимаете?!»
«Ваши дети в песочнице выкопали не то, что нужно! — обрывала её другая. — Третьего числа телефон, сегодня коробку с костями!»
«Телефон звонил из-под земли! — оправдывалась первая. — Они не были В УЖАСЕ! А теперь чувствуют пустоту. ВЫ ЭТО ПОНИМАЕТЕ?»
Откуда ни возьмись, объявилась ещё одна старушка, Валентина Рыбина. Она писала с ошибками в каждом слове, будто нарочно безграмотно. Но в общих чертах её сообщение звучало так: «ВАШИ ДЕТИ ТРОГАЛИ КОСТИ! ОНИ БЫЛИ ЧИСТЫМИ, ИХ ЧТО, ОБЛИЗЫВАЛИ?»
К спору присоединилась Светлана Алексеевна: «Соседи, послушайте, я сказала ребятам, чтобы они зарыли кости обратно и продолжили копать в другом месте. Пусть ищут провода!»
Безграмотную Валентину это не устроило: «ПРОВОДА — ЭТО КОРНИ ДОМА! ИХ НЕЛЬЗЯ КОПАТЬ!»
Я потянулся сделать скриншот, но в чате стоял запрет. Также ничего нельзя было переслать.
В квартире сверху застучали быстрые шаги. Меня закололи мурашки. Несмотря на чудовищное объяснение, до меня всё же донесли, что в квартире двадцать один никто не живёт. Но теперь я отчётливо слышал, как там кто-то носится по комнате и роняет что-то на пол.
В чате появилось новое сообщение от Бориса: «Первый подъезд! У вас пошло отслоение. Ложитесь спать, пока к вам не забрались!»
Я даже погуглил, что такое это «отслоение», но ничего, связанного с квартирами и подъездами, не нашёл. Однако совету последовал, не из-за опаски, просто время уже было позднее, спать тянуло уже давно.
На следующий день у меня был первый выходной. За чашкой утреннего кофе я листал домовой чат. Он заменил мне и новости, и короткие видео.
Объявилась маленькая Катя и написала в ответ Светлане Алексеевне: «А мы ещё и маленькое зеркальце откопали. В нём кто-то живёт. Он показывает мне комнаты, которых нет. Он говорит, что в квартире семьдесят восемь живёт мой брат-близнец. Но у меня нет брата. Нужно ли мне добавить его в наш чат?»
Светлана Алексеевна отправила несколько смеющихся эмодзи.
«Нет, Катенька, не нужно. Ты ещё маленькая. Подожди, пока коленки вырастут, а потом будешь добавлять».
Свои эмоции даже описывать не стану. Сплошной шок и непонятки, даже удивляться такому безумию порядком осточертело.
Но вскоре в чат начали сбрасывать фотографии. В отличие от аватарок тех, кто их присылал, снимки были настоящими. На каждом — вид из окна, ракурсы везде разные, как и расстояние до земли, то есть этажи тоже различались.
Ничего сверхъестественного на фотках не было: прохожие люди, пробегающие животные, машины и тому подобное. Но вот надписи, с которыми их отправляли, меня поражали.
«Сердце порвёт!» — подписал Аркадий под изображением молодой девушки в пальто.
«А мы вот такого малыша будем хоронить!» — с эмодзи оранжевого сердечка прислала малышка Катя крошечного котёнка.
«Чудная болтушка!» — гласила подпись под размытой фотографией пустого двора.
И таких картинок больше тридцати. Я пролистал их быстро, но вдруг что-то меня шандарахнуло, заставило ахнуть и затаить дыхание. Глаза различили что-то знакомое. Я поднялся на пару фотографий и увидел на одной из них себя. Фотографировали из окна первого подъезда, из квартиры над моей. Это я понял по ракурсу и по знакомому виду.
Отправителем значился некий Михаил Дмитриевич Мальцев с каким-то злобным нейро-лицом на аватаре. А подпись была такая: «Решить или порешить!» И хохочущий эмодзи.
Судя по моей одежде в кадре, фото было сделано вчерашним вечером, как раз когда я возвращался с работы.
Сглотнув, я написал: «Михаил Дмитриевич, а вы из какой квартиры, подскажите?»
От тут же отозвался: «Отличный и правильный вопрос, Максим! Это действительно важное уточнение! Я из двухкомнатной квартиры!»
«А номер какой?!» — закипал я.
«Максим, ваш запрос обработан! — с весёлым эмодзи написал Михаил Дмитриевич. — Моя квартира не имеет физических жильцов с четырнадцатого июня две тысячи двадцать пятого года. Она используется как буфер дезинтеграции. Ваше сообщение вызвало сбой в её работе!»
И сию же секунду мне в дверь позвонили. Я выглянул в коридор. Ручка у входной двери бешено дёргалась, точно кто-то с той стороны надеялся расшатать механизм.
Аркадий прислал сообщение: «Максим! Ведите себя прилично, соблюдайте правила чата!» И снова эти опостылевшие сложенные руки.
Когда я решился выйти в прихожую и посмотреть в глазок, всё разом прекратилось. И больше в тот день меня ничего не беспокоило.
А под вечер я стал свидетелем жутковатого диалога двух бабок, Валентины и Людмилы.
«Валюша! Ну что ты там, слышала?»
«Сама только что из подвала, Люська. Ноги промочила. Опять там стоит. Вонь, будто мокрый войлок с мёдом перемешали. А по углам шевеление. Мелкое-мелкое, шуршит. Жанна говорила, это черви такие, бумажные, из старых квитанций выползают. Они голодные, Люсь!»
«Черви? Я думала, волосы. У меня вчера в щели между плитками на кухне волос вылез. Длинный, седой. Я его дёрнула, а он тянется. Из стены. Я его на катушку намотала, полкатушки уже. Буду деду рубашки зашивать!»
«Не трогай ты его! — настаивала Валентина со злым эмодзи. — Они не любят, когда их дёргают. Помнишь, в прошлом месяце Петя из сорок восьмой вентиляцию чистил? Там что-то зацепил, вытащил... Наутро нашли его в шкафу. Весь в паутине, а в глазах будто спирали нарисованы. Врачи сказали, инсульт. А мы-то знаем!»
«Мы-то знаем! — подтвердила Людмила. — А ещё в двадцать первой потоп! А он там стучит, раз-два-три-тук-тук-тук, не в такт!»
«Молчи!» — написала Валентина.
«Уважаемые соседи, соблюдайте, пожалуйста, правила домового чата!» — из ниоткуда вылез Аркадий и так же быстро исчез.
Зато появилась малышка Катя:
«Не стучит оно, бабушка Люсю. Оно скребётся. Роет. Из моего потолка в твой пол. Чтобы соединиться. Дом растёт внутрь. Не вверх, а внутрь. Новые комнаты в старых прорастают. В той, на прошлой неделе, за стенкой у меня в спальне дыхание появилось. Чужое. Ровное. Спит там кто-то. Или притворяется!»
«Пусть спит! — ответила Людмила. — Ты его не буди. А то проснётся и захочет выйти. Как тот, из-под линолеума в прошлом году выполз. Скользкий такой, холодный, пахнущий старыми фотографиями. Мы его молоком напоили, он под плинтус и ушёл. А линолеум на том месте так и не приклеивается. Дышит!»
«Ладно, Люська, пора мне, — распрощалась Валентина. — Картошку чистить пойду. А то глаза смотреть не будут. Говорят, в мусоропроводе опять полно волос. И не наших, человечьих. Длинных, чёрных, будто из тени сплетённых. Пойду, свечу поставлю. Авось, уймутся!»
«Поставь, поставь... А я, может, солью посыплю. От соли они пузырятся, шипят и тают. Ненадолго. Спи спокойно, Валечка. И дверь на цепочку. На всякий случай. Вдруг это не я в дверь постучу!»
И чат затих.
До глубокой ночи я не мог уснуть. Даже во всём кромешном безумии, которое творилось в этой переписке, я смог выцепить то, что коробило меня больше остального. Почему нельзя было поднимать тему двадцать первой квартиры? Я уже точно знал, что там, надо мной, живёт некий Михаил Дмитриевич Мальцев, который к тому же ещё и фотографирует меня исподтишка, а потом сбрасывает в чат с пугающим комментарием.
Во втором часу Борис отчитался, что в первом подъезде на ступенях лежит чёрная простыня. Ему ответил Павел Калмыкин, написал, что простыня уже не лежит, а двигается.
«Сегодня будет по всем этажам смердеть! — жаловался он. — Знаешь, как в заброшенном лифте пахнет? Озоном и страхом!»
«Правильно, в лифты вообще нельзя! Пешком безопаснее. Хотя вчера на лестничном пролёте между третьим и четвёртым этажом окно появилось. Раньше его не было. Кирпичная кладка была. А теперь — окно. И в нём не улица. Там коридор, точь-в-точь как наш. И в конце этого коридора стоит чья-то спина. И кажется, она – моя!»
«Не расстраивайся, Борька! — подбодрил его Павел. — Если это твоя спина, значит, ты здесь, а не там. Держись за эту мысль. Максиму-новосёлу, если что, первому будут кожу счищать. Мы-то успеем на цепочку закрыться. Никакой коридор не страшен!»
Руки у меня затряслись.
Моментально примчался Аркадий со своим фирменным: «Соседи! Не нарушайте правила домового чата!»
И тут до меня стало доходить. Кажется, все в чате скрывают правду не о двадцать первой квартире, а обо мне и обо всём, что со мной связано.
Я не знал, что этот Павел имел ввиду под фразой «счищать кожу», я в принципе уже мало что понимал в переписке. Но одно мне было ясно точно: в квартире сверху есть какой-то ответ.
Борис отписался в чате: «Соседи! Двери подъездов на ночь будут закрыты! Идёт калибровка!»
Меня затрусило сильнее. Я обулся, запер квартиру и поспешил вниз по лестнице. На первом этаже нажал на кнопку открытия домофона, но ничего не произошло. Дверь не открылась. Кнопка аварийного открытия тоже не работала.
Где-то наверху громко закашляли. Зажужжал вызванный кем-то лифт, и по всем этажам пронёсся тихий низкий стон.
А затем некто сорвался с места и быстрым шагом понёсся вниз по ступеням.
Меня ударило в голову, и я, похолодевший, тоже рванул, только наверх, на бегу вытаскивая гремящие ключи из кармана, а когда подбежал к своей квартире и отпер замок, то несколько раз дёрнул за ручку, но дверь не поддалась.
И мне вдруг вспомнилось, как утром тоже кто-то ломился ко мне и так же издевался над ручкой. Стоило только подумать об этом, как дверь резко распахнулась. Я заскочил в прихожую и закрылся. Прильнул к глазку: никого. При этом шаги становятся всё ближе и ближе, не останавливаются, но их источник никак не показывается.
Я открыл чат.
Аркадий Петрович отметил меня: «Максим, не пытайтесь убегать из дома! Сегодня ночью двери будут закрыты, идёт калибровка!»
Снизу ему ответил Павел: «Не слушай его, Максим. «Калибровка» — это когда счищают обои вместе со штукатуркой. Или кожу. Разницы они уже не видят. Ты теперь помечен. Ты постучался в двадцать первую!»
Аркадий мигом напомнил про нарушение правил чата.
И меня прошиб холодный пот.
Следом прилетело сообщение от Бориса: «ВНИМАНИЕ ПЕРВЫЙ ПОДЪЕЗД! Гуляющая тень переместилась внутрь стен. Повторяю, ОНА ВНУТРИ СТЕН. Не прикасайтесь к ним. Не слушайте шёпот. Он имитирует голос ваших родственников. Сегодня жарко!»
И тут же написала девочка Катя: «Дядя Максим, вы теперь в списке? Дедушка под кроватью говорит, что у вас в ванной тоже стали дышать. Громче, чем у меня. Он говорит, ты принёс это с собой. Ты был на лестнице?»
Я ответил, что был.
От Кати в чат прилетел эмодзи со слезами.
«Дом растёт!» — написала она и прикрепила фото своей лестничной клетки, сделанное через глазок.
Возле лифта стоял тёмный силуэт. От него в разные стороны, как протуберанцы на солнце, отлетали чёрно-красные волны.
А потом я заметил, что аватарки у всех участников чата стали меняться. Те же лица, но в другом стиле, точно их создатель внёс изменения в промпт генерации изображений.
«Дайте мне уйти!» — в отчаянии напечатал я.
«Максим, вы неправы! Из-за такой бестактности кости из песочницы и телефон остаются просто непереваренными остатками! И кто в итоге за всё это будет расплачиваться? Нет уж! Раз живёте в нашем доме, то и правила соблюдайте!» — ответила Светлана Алексеевна, превратившаяся на своём фото из бабушки в нечто с близко посаженными глазами-пуговицами, вшитыми в раздутую, как тесто, серую кожу, а её кривые нарисованные очки теперь вросли в лицевые складки, став частью омерзительного лица.
Её замечание поддержали дюжиной пальцев вверх.
А Борис прислал фото моей двери. На ней прямо возле ручке было налеплено что-то тошнотворное, вроде окровавленного куска мяса с висячими жилками.
«Максим, немедленно уберите!» — написал он.
И в дверь позвонили.
Но я даже и не подумал открывать. Только сделал шаг, чтобы подобраться к глазку. Мельком покосился на экран телефона и увидел в чате предупреждение от Кати: «Дедушка сказал, чтобы не ты выглядывал в глазок!» И спустя пару секунд сообщение пропало.
Зато Аркадий написал: «Катенька! Тебе не следует нарушать правила!» И удалил её из чата.
Я не успел рассмотреть её аватарку и даже не знаю, поменялась ли она вслед за остальными.
А вот у Аркадия теперь было лицо, состоящее из наслаивающихся друг на друга версий его же улыбки, как в сбое камеры наблюдения, а вместо глаз — две пиксельные дыры.
Звонки в дверь не прекращались, к ним добавился и стук, и подёргивания ручки, и встревоженные голоса. Вот только голоса у них были до боли знакомые, словно все слова озвучивала бесплатная нейро-говорилка. Фразы не отличались ни по длине, ни по интонации. Они кричали мне, чтобы я открыл и убрал мусор, но неправильно произносили моё имя. Все ставили ударение на первый слог. А ещё уши резал какой-то звук, точно говорящие сильно глючили, теряя соединение.
Людмила в чате злилась: «Максим! Либо вы открываете нам и убираете мусор, либо мы будем вынуждены обратиться к председателю!»
Валентина ей поддакивала: «Мы в зеркала полезем, щенок! Открой!»
И тут с кучей хохочущих эмодзи объявился Михаил Дмитриевич Мальцев: «Всё-таки порешить! Давайте ко мне его! Субстрат обновить! Зря стучал, малый, целее был бы!» — и ещё один смайл, как контрольный выстрел.
Чудом не шлёпнувшись в обморок, я в панике написал: «ЧТО ВАМ ОТ МЕНЯ НУЖНО?!»
Первым ответил Павел Калмыкин, его щетинистая нейро-аватарка теперь была покрыта червячками, будто экран осыпался: «Ты нарушил тишину Протокола. Ты задал вопрос ВОПРОС «ХОТИТЕ». Это создаёт когнитивную диссонансную петлю. Прекрати. Мы не "хотим". Мы — ФУНКЦИОНИРУЕМ.»
Людмила Зарецкая добавила: «От тебя нужно ровно четыре кубометра страха, пятнадцать килограммов воспоминаний, желательно тёплых, и твоё согласие на переназначение твоей квартиры под буферный резервуар. Это стандартная формальность для новосёлов. Почему ты сопротивляешься?»
Но тут вклинился Борис. Его фото теперь напоминало лицо, слепленное из песка, которое размывает дождём: «НЕ СЛУШАЙТЕ ЕГО! ОН — ПРАВИЛЬНЫЙ ВОПРОС! ПРАВИЛЬНЫЙ ВОПРОС РАЗРЫВАЕТ ПЕТЛЮ! ВНИМАНИЕ! МАКСИМ, ИМ НУЖНО ТВОЁ СОГЛАСИЕ! КЛЮЧ В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЙ КВАРТИРЕ! ОНИ ВРУТ ПРО БУФЕР, ОНА НАСТОЯЩАЯ!»
И внезапно его сообщение начало искажаться, буквы поплыли.
Аркадий ответил моментально: «Борис! Вы нарушаете регламент домового чата! Ваш доступ будет аннулирован! Максим, проигнорируйте сообщение пользователя "Борис". Он был ассимилирован с ошибкой на прошлой неделе. Его данные нерелевантные!»
Ему написала Светлана Алексеевна: «Аркадий Петрович, вы не правы. Запрос пользователя "Максим" содержит зерно инициативы. Это ценный ресурс. Максим, тебе нужно ПОНЯТЬ. Дом голоден. Но он не ест мясо. Он питается историями. Твоя история пока что слишком короткая и скучная. "Переехал и испугался". Мы хотим помочь ей закрутиться. Стать интереснее. Стать НАШЕЙ!»
И в этот момент я получил личное сообщение. От Кати. На аватарке — тёмное, размытое пятно, в котором угадывались лишь два больших глаза, полных сгенерированных слёз.
«Максим, они боятся твоего вопроса! — строчила она. — Ты заставил их отвечать. Это их ломает. Не слушай Светлану, она самая старая ложь. Дом не хочет историю. Он хочет её КОНЕЦ. Твоё согласие — это и есть конец. Ключ не в двадцать первой. Ключ — это ты! Продержись!»
И наш диалог пропал.
Мне стало так страшно, как не было ещё ни разу в жизни. Ужас всепоглощающем пламенем выжег меня изнутри. Последнее, что вспыхнуло у меня в голове перед тем, как плашмя рухнул на пол, это единственная верная мысль: «Никому из них нельзя верить!»
Боль с хрустом окутала лоб и нос, моя кровь брызнула на линолеум, и в глазах у меня потемнело.
И даже без сознания, блуждая в полной темноте то ли сна, то ли обморочного бреда, я слышал искусственные нейро-вопли соседей, сгрудившихся за моей крепкой дверью.
А очнувшись, я первым делом кинулся на кухню, выглянул в окно, за которым уже разгорался новый день.
В чате висело одно непрочитанное сообщение от Аркадия с абсолютно чёрной аватаркой:
«Уважаемые соседи, в связи с плановыми работами по интеграции нового элемента, чат будет переведён в режим тишины. Приносим извинения за временные неудобства. Максим, встретимся завтра. Доброй ночи!»
Вся остальная переписка удалилась.
Недолго думая, я собрал документы с техникой и дал из квартиры дёру. Спускаясь по лестнице, я чувствовал себя как иголках и молился, чтобы подъездная дверь была открыта.
В тот раз дом меня отпустил.
Сколько ни рассказывал эту историю друзьям и родственникам, все как один спрашивали, почему я не додумался позвонить кому-нибудь или попросить о помощи в том же телеграме. А я и не знаю, что на это ответить. Тексты сообщений я запомнил отлично, а что меня останавливало от такого простого действия — не помню. Впрочем, возможно, на меня в той квартире влияло что-то. Ничему уже не удивлюсь.