– Ты только посмотри, какая сумма! И это она нам говорила, что пенсии ни на что не хватает? – голос звучал приглушенно, но в утренней тишине квартиры каждое слово отдавалось эхом. – Денис, ты видишь эти нули? Это же не три копейки на лекарства.
– Тише ты, Алина. Услышит еще. Дай сюда бумажку, – прошипел второй голос, мужской, более низкий и торопливый. – Ничего себе... Откуда у бабки такие деньжищи? Она же из дома не выходит, только в «Пятерочку» да в поликлинику.
Антонина Павловна замерла в коридоре, прижав к груди пакет с теплым молоком и свежим батоном. Сердце, которое и без того в последнее время пошаливало, пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Она узнала голоса. Это были ее внуки, Денис и Алина, которые приехали полчаса назад якобы для того, чтобы «проведать любимую бабулю» и помочь передвинуть старый шкаф. Антонина Павловна, обрадованная таким редким вниманием, выскочила в магазин за молоком к чаю, оставив их в квартире одних. И вот теперь, стоя за приоткрытой дверью собственной кухни, она чувствовала, как холодная липкая обида заливает душу.
Они нашли выписку. Ту самую, которую она по неосторожности оставила на трюмо в прихожей, когда перекладывала документы перед походом в пенсионный фонд.
– Тут на машину хватит, – мечтательно протянул Денис. – Причем на нормальную, а не на то ведро, которое я сейчас пытаюсь продать. И еще останется на раскрутку бизнеса. Слушай, Алька, а может, она квартиру продала? Или дачу ту, дальнюю?
– Да какую дачу, она же бурьяном поросла сто лет назад, там копейки, – отмахнулась Алина. – Это накопления. Она же ничего не покупает. Ест каши, ходит в пальто, которое еще при Брежневе шили. Вот и скопила. Плюшкинизм, Денис, это диагноз.
Антонина Павловна медленно, стараясь не шуметь, опустила пакет на пол. «Пальто при Брежневе...» – пронеслось в голове. Пальто она купила три года назад, хорошее, добротное, драповое. Но для Алины, привыкшей к ярким пуховикам и модным курткам, оно, видимо, выглядело музейным экспонатом.
– И что делать будем? – спросила внучка, и звук перебираемой бумаги стал громче. – Если мы просто попросим, она не даст. Скажет: «Это на черный день». Знаем мы эти песни.
– Тут стратегия нужна, – деловито заявил Денис. – Ласка, забота. Надо чаще приезжать. Показать, что мы о ней печемся. Она сейчас одинокая, старая, ей внимание нужно. Растает, сама предложит. А если нет – подтолкнем. Скажем, что у меня проблемы серьезные, коллекторы, тюрьма грозит. Она жалостливая.
Антонина Павловна почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она хотела войти на кухню, швырнуть им в лицо эту злосчастную выписку и выгнать вон. Но ноги словно приросли к потертому паркету. Внезапно пришло понимание: если она сейчас устроит скандал, они уйдут. Уйдут и, возможно, больше никогда не позвонят, как не звонили последние полгода. Одиночество пугало ее больше, чем их цинизм. Она сделала глубокий вдох, вытерла глаза уголком платка и громко шаркнула ногой, имитируя, что только что вошла.
– Ой, а я уже вернулась! – пропела она нарочито бодрым голосом, подхватывая пакет. – Молоко свежайшее, еще теплое! Сейчас будем чай пить с ватрушками.
На кухне воцарилась мгновенная тишина, послышался шорох торопливо убираемой бумаги. Когда Антонина Павловна вошла, Денис стоял у окна с неестественно прямой спиной, рассматривая двор, а Алина сидела за столом, уткнувшись в телефон, и старательно изображала скуку.
– Бабуля! – Денис развернулся, и на его лице расцвела широкая, но какая-то пластмассовая улыбка. – А мы тут тебя ждем, уже соскучились. Давай помогу!
Он подскочил к ней, выхватил легкий пакет с молоком и с преувеличенной заботой водрузил его на стол.
– Садись, бабуль, отдыхай. Ты, наверное, устала? Алька, поставь чайник, чего сидишь? – скомандовал он сестре.
Алина нехотя поднялась, но тут же натянула на лицо выражение умиления:
– Конечно, бабулечка. Тебе с мятой заварить? Ты же любишь с мятой, я помню.
Антонина Павловна опустилась на свой старый табурет. Она смотрела на внуков и не узнавала их. Или, наоборот, узнавала слишком хорошо. Денису было двадцать шесть. Высокий, видный парень, но бестолковый. Работал то там, то сям, нигде подолгу не задерживался, все мечтал о «легких деньгах» и красивой жизни. Алине исполнилось двадцать два, она заканчивала институт, но училась платно – на бюджет баллов не хватило. За учебу платили родители, сын Антонины Павловны и его жена, которые жили в другом городе и сами едва сводили концы с концами.
– Как у вас дела, мои хорошие? – спросила она, разглаживая клеенку на столе. – Как родители?
– Нормально, – буркнул Денис, усаживаясь напротив. – Работают. Привет тебе передавали. Баб, а ты чего шкаф-то двигать надумала? Ремонт затеяла?
– Да какой ремонт, – махнула рукой она. – Просто хотела пыль протереть за ним, да и половица там скрипит, думала коврик подложить.
– Ремонт – это дело хорошее, – многозначительно протянул внук, переглянувшись с сестрой. – Только дорогое нынче. Материалы подорожали жуть. Но если с умом подойти... У меня друг есть, он бригадиром работает. Могу договориться, сделают тебе конфетку. Евроремонт, натяжные потолки...
– Зачем мне потолки, Дениска? – удивилась Антонина Павловна. – У меня побелка чистая, свежая.
– Ну, бабуль, это же прошлый век! – вступила Алина, ставя перед ней чашку с чаем. – Сейчас так никто не живет. Надо, чтобы красиво было, современно. Ты же у нас женщина видная, заслужила на старости лет в комфорте пожить. Мы вот с Денисом подумали... Может, тебе помочь обстановку сменить?
Антонина Павловна отпила горячий чай, пряча улыбку в чашке. Игра началась. Они заходили издалека, прощупывали почву.
– Спасибо, внученька, но мне и так хорошо. Я к своим вещам привыкла, каждая чашка – память.
– Память памятью, а жить надо настоящим, – назидательно сказал Денис, откусывая огромный кусок ватрушки. – Кстати, баб, я тут подумал... Ты вот деньги, наверное, дома хранишь? Это опасно сейчас. Жуликов развелось – тьма. По телевизору каждый день показывают, как стариков обманывают.
– Не храню я дома, – спокойно ответила она. – На книжке всё. В банке.
Глаза Дениса хищно блеснули.
– Во-о-от! В банке. А в каком? Сейчас банки тоже лопаются, как мыльные пузыри. Надо деньги в дело пускать, чтобы они работали. Инвестировать.
– Куда ж мне инвестировать, милый? В картошку?
– Ну зачем в картошку? – Денис подался вперед, понизив голос до доверительного шепота. – Есть темы верные. Криптовалюта, акции. Или вот бизнес. Я давно хотел автосервис открыть. Место присмотрел, клиенты уже есть. Только стартового капитала не хватает. А отдача – сто процентов через полгода! Я бы тебе потом каждый месяц проценты платил, жила бы как королева, ни в чем себе не отказывала.
Антонина Павловна вздохнула. Сколько раз она слышала про эти «верные темы». Три года назад Денис уже брал кредит на открытие какой-то кофейни, которая закрылась через два месяца. Кредит до сих пор выплачивали родители.
– Нет, Денис, – твердо сказала она. – Я в этих ваших бизнесах ничего не понимаю. Деньги лежат, и пусть лежат. Это на черный день и... на потом.
– На похороны, что ли? – фыркнула Алина, но тут же получила пинок под столом от брата и осеклась. – Ой, ну я в смысле, что жить надо долго, бабуль! Зачем о плохом думать?
Разговор про деньги в тот день больше не поднимался, но начало «осаде» было положено. Внуки уехали через час, пообещав заглянуть на выходных. Антонина Павловна закрыла за ними дверь, прислонилась лбом к холодному металлу косяка и заплакала. Плакала она тихо, беззвучно, как привыкла за годы вдовства. Ей было жаль не денег. Эти полтора миллиона рублей, которые она скопила за десять лет, откладывая пенсию мужа-военного и подрабатывая репетиторством, действительно были для нее не просто бумажками. Это была ее подушка безопасности, ее гарантия того, что она не станет обузой для детей в случае болезни, что сможет оплатить сиделку или операцию. Но сейчас ей казалось, что эти деньги – проклятие, которое превращает родных людей в алчных чужаков.
Следующий месяц прошел в странном режиме. Внуки звонили через день. Алина рассказывала о своих успехах в институте, жаловалась на строгих преподавателей и между делом упоминала, как дорого стоят курсовые работы и новые сапоги. Денис приезжал дважды. Один раз привез пакет апельсинов, второй раз – починил розетку, которая искрила уже год. Правда, после его ремонта розетка перестала работать совсем, но Антонина Павловна все равно благодарила и поила его чаем.
Она наблюдала за ними, как ученый наблюдает за подопытным кроликом. Ей было интересно, до какой степени низости они могут дойти. И вместе с тем в сердце теплилась глупая, наивная надежда: а вдруг? Вдруг за этой корыстью проснется что-то настоящее? Вдруг, приходя к ней ради денег, они увидят в ней человека, а не банкомат?
Кульминация наступила в начале ноября. На улице лил ледяной дождь, ветер стучал ветками тополя в окно. Звонок в дверь был настойчивым. На пороге стояли оба: Денис и Алина. Денис был мрачнее тучи, Алина выглядела заплаканной.
– Бабушка, нам надо поговорить, – с порога заявил Денис, даже не снимая ботинок.
– Проходите, чего в дверях стоять, – Антонина Павловна посторонилась.
Они прошли на кухню. Алина села на стул и демонстративно всхлипнула. Денис нервно расхаживал из угла в угол.
– Что случилось? – спросила бабушка, хотя уже знала ответ. Сейчас начнется спектакль.
– Бабуль, это конец, – трагическим голосом произнес Денис. – Я попал. Конкретно попал.
– Куда попал?
– В аварию. Вчера. Разбил чужую машину. Там «Мерседес» новый, баб. Хозяин – бандит какой-то, на счетчик поставил. Сказал, если до завтра миллион не отдам – убьют. Или в лес вывезут.
Алина громко зарыдала, закрыв лицо руками:
– Бабушка, помоги! Они его убьют! Мы уже у всех занимали, никто не дает такую сумму! Мама с папой сами в кредитах, ты же знаешь! Ты наша последняя надежда!
Антонина Павловна смотрела на внука. Он играл плохо. Глаза бегали, руки дрожали не от страха, а от нетерпения. Она знала, что никакой машины у Дениса сейчас нет – он продал ее месяц назад. И прав его лишили за вождение в нетрезвом виде еще летом.
– Миллион, значит... – медленно проговорила она. – И где же ты, Дениска, на чужой машине ездил, если у тебя прав нет?
Денис поперхнулся воздухом.
– Так я... это... друг дал порулить. По двору. А там этот «Мерс» вылетел... Баб, ну какая разница?! Меня убьют! Ты понимаешь или нет? У тебя же есть деньги, мы знаем!
– Откуда знаете? – тихо спросила она.
– Да видели мы выписку! – сорвался Денис, переходя на крик. – Видели! У тебя полтора миллиона гниют на счету! А внука родного спасать не хочешь? Тебе бумажки дороже жизни человека?
– Не кричи, – осадила его Антонина Павловна. Голос ее стал стальным, учительским. В ней проснулась та самая Антонина Павловна, которая сорок лет преподавала математику в старших классах и могла одним взглядом утихомирить класс хулиганов. – Сядь.
Денис, неожиданно для самого себя, плюхнулся на табурет. Алина перестала всхлипывать и испуганно уставилась на бабушку.
– Значит, видели, – констатировала она. – И решили, что эти деньги ваши. Что их можно взять и потратить на твои, Денис, выдумки.
– Это не выдумки! – начал было он, но под ее тяжелым взглядом осекся.
– Молчи. Я навела справки, Денис. У меня есть ученики бывшие, которые сейчас в полиции работают. Никакой аварии с твоим участием не было. И «Мерседесов» битых в сводках нет. Зато я знаю, что ты должен трем микрофинансовым организациям и двум своим приятелям, которым обещал золотые горы на ставках на спорт.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было, как капает вода из крана.
– Ты... ты проверяла меня? – прошептал Денис, бледнея.
– А как ты думал? Я старая, но не из ума выжившая. Я копила эти деньги десять лет. Отказывала себе в новой обуви, в санаториях, в хорошей еде. Думала, вот, будет помощь, если заболею. А вы...
Она перевела взгляд на Алину.
– А ты, Алина? Тоже в беде? Или тебе просто новые сапоги нужны и айфон, как у подружек?
Алина покраснела до корней волос и опустила глаза.
– Вы вспомнили обо мне, только когда увидели нули на бумажке, – с горечью продолжила Антонина Павловна. – Месяц вы ходили сюда, изображали любовь, заботу. Чай пили, улыбались. А сами только и думали, как бы побыстрее старуху раскулачить.
– Баб, ну не начинай, – поморщился Денис, поняв, что легенда про бандитов провалилась. Тон его сменился с просительного на агрессивный. – Ну ладно, наврал. Но деньги-то мне правда нужны! Я отдам! Раскручусь и отдам. Тебе они зачем? Ты все равно дома сидишь. А нам жить надо сейчас! Молодость проходит! Почему ты такая жадная?
– Жадная? – переспросила она. – Нет, Дениска, я не жадная. Я справедливая. И деньги эти я уже потратила.
Внуки замерли.
– Как потратила? – хором спросили они. – Куда?
Антонина Павловна встала, подошла к ящику стола и достала папку с документами.
– Вчера я заключила договор. Купила себе путевку в санаторий в Кисловодске. Хороший, дорогой, с лечением. На три недели. А еще... – она сделала паузу, наслаждаясь эффектом. – А еще я оплатила полный курс лечения зубов. Импланты поставлю. Давно мечтала нормально яблоки грызть, а не тереть на терке. И ремонт заказала. Настоящий, а не тот, что твой друг-бракодел предлагает. Бригада придет через неделю, ванную и кухню переделывать будут.
– Ты... ты все спустила? – Денис смотрел на нее с неподдельным ужасом. – Полтора миллиона? На зубы и санаторий?
– Не все, конечно. Кое-что осталось, – улыбнулась она. – Но остаток я положила на такой счет, который нельзя снять досрочно без потери всех процентов. И оформила завещание.
– На кого? – быстро спросила Алина.
– Это уже мое дело. Может, на вас. А может, на приют для бездомных животных. Все будет зависеть от того, как часто вы будете навещать меня без мыслей о моем кошельке.
Денис вскочил, опрокинув табурет.
– Ну ты и... ну ты и даешь, бабка! Сама не жила и нам не даешь! Зубы ей нужны! Да кому они нужны в семьдесят лет?!
– Мне нужны, – спокойно ответила Антонина Павловна. – Мне. Я, Денис, живой человек. И я хочу прожить оставшиеся годы достойно, а не спонсировать твои глупости.
– Пошли отсюда, Алина, – бросил брат, направляясь к выходу. – Ловить тут больше нечего. С ума сошла старая.
Алина замешкалась. Она посмотрела на бабушку, потом на спину брата. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.
– Баб, ну ты это... прости, – буркнула она. – Но ты тоже пойми, нам тяжело сейчас...
– Идите, – устало махнула рукой Антонина Павловна. – Идите. Дверь захлопните поплотнее.
Когда они ушли, она долго сидела на кухне. Чай остыл. В квартире снова стало тихо. Но это была уже не та давящая тишина, что раньше. Это была тишина освобождения. Она не знала, придут ли они еще. Скорее всего, нет, по крайней мере, в ближайшее время. Обида, конечно, жгла сердце – родная кровь все-таки. Но вместе с обидой пришло и странное чувство легкости.
Она наконец-то разрешила себе жить для себя.
Антонина Павловна взяла телефон и набрала номер своей давней подруги, с которой не виделась несколько лет, потому что стеснялась своих стоптанных туфель и старого пальто.
– Алло, Валя? Здравствуй, дорогая. Это Тоня. Узнала? Слушай, Валюша, я тут подумала... А не сходить ли нам в театр? Да, в драму. Я билеты куплю. И знаешь, я решила обновить гардероб. Хочу купить себе красивый брючный костюм. Да, прямо завтра. Составишь компанию?
Она говорила и чувствовала, как расправляются плечи. Впереди была поездка в Кисловодск, новые зубы, ремонт и, возможно, совсем другая жизнь. Жизнь, в которой она больше не будет жертвой, ждущей подачек внимания.
А внуки... Что ж, пусть живут своим умом. Может быть, когда-нибудь они поймут, что любовь не измеряется цифрами на банковском счете. А если не поймут – это будет уже их беда, а не ее вина. Антонина Павловна допила холодный чай, посмотрела в окно, где ветер рвал последние листья с деревьев, и впервые за долгое время улыбнулась своему отражению в темном стекле.
Подписывайтесь на канал и ставьте лайк, если считаете, что бабушка поступила правильно.