– А куда делась моя швейная машинка? – спросила Елена, застыв на пороге комнаты, которая еще утром была ее кабинетом и мастерской, а теперь напоминала склад чужих вещей. – И почему здесь пахнет корвалолом?
Олег, ее муж, с которым они прожили двадцать два года, выглянул из-за горы картонных коробок, выстроенных вдоль стены. Вид у него был деловитый и немного насупленный, как у человека, который готовится к долгой и утомительной обороне. Он вытер пот со лба рукавом клетчатой рубашки и, стараясь не смотреть жене в глаза, ответил:
– Машинка в коридоре, Лен. Я ее аккуратно поставил, накрыл пленкой, чтобы не запылилась. А здесь теперь будет жить мама.
Елена почув стала, как пальцы сами собой разжимаются, и сумка с продуктами медленно сползает с плеча. Она моргнула, надеясь, что картинка перед глазами исчезнет. Ее уютный уголок, где она по вечерам шила на заказ шторы и пледы, зарабатывая существенную прибавку к их семейному бюджету, был уничтожен. Любимое кресло исчезло, стеллажи с тканями были варварски сдвинуты в угол, а посередине комнаты теперь громоздилась старая, пахнущая нафталином кровать с никелированными спинками, которую она не видела лет десять.
– В каком смысле «будет жить мама»? – голос Елены прозвучал тихо, но в этой тишине звенело такое напряжение, что Олег все-таки соизволил оторваться от распаковки тюка с постельным бельем. – У Антонины Петровны есть своя двухкомнатная квартира в центре. Зачем ей жить здесь, в нашей «трешке», да еще и в моей рабочей комнате?
В этот момент из кухни, шаркая тапочками, вышла сама виновница торжества. Антонина Петровна была женщиной крупной, громогласной и обладала уникальной способностью занимать собой все доступное пространство. Она была одета в свой любимый байковый халат, а в руках держала чашку с чаем – любимую чашку Елены, из тонкого фарфора, которую та берегла для особых случаев.
– Ой, Леночка пришла! – радостно воскликнула свекровь, словно не замечая ошеломленного состояния невестки. – А мы тут с Олежкой перестановку затеяли. Ты не сердись, что без тебя, сюрприз хотели сделать. Уж больно у меня в квартире одиноко стало, стены давят, да и район шумный стал, машины под окнами гудят спасу нет. А у вас тут тишина, парк рядом. Олег сказал: «Мама, переезжай, места всем хватит».
Елена перевела взгляд на мужа. Тот сразу же нашел очень интересное пятно на обоях и принялся его рассматривать.
– Олег, – сказала Елена, делая глубокий вдох, – мы можем выйти на минуту? Нам нужно поговорить.
– Да чего выходить-то? – вмешалась Антонина Петровна, громко прихлебывая чай. – Все свои. Говорите тут. Я, между прочим, не чужая, а мать. И имею право знать, чем невестка недовольна. Или я тебе мешаю? Так я тихая, меня и не слышно будет.
– Мама, подожди, – Олег наконец-то обрел дар речи и, взяв Елену под локоть, буквально вытащил ее на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.
На кухне царил хаос. На столе, который Елена всегда содержала в идеальной чистоте, громоздились банки с вареньем, какие-то узлы с крупой, пакеты с лекарствами. На плите уже кипела чужая кастрюля, распространяя запах пережаренного лука, который Елена терпеть не могла.
– Ты с ума сошел? – прошептала она, глядя на мужа. – Ты почему со мной не посоветовался? Это не хомячка завести, это взрослый человек! Навсегда?
– Ну почему навсегда? – поморщился Олег, доставая сигареты, хотя они договаривались на кухне не курить. – На время. Маме плохо одной. У нее давление скачет, ей уход нужен. А ты вечно на работе или за своим шитьем. Кто за ней присмотрит?
– Если ей нужен уход, мы могли бы нанять сиделку или ездить к ней по очереди. Но перевозить ее сюда, в мой кабинет... Олег, я там работаю! У меня заказы горят. Где мне теперь кроить? На полу в коридоре?
– Ну, потерпишь немного, – отмахнулся муж. – Можешь на кухонном столе кроить, когда мы поедим. Лен, не будь эгоисткой. Это же мама. Она нас вырастила, она нам помогала.
– Нам? – Елена иронично приподняла бровь. – Олег, твоя мама не дала нам ни копейки, когда мы брали ипотеку. Она ни разу не посидела с нашим сыном, когда он был маленький, потому что у нее были «театры и санатории». Какая помощь?
– Не начинай старую песню, – Олег начал злиться. – Квартира мамы пока пустует, мы ее, может, сдадим. Деньги лишними не будут.
– Ах, вот оно что! – Елена все поняла. – Вы решили сдать ее квартиру, чтобы получать доход, а жить она будет здесь, на моей шее?
– Почему на твоей? Я тоже работаю! – возмутился Олег. – И вообще, я в этом доме хозяин, я имею право привести мать.
– Ты забываешь одну деталь, – тихо сказала Елена. – Эта квартира досталась мне от бабушки. Мы делали ремонт на общие деньги, да. Но по документам собственник – я. И ты здесь только прописан.
Олег побагровел. Этот аргумент всегда был для него болезненным. Он резко развернулся и вышел из кухни, бросив напоследок:
– Меркантильная ты баба, Ленка. У матери давление, а ты о метрах думаешь. Тьфу.
Вечер прошел в напряженной тишине, прерываемой лишь громкими комментариями Антонины Петровны, которая смотрела телевизор в гостиной на полной громкости. Елена пыталась пристроить швейную машинку в углу спальни, но там было темно и тесно. Творческий настрой пропал, руки опускались. Она слышала, как муж с матерью воркуют в соседней комнате, обсуждая, какие шторы лучше повесить в «маминой» комнате, потому что Ленины – «слишком мрачные».
Жизнь Елены превратилась в полосу препятствий. Утром она не могла попасть в ванную, потому что Антонина Петровна принимала водные процедуры по сорок минут. Вечером, возвращаясь с работы, она обнаруживала, что ее ужин «усовершенствован»: в диетический суп добавлена жирная зажарка, а в салат навален майонез, потому что «мужика кормить надо нормально, а не травой».
Все попытки поговорить с мужем натыкались на стену непонимания.
– Мама хочет как лучше, – твердил Олег. – Ну, добавь ты ей ласки, поговори с ней. Она же старый человек.
Через неделю Елена узнала главную новость. Она пришла домой пораньше, так как у нее отменилась встреча с заказчиком, и услышала разговор на кухне. Дверь была приоткрыта.
– ...ну вот и отлично, – говорил Олег. – Жильцы приличные, семейная пара. Заплатят сразу за три месяца вперед. Сорок тысяч в месяц, мам! Это же отличная прибавка.
– Ой, сынок, дай бог здоровья, – ворковала свекровь. – Ты себе машину обновишь наконец. А то стыдно на твоей развалюхе ездить. А Ленке не говори пока сумму. Скажи – сдали за коммуналку, чтобы квартира не простаивала. А то она у тебя жадная, начнет требовать на продукты или ремонт. Знаю я ее породу.
Елена стояла в коридоре, прижав руку к груди. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас пробьет ребра. Дело было не в деньгах, хотя сорок тысяч были бы очень кстати – у них давно тек кран, да и сыну-студенту нужно было помочь с оплатой семестра. Дело было в подлости. В том, как легко и буднично они сговаривались за ее спиной, в ее же доме.
Она не стала устраивать скандал сразу. Молча развернулась, вышла из квартиры и пошла в парк. Ей нужно было успокоиться и выработать план. Она села на скамейку, глядя на облетающие осенние листья, и набрала номер своей давней подруги, которая работала юристом.
– Ира, привет. Мне нужна консультация. Нет, не по работе. По семейному праву и жилищным вопросам. Да, все серьезно.
Вернувшись домой через два часа, Елена застала идиллию. Олег и Антонина Петровна пили чай с тортом.
– О, явилась, – прокомментировала свекровь. – А мы тут чай пьем. Ужина нет, я устала сегодня, давление скакало. Сама что-нибудь сообрази. И кстати, Лена, постирай мои кофты, я в корзину бросила. Только руками, в машинке они скатаются.
Елена прошла на кухню, налила себе стакан воды и выпила его залпом. Потом повернулась к родственникам.
– Значит так, – голос ее был ровным, лишенным эмоций. – Стирка отменяется. И ужин тоже. Олег, нам нужно обсудить распределение бюджета.
Муж напрягся, отставляя чашку.
– Опять ты начинаешь? Что тебе не нравится?
– Мне все нравится. Я просто хочу уточнить. Я сегодня случайно услышала, что вы сдали квартиру Антонины Петровны за сорок тысяч.
Свекровь поперхнулась чаем, а Олег покраснел, как школьник.
– Ты... подслушивала? – прошипел он.
– Я пришла в свой дом. Двери были открыты. Так вот, раз у вас появился дополнительный доход, я считаю справедливым следующее: коммунальные платежи за эту квартиру теперь платишь ты, Олег, полностью. Продукты – тоже на тебе. А свои деньги я буду тратить на себя и на сына.
– Ишь чего удумала! – взвизгнула Антонина Петровна. – Деньги с моей квартиры – это мои деньги! Я их сыну отдам, ему нужнее! А ты жена, ты обязана мужа кормить!
– Обязана? – Елена усмехнулась. – Я обязана заботиться о несовершеннолетних детях. Муж – взрослый дееспособный мужчина. А вы, Антонина Петровна, гостья. И как гостья, вы ведете себя крайне некрасиво.
– Олег! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?! – свекровь схватилась за сердце. – У меня приступ будет!
– Лен, прекрати, – рявкнул Олег, вскакивая. – Извинись перед матерью! Ты переходишь границы!
– Границы перешли вы, когда без спроса въехали в мой дом и превратили мою жизнь в ад, – отрезала Елена. – У меня для вас новость. Или мы живем по моим правилам: Антонина Петровна не лезет в хозяйство, не командует, а бюджет становится прозрачным, или...
– Или что? – с вызовом спросил Олег. – Выгонишь? Родного мужа и больную мать? Да люди тебя засмеют!
– Или я подаю на развод, – спокойно закончила Елена. – Квартира, напоминаю, моя. Получена по наследству. Разделу не подлежит. У тебя, Олег, есть прописка, но право проживания бывшего члена семьи собственника прекращается после развода. Я уточняла.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капает вода из неисправного крана. Олег смотрел на жену так, словно впервые ее видел. Он привык, что Елена уступчивая, мягкая, что ею можно манипулировать, давя на жалость или чувство вины. Но сейчас перед ним стояла чужая женщина с холодными глазами.
– Ты блефуешь, – неуверенно сказал он. – Двадцать лет брака псу под хвост из-за ерунды? Из-за комнаты?
– Не из-за комнаты, Олег. Из-за уважения. Которого нет.
Следующие три дня прошли в состоянии холодной войны. Олег демонстративно не разговаривал с женой, спал в гостиной на диване. Антонина Петровна, наоборот, развила бурную деятельность. Она постоянно звонила каким-то родственникам и громко жаловалась на «змею-невестку», которая сживает ее со свету.
Елена держалась. Она понимала, что обратного пути нет. Если она сейчас уступит, то превратится в прислугу в собственном доме до конца дней.
Развязка наступила в субботу. Елена проснулась от шума в прихожей. Выйдя из спальни, она увидела, как Антонина Петровна руководит грузчиками, которые выносили... Ленин любимый комод. Старинный, дубовый, отреставрированный ею вручную.
– Что происходит? – спросила Елена, чувствуя, как внутри закипает ярость.
– А, проснулась, царевна? – язвительно отозвалась свекровь. – Мешает он мне. Проход загораживает. Я Олегу сказала, чтобы на дачу увезли. Мне тут простор нужен, я гимнастику делать буду.
Олег стоял рядом и виновато переминался с ноги на ногу.
– Лен, ну правда, он громоздкий. Мама спотыкается...
– Поставьте на место, – тихо сказала Елена грузчикам.
– Не слушайте ее! – визгнула свекровь. – Я тут старшая! Выносите!
Грузчики, дюжие парни в комбинезонах, растерянно переглядывались, не зная, кого слушать.
– Я сказала – поставить на место! – рявкнула Елена так, что даже Антонина Петровна притихла. – Это моя мебель. В моей квартире. А вы, молодые люди, если сейчас же не уйдете, я вызову полицию по факту кражи имущества.
Грузчики, не желая связываться с сумасшедшим семейством, аккуратно опустили комод и бочком выскользнули за дверь, бормоча что-то про «сами разбирайтесь».
Елена подошла к двери, захлопнула ее за ними и повернулась к мужу и свекрови.
– Все. Мое терпение лопнуло.
– Что ты устроила? – начал было Олег, но Елена перебила его жестом.
– У вас есть два дня. Чтобы собрать вещи и освободить помещение.
– Ты не посмеешь! – задохнулась от возмущения Антонина Петровна. – Олег, скажи ей!
– Я подаю заявление на развод в понедельник, – чеканила слова Елена. – Олег, ты можешь ехать к маме, в ее квартиру. Жильцов выселите, вернете им деньги. Деньги у вас есть – те самые, с аренды.
– Лена, опомнись! – Олег испугался не на шутку. Он понял, что она не шутит. – Куда мы пойдем? Там люди живут, у них договор!
– Это ваши проблемы. Вы их создали – вы их и решайте. Моя «мастерская» должна быть освобождена к вечеру воскресенья. Если нет – я вызываю участкового и меняю замки. И поверь, Олег, мне хватит сил выставить твои чемоданы на лестницу.
– Да ты ведьма! – прошипела свекровь. – Я прокляну тебя! Ни дна тебе, ни покрышки! Сын, пошли собираться. Нечего нам в этом гадюшнике делать. Найдем где жить. У тебя деньги есть, снимем отель пока!
Олег стоял, разрываясь между двумя огнями. Он смотрел на жену, надеясь увидеть хоть тень сомнения, но видел только усталость и решимость.
– Лен... ну может, поговорим? – жалко промямлил он. – Ну давай маму отселим, а я останусь? Я же люблю тебя... вроде.
Елена грустно улыбнулась.
– Если бы любил, ты бы никогда не позволил ей распоряжаться в моем доме и унижать меня. Ты бы защитил меня, а не ее капризы. Ты выбрал, Олег. Ты выбрал маму и ее комфорт за мой счет. Вот и живи с ней. Вы идеальная пара.
Сборы были долгими и шумными. Антонина Петровна демонстративно хлопала дверцами шкафов, причитала, хваталась за сердце, требовала вызвать «скорую», но, увидев, что Елена спокойно достает телефон, тут же «выздоравливала». Они забрали все: постельное белье, подаренное на свадьбу, набор кастрюль, даже старый вентилятор. Елена не препятствовала. Ей было все равно. Она чувствовала себя так, словно ей проводят тяжелую, болезненную, но необходимую операцию по удалению опухоли.
Когда за ними наконец закрылась дверь, в квартире наступила звенящая тишина. Не та напряженная тишина, что висела последние недели, а другая – пустая и чистая.
Елена прошлась по квартире. Зашла в свою бывшую мастерскую. Там пахло чужими духами и старым телом. На полу валялись обрывки бумаги, кровать стояла криво. Но это была снова ее комната.
Она открыла окно настежь, впуская морозный осенний воздух. Ветер ворвался в помещение, выдувая запах корвалола и скандалов. Елена глубоко вздохнула. Впервые за долгое время она могла дышать полной грудью.
Конечно, впереди был развод, раздел имущества (машину и дачу придется делить, но это мелочи), неприятные разговоры. Но самое главное она отстояла – свое пространство и свое достоинство.
Она достала телефон и набрала номер сына.
– Привет, мам! Как дела? – раздался бодрый голос в трубке.
– Привет, родной. Все хорошо. Даже лучше, чем я думала. Ты не хочешь приехать на выходные? Я испеку твой любимый пирог. И... папа с нами больше не живет.
Сын помолчал пару секунд, а потом серьезно ответил:
– Знаешь, мам... Я давно думал, когда же ты решишься. Я приеду. И помогу тебе переставить мебель обратно.
Елена положила трубку и заплакала. Это были слезы облегчения. Она подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение – уставшая женщина с темными кругами под глазами, но с прямой спиной.
– Ничего, – сказала она своему отражению. – Теперь заживем. Теперь все будет по-моему.
Она пошла на кухню, взяла тряпку и с наслаждением начала смывать следы чужого пребывания со своего стола. Жизнь только начиналась, и в этой жизни больше не было места для непрошеных гостей.
Подпишитесь на канал, поставьте лайк и напишите свое мнение в комментариях – это очень помогает развитию блога.