Мы встретили родителей на вокзале утром в субботу. Поезд пришёл по расписанию, хотя я уже и не надеялась. Денис ворчал всю дорогу, пока мы ехали на машине. Говорил, что зря потратили выходной, что мог бы выспаться, что его никто не спросил. Я молчала. Свекровь его, царствие небесное, год назад умерла, и он после этого стал какой-то колючий. Или может, всегда таким был, просто я раньше не замечала.
Мама с папой сошли с поезда старые, осунувшиеся. Папа кашлял, мама тащила два огромных целлофановых пакета с картошкой и банками. С севера, говорят, привезли, думали, сэкономят. Денис даже не вышел из машины, стоял на аварийке у вокзала. Я обняла маму, она заплакала. Говорит, квартира их сгорела почти, проводка старая, хорошо хоть сами живы остались. Временное жильё дали, но там сырость, папе нельзя. Месяц поживут, пока решат вопросы, и обратно.
– Доченька, ты нас прости, что мы так нагрянули, – мама вытирала глаза платком, папа молча гладил меня по плечу. – Мы ненадолго, честное слово. Как только с документами разберёмся, сразу уедем.
Я им улыбалась, а у самой сердце кровью обливалось. Квартира у нас однокомнатная. Денисова, от бабушки досталась. Мы с детьми в спальне, Денис на диване в зале спит, потому что храпит, говорит, чтобы меня не будить и малыша. А теперь ещё двое взрослых людей.
В машине всю дорогу молчали. Денис даже музыку не включил. Только когда к дому подъезжали, бросил через плечо:
– Только учтите, у нас режим. Ребёнок маленький. Шум после девяти не приветствуется. И курить у подъезда, там урна есть.
Мама закивала, папа отвернулся к окну. Мне стало стыдно. Так стыдно, что хоть сквозь землю провались.
Дома нас встретил старший, Артёмка. Он обрадовался бабушке с дедушкой, повис на шее, начал показывать свои машинки. Малыш спал в кроватке, и я попросила всех говорить потише. Денис ушёл на кухню, включил телевизор и сидел там, пока я помогала родителям разобрать вещи.
Мы постелили им на кухне. Надувной матрас, который нам давали соседи, когда гости приезжали, я постелила на пол, сверху простыню, подушку. Мама сказала, что отлично, прямо как в молодости, когда в общаге жили. Папа всё кашлял, пил таблетки, которые я принесла.
К вечеру Денис вышел из кухни, надел куртку.
– Я к Серёге, – бросил он, даже не взглянув на родителей. – Посидим, пива попьём. Душно тут.
И ушёл.
Я кормила малыша, Артёмка возился на полу с конструктором. Мама вызвалась помочь с ужином, но я отказалась, сказала, сама всё сделаю. На самом деле просто боялась, что она начнёт готовить по-своему, а Денис потом будет ворчать, что борщ не такой, что мясо жёсткое. Он вообще привередливый стал в последнее время. То соль не та, то перец, то масло не оливковое, а подсолнечное.
Папа сидел на табуретке в углу кухни, смотрел в окно. Мама хлопотала рядом, пыталась помочь, но я всё делала сама. Быстро сварганила макароны с тушёнкой, порезала салат. Просто и сытно. Родители ели молча, только мама пару раз вздыхала.
– А Денис твой чего такой хмурый? – спросила она тихо, когда Артёмка ушёл в комнату смотреть мультики.
– Устал, наверное, – ответила я, помешивая суп для малыша. – Работа тяжёлая.
– Работа у всех тяжёлая, – вздохнула мама. – Ты на него не обижайся. Мы правда недолго. Вот папе справку сделают, лекарства пропишут, и поедем.
Я кивнула, хотя на душе кошки скребли.
Малыш проснулся, я пошла его перепеленать. Когда вернулась, мама уже мыла посуду, папа вышел покурить на лестницу. Я не стала ничего говорить, только прикрыла дверь на кухню, чтобы дым не шёл в комнату.
Денис вернулся около одиннадцати. Весёлый, пахло пивом и сигаретами. Разделся в коридоре, прошёл на кухню, включил свет. Я слышала, как он чертыхнулся, увидев надувной матрас, разложенный на полу. Потом вышел, заглянул в спальню.
– Не спишь? – спросил он шёпотом.
– Нет, – ответила я. Малыш спал, я лежала рядом, боялась пошевелиться.
Денис сел на край кровати.
– Слушай, так не пойдёт, – сказал он, глядя в стену. – Я в своём доме пройти не могу. Туалет занят, ванная занята. Они там на кухне храпят, я слышал, когда мимо проходил.
– Тише ты, разбудишь, – шикнула я.
– А мне не всё равно? – повысил он голос. – Это мой дом, Аня. Моя территория. Я так не хочу. Скажи им, чтобы съезжали.
Я села на кровати, придерживая малыша рукой, чтобы не разбудить.
– Денис, ну куда они поедут? Им некуда. Месяц всего, потерпи.
– Месяц? – он хмыкнул. – А через месяц что? Опять месяц? Знаю я этих родственников. Приехали – и всё, не выгонишь.
– Это мои родители, – прошептала я. – Они никогда не навязывались. Им действительно тяжело. Папа болеет.
– А мне не тяжело? – Денис встал, прошёлся по комнате. – Я на работе пашу, чтобы ты с детьми сидела, чтобы у вас всё было. А они приехали, и теперь я чувствую себя чужим в собственной квартире. Или мы ищем им съём, или мы сами снимаем, а сюда жильцов пустим. Мне надоело ходить в туалет мимо твоего отца.
Последние слова он процедил сквозь зубы. У меня пересохло в горле.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. – Он надел футболку, которая висела на стуле. – Завтра поговори с ними. Или я сам поговорю.
И вышел, тихо прикрыв дверь.
Я долго лежала, глядя в потолок. Малыш посапывал рядом. Из зала доносились звуки телевизора. Денис не спал, значит, злой.
Наутро я вышла на кухню первой. Мама уже встала, грела чайник. Папа сидел с Артёмкой, рисовал что-то в альбоме. Денис ещё спал.
– Доченька, ты не переживай, – мама обняла меня. – Мы сегодня же пойдём в собесы, справки собирать. Папа записался к врачу на завтра. Всё образуется.
Я улыбнулась, но на душе было тяжело. Я слышала, как в спальне заворочался Денис, как он встал, прошлёпал в туалет. Потом вышел, даже не поздоровавшись, налил себе кофе и ушёл обратно в комнату, включил телевизор.
Мы сидели на кухне вчетвером, пили чай с баранками, которые мама привезла. Артёмка радовался, показывал деду рисунки. А я думала о том, как теперь жить дальше. И как сделать так, чтобы никто не пострадал.
Прошла неделя. Неделя, которая растянулась в вечность.
Мама с папой каждый день ходили по инстанциям. Справки, очереди, отказы, снова справки. Папа кашлял сильнее, но в поликлинику его записали только через две недели, сказали, талонов нет. Мама пыталась готовить, убирать, помогать с детьми, но каждое её движение будто раздражало Дениса.
Он перестал завтракать с нами. Выходил из спальни, молча наливал кофе и уходил обратно. Если мама начинала мыть посуду, он демонстративно ставил свою чашку в раковину и уходил. Если Артёмка шумел, Денис кричал из комнаты, чтобы угомонили ребёнка.
В среду вечером он отключил интернет.
Я сидела на кухне с телефоном, листала ленту, когда вай-фай пропал. Думала, сбой. Зашла в настройки, а там написано: «Нет подключения». Денис сидел в зале с ноутбуком, я спросила:
– Денис, у тебя интернет работает?
– Нет, – ответил он, не отрываясь от экрана.
– А что случилось?
– Я отключил.
Я замерла.
– Зачем?
Он поднял голову и посмотрел на меня холодно.
– А зачем он нужен? Твои родители сидят в телефонах целыми днями. Лишние траты. Я плачу за интернет, чтобы пользоваться им, а не для того, чтобы твоя мать в одноклассниках сидела.
– Денис, это сто рублей в месяц, – тихо сказала я. – Они же скучают, им новости посмотреть.
– Пусть по телевизору смотрят. Или газету купят. – Он захлопнул ноутбук и вышел из комнаты.
Я ничего не сказала родителям. Мама вечером спросила, почему вай-фай не ловит, я соврала, что провайдер чинит линии. Она поверила.
В четверг Денис начал выключать свет на кухне.
Родители сидели там вечером, пили чай. Я укладывала малыша и слышала, как щёлкнул выключатель. Мама вышла в коридор.
– Денис, а свет на кухне выключился, – сказала она робко.
– Я выключил, – ответил он из зала. – Никто там не сидит, зачем гореть? Счетчик накручивает.
– Так мы же там, – растерялась мама.
– Вы там чай пьёте. Чай можно и в темноте пить, – бросил он.
Я вышла из спальни, прикрыв дверь.
– Денис, что происходит? – спросила я шёпотом.
– Экономия, – ответил он громко, чтобы все слышали. – Твои родители приехали, коммуналка выросла. Вода, свет, газ. Я не обязан это всё оплачивать.
Мама стояла в коридоре, комкая в руках платок. Папа вышел из кухни, опираясь о стену.
– Денис, ты скажи, сколько мы должны, мы заплатим, – сказал он тихо. – Мы не нахлебники.
Денис усмехнулся.
– Заплатите. С пенсии? Ладно, давайте посчитаем.
Я не выдержала, схватила его за руку и утащила в спальню.
– Ты с ума сошёл? – зашипела я. – Это мои родители! Они в гостях!
– В гостях? – он отдёрнул руку. – Аня, они уже неделю тут. У меня скоро крыша поедет. Я не могу расслабиться в собственном доме. Они везде. На кухне, в туалете, в коридоре.
– Потерпи. Ещё немного.
– Сколько? Месяц? Два? Год? – он повысил голос. – Я тебя предупреждал. Или они съезжают, или мы съезжаем.
Я выдохнула.
– Хорошо. Я поговорю с ними.
Но говорить было не о чем. Им некуда было ехать.
В пятницу Денис устроил скандал из-за ужина.
Я приготовила общий ужин: гречку с котлетами. Мама помогла нарезать салат. Денис пришёл с работы, сел за стол, посмотрел на тарелку и отодвинул её.
– А это что? – спросил он.
– Ужин, – ответила я.
– Я не просил гречку. Я хотел стейк. Мясо в холодильнике лежит, зачем ты его не приготовила?
Я посмотрела на него.
– Денис, мы все едим гречку. Мясо я оставила на завтра, хотела пожарить.
– На завтра? – он усмехнулся. – Ты оставила моё мясо на завтра, чтобы твои родители его ели? Оно дорогое, между прочим.
Мама встала из-за стола.
– Денис, мы не хотим, чтобы вы ссорились. Мы можем и без мяса, – сказала она тихо. – Мы вообще не голодны.
Она вышла на кухню. Папа тяжело поднялся и пошёл за ней.
Я осталась за столом с Денисом и детьми. Артёмка испуганно смотрел на нас.
– Ешь, – сказала я сыну и взяла вилку.
Денис встал, пошёл на кухню, открыл холодильник, достал мясо и начал жарить его на сковороде. Мама с папой сидели на надувном матрасе и молчали. Я слышала шипение масла и думала о том, как дальше жить.
В субботу утром мама протянула мне три тысячи рублей.
– Дочка, это за продукты и за свет. Папа пенсию получил, мы хотим помочь.
Я отказывалась, но мама настояла.
– Возьми, – сказала она. – Мы не хотим быть обузой.
Денис зашёл на кухню, увидел деньги в моих руках, взял их со стола, пересчитал.
– Три тысячи? – он хмыкнул. – Ну, хоть что-то. За коммуналку хоть доплатят.
Я хотела вырвать деньги, но он сунул их в карман и вышел.
Мама отвернулась к окну, папа тяжело вздохнул.
В воскресенье папе стало хуже. Он кашлял всю ночь, утром я увидела, что он сидит на кухне бледный, дышит тяжело. Мама сказала, что нужно сделать рентген, врач сказал, что без снимка ничего не назначат. Рентген платный, в поликлинике талонов нет, а в платной клинике две с половиной тысячи.
Я зашла в спальню, где Денис лежал с телефоном.
– Денис, – сказала я тихо. – Мне нужно пять тысяч рублей. Папе на рентген.
Он даже не повернулся.
– Зачем?
– Он плохо себя чувствует. Надо сделать снимок, без него врач не выпишет лечение.
– У них же есть пенсия, – ответил он, листая ленту.
– Они отдали почти всё на продукты. Осталось на лекарства, но рентген платный.
Денис отложил телефон и сел на кровати.
– Слушай, – начал он спокойно, даже слишком спокойно. – Твоя мать — это твои проблемы. Есть желание быть спонсором? Будь добр, обеспечь это из своего кармана. У меня своих расходов хватает.
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
– Денис, это мои родители. Мой отец болен. Ему нужна помощь.
– Я тебе даю крышу над головой, – перебил он. – Ты с детьми сидишь, не работаешь. Я тебя содержу. Твои родичи приехали — ты и решай. Хочешь лечить — ищи деньги. Работай, если надо.
– Я в декрете, – напомнила я. – У меня двое детей.
– Это твой выбор. – Он встал, надел джинсы. – Я не обязан содержать твою семью. Моя помощь — это квартира. Всё остальное — за свой счёт.
Я вышла из спальни, закрыла дверь и прислонилась к стене. Внутри всё дрожало.
Мама ждала меня на кухне.
– Ну что? – спросила она с надеждой.
Я покачала головой.
– Не даст.
Мама вздохнула.
– Доченька, не надо было просить. Мы сами как-нибудь. Я позвоню тёте Зое, может, одолжит.
Папа сидел за столом, сгорбившись, и молчал. Он выглядел таким старым и больным, что у меня сердце разрывалось.
– Не надо никому звонить, – сказала я. – Я что-нибудь придумаю.
Весь день я ходила сама не своя. Денис уехал к друзьям и вернулся поздно ночью. Я не спала, смотрела в потолок и думала.
Утром, когда все ещё спали, я открыла шкатулку, где лежали мои серёжки. Золотые, с маленькими бриллиантиками. Подарок бабушки на свадьбу. Я сняла их с ушей только однажды, когда родился Артёмка, боялась зацепить. И больше не надевала.
Я завернула их в платок и положила в карман куртки. Когда мама проснулась, я сказала, что пойду в аптеку и в магазин.
В ломбарде на углу дали четыре тысячи. Сказали, что серьги старые, фасон не модный, больше не могут. Я взяла.
Дома отдала маме три с половиной, оставила пятьсот на проезд и мелочи.
– Откуда? – ахнула мама.
– Заняла у подруги, – соврала я. – Идите быстрее, записывайтесь.
Мама обняла меня, заплакала. Папа молча погладил по голове. Они ушли, а я села на табуретку и закрыла лицо руками.
Денис вышел из спальни ближе к обеду. Прошёл на кухню, налил кофе, увидел меня.
– Чего сидишь? – спросил он.
– Ничего. Устала.
Он сел напротив, помешивая кофе.
– Родители где?
– Ушли по делам.
Он хмыкнул.
– Деньги нашла?
Я промолчала.
– Зря я, наверное, так резко вчера, – вдруг сказал он. – Но ты пойми, я не обязан. У меня свои планы. Машину ремонтировать надо, летом хотим на море поехать. Я коплю.
Я кивнула, чтобы он отстал.
Вечером вернулись родители. Папа был чуть бодрее, мама улыбалась. Рентген сделали, завтра к врачу. Я порадовалась за них, но внутри была пустота.
Через два дня Денис спросил:
– А где твои серьги? Ты их не носишь давно.
Я замерла.
– В шкатулке лежат.
Он усмехнулся.
– Правда? Я посмотрел, когда искал свои запонки. Там пусто.
Я молчала, придумывая, что сказать.
– Ты их продала? – спросил он, и голос стал жёстким.
– Заложила, – ответила я тихо. – На время. Потом выкуплю.
– На какие деньги? – он повысил голос. – Ты заложила мои подарки? Это я тебе их дарил, между прочим.
– Ты? – я не выдержала. – Денис, это бабушкино наследство. Ты тут ни при чём.
– Всё, что в этом доме, – моё, – отрезал он. – Или ты забыла, на чьей территории живёшь? И твои родители, и ты с детьми.
Я встала.
– Не смей так говорить.
– А то что? – он тоже встал. – Выгонишь меня? Из моей квартиры?
Мы стояли друг напротив друга, и я вдруг поняла, что смотрю на чужого человека. Который никогда не был моим.
В этот момент из кухни вышла мама, услышавшая крики.
– Дети, что случилось? – спросила она испуганно.
– Спроси у своей дочери, – бросил Денис и ушёл в спальню, хлопнув дверью.
Я опустилась на стул. Мама села рядом, обняла меня.
– Доченька, прости нас, – прошептала она. – Мы уедем. Завтра же уедем.
– Куда? – спросила я. – Вам некуда.
Она заплакала. Я гладила её по голове и думала, что так больше не может продолжаться. Что-то должно было измениться.
Утро после ссоры выдалось тяжёлым. Денис ушёл на работу, даже не позавтракав. Я слышала, как он хлопнул дверью, и выдохнула. Мама хлопотала на кухне, папа сидел с Артёмкой, рисовал ему машинки. Малыш проснулся, я покормила его и вышла к родителям.
– Доченька, мы серьёзно, – начала мама, ставя передо мной чашку чая. – Мы поедем сегодня в собесы, узнаем насчёт временного жилья. Говорят, есть какие-то центры для погорельцев.
– Мам, какие центры? – устало ответила я. – Там очереди на годы. Вы пока побудете.
– А Денис? – папа поднял глаза. – Он же нас ненавидит.
– Он не ненавидит, – соврала я. – Просто характер тяжёлый. Привыкнет.
Но сама в это не верила.
Денис вернулся с работы раньше обычного. Я как раз кормила малыша в спальне, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Потом его голос:
– Опять эти запахи. Что за вонь на всю квартиру?
Я вышла. На кухне мама жарила картошку с луком. Папа сидел за столом, пил чай.
– Это картошка, Денис, – сказала мама робко. – Мы хотели ужин приготовить.
– Я не просил ужин. И вообще, картошку надо жарить с открытым окном, а не так, чтобы по всей квартире воняло.
– Денис, – я шагнула в коридор. – Прекрати.
Он посмотрел на меня, усмехнулся и ушёл в зал, включил телевизор на полную громкость.
Мы ужинали на кухне вчетвером. Артёмка капризничал, не хотел есть, мама уговаривала его ложку за ложкой. Папа почти не притронулся к еде, только пил воду. Я заметила, что он какой-то бледный, под глазами синева.
– Пап, ты как себя чувствуешь? – спросила я.
– Нормально, дочка, – ответил он, но голос был слабый.
Мама посмотрела на него с тревогой.
– Ты таблетки пил?
– Пил.
После ужина папа вышел покурить на лестницу. Денис, услышав, как хлопнула дверь подъезда, вышел из зала.
– Опять курит под дверью? – спросил он громко. – Я же просил к урне ходить, а не в подъезде.
– Он у самой двери стоит, там форточка, – ответила я.
– Мне всё равно. Чтобы запаха не было.
Он вернулся в зал, а я пошла укладывать малыша.
Через полчаса вернулся папа. Я слышала, как он тяжело дышал, проходя в кухню. Мама спросила что-то, он ответил тихо.
Я уложила ребёнка, вышла. Папа сидел на табуретке, опираясь локтями о стол. Мама стояла рядом, гладила его по спине.
– Что случилось? – спросила я.
– Задохнулся немного, – ответил папа. – Пройдёт.
Я налила ему воды, он выпил.
В субботу Денис объявил, что к нему придут друзья. Двое, с ночёвкой.
– Куда? – спросила я. – У нас и так места нет.
– Ко мне, – ответил он. – В зал. Я поставлю раскладушки.
– А родители? Они на кухне спят, им же будет неудобно.
– А мне удобно? – он повысил голос. – Я хочу видеть друзей. Если твоим родителям не нравится, пусть уйдут на это время. Погуляют где-нибудь.
Мама услышала, вышла из кухни.
– Денис, мы уйдём. Не волнуйся. Мы с папой посидим на лавочке, погода хорошая.
Я хотела возразить, но мама остановила меня взглядом.
Вечером пришли друзья Дениса. Двое мужчин, громкие, с пивом, с рыбой. Они заняли зал, включили музыку, начали что-то смотреть по телевизору. Родители собрались и ушли. Папа надел куртку, мама взяла с собой плед, сказала, что на лавочке посидят, воздухом подышат.
Я осталась с детьми в спальне. Малыш капризничал, шум мешал ему уснуть. Артёмка вертелся, спрашивал, почему дядя громко смеётся. Я закрыла дверь, включила ему мультики в телефоне.
Родители вернулись около одиннадцати. Я слышала, как они тихо вошли, как мама шепнула: «Тихо, не разбуди никого». Они прошли на кухню, закрыли дверь.
Утром Денис проснулся злой. Друзья ушли, но в зале было грязно, стояли банки, валялись окурки. Мама, когда увидела это, молча взяла тряпку и начала убирать.
– Оставьте, – бросил Денис, проходя мимо. – Сами уберём.
Но никто не убирал. К вечеру я вымыла полы сама.
В понедельник папа пошёл к врачу с результатами рентгена. Вернулся подавленный. Сказал, что нужны лекарства, дорогие, и процедуры. Врач выписал рецепты, но в бесплатной аптеке половины не было, только платные аналоги.
Мама сидела на кухне, перебирала оставшиеся деньги.
– Тысяча двести, – сказала она тихо. – На неделю. А лекарства на три тысячи.
Я молчала. Денис был на работе, дети спали.
– Я позвоню тёте Зое, – повторила мама. – Она выручит.
– Не надо, – ответила я. – Я что-нибудь придумаю.
Но ничего не приходило в голову.
Вечером Денис вернулся поздно, я уже легла. Он прошёл на кухню, что-то ел, гремел посудой. Потом зашёл в спальню.
– Не спишь? – спросил он.
– Нет.
Он сел на край кровати.
– Слушай, я тут подумал. – Он помолчал. – Может, твоим родителям правда лучше съехать? Я нашёл вариант, комната в общежитии, недорого. Я даже могу помочь с первым месяцем.
Я села.
– В общежитии? Денис, у них нет денег на общежитие. Папа болен, ему нужен покой.
– Тут он тоже не находит покоя, – ответил Денис. – Я вижу, как он кашляет, как мается. Может, им там будет лучше? Своя комната, никто не мешает.
– Ты их выгоняешь?
– Я предлагаю вариант. – Он встал. – Решай. Но я больше не могу так жить. Это мой дом, и я хочу чувствовать себя в нём хозяином.
Он вышел.
Я долго лежала, глядя в потолок. Малыш посапывал рядом, Артёмка во сне перевернулся на другой бок. Я думала о том, что Денис прав в одном: так больше нельзя. Но как сказать родителям, что им не рады, что они лишние?
Утром я вышла на кухню и увидела папу. Он сидел за столом, держался за грудь, лицо было серым.
– Папа? – я подбежала. – Что с тобой?
– Ничего, дочка, – прошептал он. – Сердце прихватило. Сейчас пройдёт.
Мама выскочила из ванной, увидела, всплеснула руками.
– Валерьянку! – закричала она. – Где валерьянка?
Я металась по кухне, не зная, что делать. Папа дышал тяжело, прерывисто, хватался за грудь.
– Скорую! – крикнула я. – Надо скорую!
Я схватила телефон, набрала 103. Диспетчер задавала вопросы, я отвечала, а сама смотрела на отца. Он сидел, закрыв глаза, и мне казалось, что он умирает.
Мама нашла валерьянку, накапала в воду, папа выпил, но легче не стало.
Скорая приехала через пятнадцать минут, хотя показалось, что прошла вечность. Врачи зашли, молодой парень и женщина постарше. Женщина сразу подошла к папе, начала мерить давление, слушать пульс.
– Давление двести на сто, – сказала она. – Похоже на микроинсульт. Надо в больницу.
Мама заплакала. Я стояла, не зная, что делать.
В этот момент из зала вышел Денис. Он был в трусах и майке, заспанный, злой.
– Что за шум? – спросил он и замер, увидев врачей.
– Папе плохо, – сказала я. – Скорая.
Денис посмотрел на врачей, на папу, на меня.
– И чего они тут? – спросил он грубо. – Чего толпятся в коридоре? Проходите в кухню, не создавайте пробку.
Врач-женщина обернулась.
– Молодой человек, человеку плохо, соберитесь.
– Я собран, – ответил Денис. – Просто у меня квартира, а не проходной двор. У нас соседи, между прочим.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Отцу плохо, а он переживает, что соседи увидят скорую.
Папу положили на носилки. Мама схватила сумку, документы.
– Я с вами, – сказала она.
– Вы родственница? – спросил врач. – Садитесь, поедете с нами.
Она обернулась ко мне.
– Доченька, ты с детьми оставайся. Я позвоню.
И они ушли. Дверь захлопнулась.
Я стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь. В голове было пусто.
Денис прошёл мимо меня в ванную.
– Ну и слава богу, – бросил он. – Хоть тихо будет.
Я повернулась к нему.
– Что ты сказал?
Он вышел из ванной с зубной щёткой.
– Я сказал, хорошо, что его забрали. Может, теперь порядок наведём. И вообще, смотри, чтобы твоя мать не притащила сюда каких-нибудь родственников.
Я сжала кулаки.
– Денис, мой отец в больнице. У него,可能是, инсульт.
– Ну и что? Я виноват? – он начал чистить зубы, глядя на себя в зеркало. – Я его не просил приезжать. Я его не звал.
Я развернулась и ушла в спальню. Села на кровать, обхватила голову руками. Малыш заплакал, я взяла его на руки, прижала к себе, а сама не могла остановить дрожь.
Через час позвонила мама.
– Дочка, папу положили в неврологию, – сказала она устало. – Сказали, микроинсульт, но вовремя успели. Если бы ещё полчаса, могло быть хуже.
– Я приеду, – сказала я.
– Не надо, с детьми как? Я тут побуду. Ты главное, держись.
Я положила трубку. Артёмка подошёл, обнял меня за ноги.
– Мама, а дедушка поправится?
– Поправится, сынок, – ответила я, гладя его по голове. – Обязательно поправится.
Вечером пришёл Денис. Он был какой-то возбуждённый, довольный.
– Ну что, как там твой? – спросил он, проходя на кухню.
– В больнице. Микроинсульт.
– Микро, значит, не страшно, – он открыл холодильник, достал пиво. – Отлежится и выйдет.
– Денис, – я вошла на кухню. – Ты вообще понимаешь, что говоришь?
– А что я говорю? – он открыл банку, сделал глоток. – Я говорю, что нормально всё будет. Не умирает же.
– Он мог умереть.
– Но не умер же. – Денис сел за стол. – Слушай, я вот что думаю. Пока твоего нет, может, вещи их соберём? Ну, мало ли, может, его надолго положат. А мать твоя пусть пока здесь, но вещи чтобы не валялись.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё закипает.
– Ты предлагаешь выкинуть вещи моего отца?
– Почему выкинуть? Сложить аккуратно. Место освободить. А то кухня забита, пройти нельзя.
– Денис, уходи.
Он удивился.
– Куда?
– Уйди с кухни. Я не хочу тебя видеть.
Он усмехнулся, допил пиво, бросил банку в раковину и ушёл в зал.
Я сидела на кухне одна. На столе стояла чашка, из которой пил папа. Я взяла её в руки и вдруг разрыдалась.
Ночью мне позвонила мама.
– Дочка, ты спишь? – голос у неё был странный.
– Нет. Что случилось?
– Ничего, всё нормально. Папа спит. Я просто хотела сказать... – она замолчала. – Ты прости нас. Мы не хотели тебе жизнь ломать.
– Мама, перестань.
– Нет, послушай. Мы с папой решили: как только его выпишут, уедем. Куда-нибудь. Найдём комнату, работу. Нельзя нам у вас жить. Денис прав, мы чужие.
– Вы не чужие, – сказала я, но голос дрогнул.
– Чужие, дочка. Чужие в чужом доме. Ты сама подумай, как дальше жить. У тебя дети, муж. А мы... мы своё отжили.
Я не знала, что ответить.
– Мам, я люблю вас.
– И мы тебя. Спи.
Она повесила трубку.
Я долго лежала, глядя в темноту. Рядом спали дети. Из зала доносилось дыхание Дениса. И впервые за долгое время я поняла одну простую вещь: мой дом перестал быть моим. И моя семья рассыпается на куски.
Утро после ночного звонка выдалось тяжёлым. Я не спала почти всю ночь, ворочалась, думала о маминых словах. О том, что они чужие в этом доме. О том, что Денис прав, хотя правда его была жестокой и несправедливой.
Малыш проснулся в шесть, я покормила его, перепеленала и снова уложила. Артёмка спал, раскинув руки. Я вышла на кухню, поставила чайник. На стене висели часы, тикали громко, будто отсчитывали последние минуты моей прежней жизни.
Денис вышел около девяти. Прошёл на кухню, молча налил кофе, сел за стол. Я смотрела в окно и делала вид, что не замечаю его.
– Ты в больницу сегодня? – спросил он.
– Да.
– Детей с собой потащишь?
– Оставлю с мамой, она придёт.
– А если она не придёт? – он отхлебнул кофе. – Сидит там с твоим отцом, может, и не собирается возвращаться.
Я повернулась к нему.
– Денис, прекрати.
– Что прекрати? Я просто спрашиваю. Мне на работу надо, я не могу с детьми сидеть.
– Я и не прошу.
Он допил кофе, поставил чашку в раковину.
– Смотри сама. Только без меня решай свои проблемы.
Он ушёл в зал, через пять минут вышел одетый и хлопнул дверью.
Я позвонила маме. Она ответила после второго гудка, голос уставший.
– Дочка, ты как?
– Мам, я приеду. Ты как там? Папа как?
– Папа в реанимации, – сказала она тихо. – Сказали, сутки наблюдать будут. Давление скачет, сердце слабое. Но вроде стабилен.
– Я приеду. Ты держись.
– А дети?
– С тобой побудут? В больницу же их не пустят.
Мама помолчала.
– Привози. Я выйду, посижу с ними в коридоре.
Я собрала детей, сумку с вещами, пару бутербродов. Артёмка радовался, думал, что едем гулять. Малыш спал в коляске. Доехали на такси, потому что с двумя детьми в автобус не влезешь. Деньги на такси взяла из тех, что остались после ломбарда.
В больнице было душно и пахло лекарствами. Мама сидела на скамейке в холле, осунувшаяся, постаревшая за одну ночь. Увидела нас, встала, обняла Артёмку, заглянула в коляску.
– Спит, – прошептала она. – Слава богу.
Мы сели рядом. Артёмка вертелся, спрашивал, где дедушка, почему мы не идём к нему. Я объясняла, что дедушка спит и его нельзя будить.
– Мам, рассказывай, – попросила я.
Она рассказала. Врачи сказали, что микроинсульт, но затронуты важные зоны. Если бы привезли позже, мог быть паралич. Сейчас главное – стабилизировать давление и не допустить повторного удара. Лекарства дорогие, часть бесплатно, но кое-что надо покупать самим. Она уже потратила почти все деньги, осталось пятьсот рублей.
– Я позвоню тёте Зое, – повторила она. – Она выручит.
– Мам, я же просила, не надо.
– А что делать, дочка? У тебя своих забот хватает.
Я молчала. Артёмка дёргал меня за руку, просил сок. Я дала ему сок и бутерброд.
Через час к нам вышел врач. Молодой парень в очках, уставший.
– Вы родственники?
– Дочь и жена, – ответила я.
– Состояние стабильное, но тяжёлое. Пока в реанимации, переводить рано. Если динамика будет положительная, через пару дней переведём в палату. Лекарства докупайте, список дадут в ординаторской.
Он ушёл. Мама заплакала. Я обняла её, гладила по голове, а сама думала, где взять деньги.
К обеду малыш проснулся, я покормила его. Мама держала Артёмку за руку, водила по коридору, чтобы не шумел. Я пошла в ординаторскую, взяла список лекарств. Пять позиций, общая сумма почти четыре тысячи.
Вернулась к маме.
– Мам, я поеду домой, – сказала я. – Детям надо отдыхать. А ты держись. Вечером приеду, привезу поесть.
– Не надо, дочка, – мама вытирала глаза. – Тут есть столовая, я перебьюсь. Ты детей береги.
Я обняла её и пошла к выходу. Артёмка махал бабушке рукой, пока мы не вышли на улицу.
Дома было тихо. Денис ещё не вернулся. Я уложила детей, села на кухне и уставилась в стену. В голове крутились мысли, одна страшнее другой.
Где взять деньги на лекарства? У Дениса просить бесполезно, он уже сказал своё. Продать больше нечего. Золото кончилось. Осталась только бытовая техника, но без микроволновки и стиральной машины мы не выживем.
Я сидела так, пока не услышала, как открывается дверь. Денис вошёл, бросил ключи на тумбочку, прошёл на кухню.
– Чего сидишь? – спросил он.
– Думаю.
– О чём?
– О папе. Ему нужны лекарства. На четыре тысячи.
Денис усмехнулся.
– Опять деньги? Аня, я же сказал.
– Я помню, что ты сказал. – Я встала. – Но это не для меня. Это для моего отца. Он в реанимации.
– И что? Я тут при чём?
Я посмотрела ему в глаза.
– Ты мой муж. Мы семья.
– Семья, – повторил он. – А твои родители – это не семья. Это твои родственники. Я на тебе женился, не на них.
– Денис, – голос мой дрогнул, – если бы твоя мама была жива и ей нужна была помощь, я бы не раздумывала.
– Моя мама не просила. И вообще, сравнивать не надо. Моя мама никогда бы не приехала без спроса и не села на шею.
Я сжала кулаки.
– Они не на шею сели. Они попали в беду. Это разные вещи.
Для него это было одно и то же.
– Слушай, – он сел за стол, – давай так. Я дам тебе деньги, но с условием.
Я насторожилась.
– Каким?
– Твои родители уезжают. Как только твой отец выпишется, они собирают вещи и уезжают. Насовсем. И ты больше не приглашаешь их в гости. Ни на день, ни на час.
Я смотрела на него и не верила.
– Ты ставишь условия?
– Я ставлю условия в своём доме. – Он говорил спокойно, будто обсуждал погоду. – Я устал от них. Я устал от того, что в моём доме живут чужие люди. Я хочу жить нормально. Хочешь помогать – помогай, но не здесь. Найди им комнату, сними квартиру, делай что хочешь. За свой счёт.
– Денис, у меня нет своего счёта. Я в декрете.
– Это твои проблемы. – Он встал. – Моё предложение действует до вечера. Передумаешь – скажешь.
Он ушёл в зал.
Я стояла посреди кухни и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Четыре тысячи. Цена, за которую он предлагает продать моих родителей. Выкупить их присутствие ценой их изгнания.
Я не пошла за ним. Вместо этого взяла телефон и набрала подругу.
– Катя, привет, – сказала я, когда она ответила. – Ты можешь говорить?
– Аня? Что случилось? – Катя сразу почувствовала неладное. Мы дружили с института, она была единственной, кому я доверяла.
– Кать, мне нужна помощь. Папа в больнице, лекарства нужны, денег нет. А Денис… – я замолчала, потому что голос сорвался.
– Что Денис? – Катя заговорила жёстко. – Он опять творит?
– Кать, он ставит условия. Даст деньги, если родители уедут насовсем.
Катя выругалась, но не матом, а так, по-женски, с чувством.
– Аня, слушай меня. Ты не смей соглашаться. Слышишь? Это шантаж. Он пользуется тем, что ты в безвыходном положении.
– А что мне делать? У меня нет денег. Совсем.
– Я тебе дам, – сказала Катя. – Сколько надо?
– Кать, ты с ума сошла? У тебя самой ипотека.
– Ипотека подождёт. Люди важнее. Сколько?
Я назвала сумму.
– Завтра утром переведу, – сказала Катя. – А сейчас слушай меня внимательно. Ты должна подумать о себе. О детях. Ты не можешь жить с человеком, который торгуется за жизнь твоего отца.
– Кать, я не знаю, что делать. – Я заплакала. – Я боюсь.
– Знаю, что боишься. Но ты сильная. Ты справишься. Если что, у меня всегда есть диван. Приезжай с детьми хоть завтра.
– Спасибо, – прошептала я.
– Держись. Я завтра позвоню.
Мы попрощались. Я положила телефон и выдохнула. Впервые за день появилась маленькая надежда.
Вечером я собралась в больницу. Денис вышел из зала, когда я одевала детей.
– Куда? – спросил он.
– К папе. Привезу маме поесть.
– Деньги брать будешь? – он усмехнулся.
– Нет. Обойдусь.
Он удивился, но ничего не сказал.
В больнице мама сидела там же, на скамейке. Я передала ей контейнер с едой, сок, бутерброды. Артёмка обнял её, она погладила его по голове.
– Папу перевели в палату, – сказала мама тихо. – В обычную, не в реанимацию. Говорят, кризис миновал.
У меня отлегло от сердца.
– Можно к нему?
– Завтра пустят. Сегодня только мне разрешили на полчаса.
Я села рядом.
– Мам, я нашла деньги на лекарства. Подруга даст.
Мама посмотрела на меня с тревогой.
– Аня, откуда?
– Катя. Она хорошая, поможет.
– Дочка, мы тебе столько должны…
– Ничего вы мне не должны. Вы мои родители.
Мама заплакала. Я обняла её, и мы сидели так, пока медсестра не позвала её к папе.
Домой вернулись поздно. Денис уже лёг, но не спал, смотрел телевизор в зале. Я уложила детей, вышла на кухню попить воды. Он вышел следом.
– Ну что, надумала? – спросил он.
– Что?
– Про моё предложение.
Я посмотрела на него.
– Денис, я не буду торговать своими родителями. Лекарства я нашла. Без твоей помощи.
Он удивился, даже растерялся.
– Где?
– Не твоё дело.
– Моё, раз ты в моём доме живёшь.
– В твоём доме, – повторила я. – Ты прав. Это твой дом. И я в нём живу на твоих условиях. Но мои родители – не твоё дело. Как ты сам сказал.
Он усмехнулся, но как-то зло.
– Смотри, Аня. Я запомню.
– Запоминай. – Я поставила кружку в раковину. – Спокойной ночи.
Я ушла в спальню и закрыла дверь.
Ночью я долго не спала. Смотрела на спящих детей и думала о том, что Катя права. Я не могу так жить. Не могу просить деньги на лекарства для отца у человека, который ставит условия. Не могу просыпаться каждый день рядом с тем, кто ненавидит моих родителей только за то, что они есть.
Утром пришли деньги от Кати. Четыре тысячи ровно. Я перевела их маме, она написала: «Спасибо, дочка. Папе уже лучше. Врачи сказали, через неделю выпишут».
Я выдохнула. Неделя. У меня есть неделя, чтобы понять, как жить дальше.
Денис ушёл на работу, даже не попрощавшись. Я собрала детей и поехала в больницу. Мама встретила нас у входа, мы поднялись в палату. Папа лежал бледный, но глаза были живые. Увидел нас, попытался улыбнуться.
– Дочка, – прошептал он. – Артёмка… внук…
Артёмка подошёл к кровати, протянул деду машинку.
– Деда, держи. Это тебе. Чтобы не скучал.
Папа взял машинку, погладил Артёмку по голове. У меня защипало в глазах.
Мы посидели немного, потом медсестра сказала, что больному нужен покой. Мы вышли в коридор. Мама обняла меня.
– Дочка, я всё думаю… Нам правда надо уезжать.
– Мама, не начинай.
– Нет, послушай. – Она взяла меня за руку. – Мы не можем у тебя жить. Денис прав, мы чужие. Мы найдём комнату, работу. Папа поправится, я устроюсь уборщицей, что-нибудь придумаем.
– Мама, вы никуда не поедете.
– Аня, – она посмотрела мне в глаза, – ты подумай о себе. У тебя дети. Ты не должна выбирать между нами и мужем. Мы уедем, и у вас всё наладится.
Я молчала, потому что не знала, что сказать. Не знала, как объяснить, что наладиться уже ничего не может. Что выбор уже сделан, и не мной.
Вечером, когда дети уснули, я села на кухне с телефоном. Набрала Катю.
– Кать, – сказала я тихо. – Ты говорила про адвоката. Можешь найти?
Катя молчала секунду, потом выдохнула.
– Наконец-то, Аня. Наконец-то ты созрела.
– Я не знаю, как это делать. Дети, квартира, деньги.
– Всё решим, – сказала Катя. – Я завтра позвоню одной знакомой, она в юридической консультации работает. Придёшь, поговорите. А пока собирай документы. Свои, детские, свидетельство о браке.
– А если Денис узнает?
– А что он сделает? Выгонит? Так это даже лучше. Приедешь ко мне, пока суд да дело.
Я сглотнула.
– Страшно.
– Знаю. Но ты справишься. Ты же мать. Ты за детей отвечаешь.
Я положила трубку и долго сидела в темноте. За окном шумели машины, где-то лаяла собака. А я думала о том, что завтра начнётся новая жизнь. И обратного пути уже не будет.
Утром я проснулась от того, что малыш заплакал. За окном только начинало светать, Денис ещё спал в зале. Я взяла ребёнка на руки, покормила, перепеленала. Артёмка спал, разметавшись на своей кроватке. В доме было тихо, только часы на кухне тикали.
Я сидела в кресле с малышом на руках и смотрела в окно. Мысли о вчерашнем разговоре с Катей не отпускали. Адвокат. Развод. Новая жизнь. Слова были страшные, чужие, будто не про меня. Но внутри уже что-то перевернулось, и обратно этот камень не воротить.
Денис встал поздно, ближе к одиннадцати. Прошёл на кухню, гремел посудой. Я вышла, налила себе чаю.
– Чего не разбудила? – спросил он, жуя бутерброд. – Я на работу опоздал.
– Ты взрослый человек, сам мог поставить будильник.
Он хмыкнул, но ничего не сказал. Допив чай, ушёл собираться. Через полчаса хлопнула дверь.
Я вздохнула с облегчением.
Днём позвонила Катя.
– Аня, я договорилась, – сказала она. – Подруга моя, Алиса, готова тебя принять сегодня в шесть вечера. Сможешь?
– Сегодня? – растерялась я. – А дети?
– С детьми приходи. У неё свой кабинет, там диван есть, игрушки. Я предупредила. Приезжай, я тоже буду.
Я согласилась. Мама позвонила, сказала, что у папы улучшения, завтра переводят в обычную палату. Я обрадовалась, но про адвоката не сказала. Не хотела волновать раньше времени.
К вечеру собрала детей, вызвала такси. Денису написала сообщение: «Уехала с детьми к Кате, вернусь поздно». Он прочитал, но не ответил.
Кабинет Алисы находился в центре, в небольшом офисном здании. Катя встретила нас у входа, взяла Артёмку за руку, пока я заносила коляску.
– Не бойся, – шепнула она. – Алиса хорошая, всё объяснит.
Алиса оказалась молодой женщиной лет тридцати, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Она усадила нас за стол, Артёмке дала планшет с мультиками, малыш уснул в коляске.
– Рассказывайте, – сказала Алиса, открывая ноутбук.
Я рассказывала, и с каждым словом внутри становилось легче. Будто я вытаскивала из себя камень, который душил всё это время. Про родителей, про деньги, про то, как Денис сказал, что моя мать – мои проблемы. Про серёжки, про ломбард, про шантаж с лекарствами.
Алиса слушала, иногда задавала вопросы, записывала. Катя сидела рядом, сжимала мою руку.
– Хорошо, – сказала Алиса, когда я закончила. – Ситуация сложная, но не безнадёжная. Давайте по порядку.
Она объяснила. Квартира, где мы живём, принадлежит Денису, досталась от бабушки до брака. Это его личная собственность, разделу не подлежит. Но машина, о которой я говорила, куплена в браке. Значит, я имею право на половину её стоимости или на компенсацию.
– Машина дорогая? – спросила Алиса.
– Новая, год назад брали. Кредит почти выплатили, – ответила я.
– Отлично. Это наш козырь.
Дальше – алименты. На двоих детей Денис будет платить треть дохода. Но есть нюанс: пока ребёнку не исполнится три года, я тоже имею право на алименты на своё содержание.
– Это часто упускают, – сказала Алиса. – Но по закону, если жена в декрете и не может работать, муж обязан её содержать. Не только детей. Так что подадим и на это.
Я слушала и не верила. Оказывается, у меня есть права. Оказывается, я не просто приживалка в его доме.
– Но это всё потом, – продолжала Алиса. – Сначала надо подать заявление на развод и на алименты. Дальше – раздел имущества. Если Денис пойдёт на мировую, договоримся. Если нет – будем судиться.
– А где нам жить? – спросила я. – Ведь из квартиры он меня выгнать может?
– Выгнать не может, – твёрдо сказала Алиса. – Вы его жена, у вас общие дети. Даже если квартира его, вы имеете право там жить до решения суда. Но если атмосфера невыносимая, лучше уйти. На съём. Сохраните нервы и здоровье.
– Нет денег на съём, – вздохнула я.
– На первое время найдём, – вмешалась Катя. – Я помогу. Потом с алиментов отдашь.
Я смотрела на них и чувствовала благодарность, от которой щемило сердце.
Алиса дала список документов, сказала, что подготовит заявление. Мы договорились встретиться через два дня.
Вечером, когда вернулись домой, Денис сидел на кухне. Злой. Я сразу поняла по его лицу.
– Где была? – спросил он, не глядя на меня.
– У Кати, я написала.
– А конкретнее?
– В гостях, Денис. Сидели, разговаривали.
Он встал, подошёл ко мне.
– Ты мне врёшь? Я звонил Кате. Она сказала, что ты у неё была, но что-то мямлила. Вы что, заговор против меня устроили?
Я посмотрела ему в глаза.
– Никакого заговора. Просто я имею право ходить в гости к подруге.
Он усмехнулся.
– Имеешь право. В моём доме. На мои деньги. Красиво живёшь, Аня.
– На твои деньги? – я не выдержала. – А мои серёжки, которые я заложила на лекарства отцу, это чьи деньги? Ты мне ни копейки не дал.
– Я даю тебе крышу. Еду. Коммуналку. – Он повысил голос. – А ты мои серёжки продала, которые я тебе подарил.
– Ты их не дарил. Это бабушкино наследство. И вообще, хватит.
Я развернулась и ушла в спальню, закрыв дверь. Денис что-то кричал вслед, но я зажала уши.
Ночью он не пришёл. Спал в зале.
Утром я собрала документы. Свои, детские, свидетельство о браке, документы на машину (нашла копию в ящике стола). Спрятала всё в сумку, которую повесила в шкаф под одежду.
Денис ушёл на работу, даже не попрощавшись.
Я поехала в больницу. Папу перевели в палату, он был слаб, но уже разговаривал. Артёмка показывал ему рисунки, мама сидела рядом. Я смотрела на них и думала, что скоро всё изменится. Что, возможно, мы будем жить где-то втроём, в маленькой квартире, но без страха и унижений.
Мама вышла со мной в коридор.
– Дочка, что случилось? – спросила она. – Ты сама не своя.
– Мам, – я взяла её за руки. – Я решила разводиться.
Она побледнела.
– Аня, ты уверена?
– Уверена. Я больше не могу так жить. И вы никуда не поедете. Мы будем жить вместе. Я найду работу, сниму квартиру.
– Дочка, с двумя детьми, без денег…
– Справлюсь. Катя помогает, адвокат помогает. Всё будет хорошо.
Мама заплакала. Обняла меня крепко-крепко.
– Ты у меня сильная, – прошептала она. – Я в тебя верю.
Вернувшись домой, я позвонила Кате.
– Я готова, – сказала я. – Давай искать квартиру.
Катя обрадовалась. Сказала, что уже нашла пару вариантов, завтра поедем смотреть. Одна комната, но чистенько, недалеко от метро. И цена приемлемая.
Вечером пришёл Денис. Молча поел, молча ушёл в зал. Я сидела на кухне и смотрела в стену. В голове крутились цифры: аренда, коммуналка, продукты, лекарства. Страшно. Но ещё страшнее было оставаться здесь.
Перед сном он зашёл в спальню. Я уже лежала, притворялась спящей. Он постоял, потом тихо сказал:
– Аня, я не хочу ссориться. Давай жить нормально.
Я молчала.
– Я понимаю, что погорячился с твоими родителями. Но они меня тоже бесят. Может, найдём им комнату, я помогу деньгами?
Я открыла глаза.
– Денис, поздно.
– Что поздно?
– Поздно предлагать. Ты сам всё сломал.
Он усмехнулся в темноте.
– Ну смотри. Я предлагаю по-хорошему.
– Спасибо, не надо.
Он постоял ещё и вышел.
Я долго лежала, глядя в потолок. Малыш посапывал рядом. Завтра будет новый день. И первый день моей новой жизни.
Утро после разговора с Денисом началось как обычно. Малыш проснулся в шесть, я покормила его, перепеленала. Артёмка спал, Денис ещё не выходил из зала. Я тихо собралась, сложила в сумку документы, смену одежды для детей, немного еды. Сердце колотилось, но внутри было спокойно. Решение принято, и обратной дороги нет.
Денис вышел, когда я уже одевала Артёмку.
– Куда с утра пораньше? – спросил он, жуя бутерброд.
– По делам, – ответила я, не глядя на него.
– Какие у тебя могут быть дела?
– Мои.
Он усмехнулся, но ничего не сказал. Ушёл на работу, даже не попрощавшись.
Я вызвала такси и поехала к Кате. Она ждала меня у подъезда с кофе и бутербродами.
– Готова? – спросила она.
– Готова.
Первая квартира оказалась маленькой, в полуподвале, с окнами на помойку. Хозяйка, пожилая женщина, смотрела на нас с детьми с подозрением.
– А муж где? – спросила она.
– В командировке, – соврала Катя. – Мы от него, поживём пока.
Женщина покачала головой и сказала, что подумает. Мы поняли, что не подумает.
Вторая квартира была лучше. Первый этаж, но чисто, две комнаты, кухня небольшая, но светлая. Хозяин, мужчина лет сорока, сразу сказал, что сдаёт только своим, без посредников.
– Детей сколько? – спросил он, глядя на Артёмку и малыша в коляске.
– Двое, – ответила я. – Младшему полгода.
Он кивнул.
– Шумно будет?
– Нет, они тихие.
Он подумал, назвал цену. Двадцать пять тысяч плюс коммуналка. Для меня это были космические деньги, но Катя шепнула: «Берём».
– Задаток нужен, – сказал хозяин. – Первый месяц плюс залог.
– Будет, – ответила Катя. – Завтра переведём.
Мы вышли на улицу, и я выдохнула.
– Кать, это дорого. Я не потяну.
– Потянешь. Алименты придут, я помогу первое время. А там работу найдёшь. Ты же умеешь печь торты? Помнишь, какие ты на дни рождения делала?
– Умею, – растерянно ответила я. – Но это же надо раскрутиться, заказы искать.
– Найдёшь. Всё будет хорошо.
Я обняла её и чуть не расплакалась.
Вечером, вернувшись домой, я застала Дениса на кухне. Он сидел с ноутбуком, пил пиво.
– Насмотрелась на подругу? – спросил он, не глядя на меня.
– Насмотрелась.
Я прошла в спальню, уложила детей. Артёмка уснул быстро, малыш тоже. Я вышла на кухню, села напротив Дениса.
– Нам надо поговорить, – сказала я.
Он поднял глаза.
– О чём?
– Я подала на развод.
Он замер. Потом отложил ноутбук.
– Что?
– Я подала на развод. Заявление уже у адвоката.
Денис смотрел на меня, и лицо его менялось. Сначала недоверие, потом злость, потом что-то похожее на растерянность.
– Ты с ума сошла?
– Нет. Я впервые в здравом уме.
Он встал, прошёлся по кухне.
– Из-за твоих родителей? Из-за того, что я деньги не дал? Аня, я же сказал, что помогу с комнатой.
– Дело не в деньгах, Денис. Дело в тебе. В том, как ты со мной разговариваешь. Как с родителями моими. В том, что ты сказал про маму. Что она мои проблемы. Я тебе не чужая, Денис. Я жена. А ты со мной как с квартиранткой.
– Я тебя содержал! – он повысил голос. – Квартиру дал! Еду! Ты без меня нищая!
– Я без тебя? – я тоже встала. – Я без тебя нашла деньги на лекарства отцу. Я без тебя нашла квартиру, куда мы переедем. Я без тебя справлюсь. А ты без меня останешься со своей квартирой и своей правотой.
Он сжал кулаки.
– Не пущу. Это мой дом. Дети мои. Никуда ты не пойдёшь.
– Дети наши, – спокойно ответила я. – И они поедут со мной. А насчёт дома – у меня есть адвокат. Будем делить машину. Она куплена в браке, забыл?
Денис побледнел.
– Ты не посмеешь.
– Уже посмела.
Я развернулась и ушла в спальню. За дверью было тихо. Денис не пошёл за мной.
Утром я собрала вещи. Самые необходимые: одежду детей, документы, игрушки, немного своей одежды. Мамины вещи я тоже сложила в пакеты – они лежали на кухне, но мама с папой пока были в больнице. Денис ушёл на работу рано, даже не взглянув на меня.
Приехала Катя на своей машине, помогла загрузить пакеты. Мы отвезли вещи на новую квартиру, потом я поехала в больницу.
Мама встретила меня в холле.
– Дочка, что случилось? – спросила она, увидев моё лицо.
– Я сняла квартиру, мам. Сегодня переезжаем. Вы с папой будете жить с нами.
Мама заплакала. Обняла меня, прижала к себе.
– А Денис?
– А Денис пусть остаётся со своей правотой.
Папу выписали через три дня. Он был ещё слаб, но уже ходил по палате, улыбался Артёмке. Мы привезли его на новую квартиру. Он огляделся, сел на диван и сказал:
– Дочка, хорошо тут. Светло. И главное – спокойно.
Мама хлопотала на кухне, готовила ужин. Артёмка раскладывал игрушки в углу своей новой комнаты. Малыш спал в коляске. Я смотрела на них и чувствовала, что внутри разливается тепло. Трудное, с привкусом страха, но тепло.
Денис звонил каждый день. То требовал вернуться, то угрожал, то просил прощения. Я слушала и молчала. Адвокат сказала не идти на контакт, все разговоры через неё.
Через две недели пришла повестка в суд. Я оставила детей с мамой и поехала. Денис уже ждал в коридоре, хмурый, злой.
– Аня, давай поговорим, – подошёл он.
– Нам не о чем говорить, Денис.
– Дети мои. Я имею право их видеть.
– Увидишь. Через суд.
Судья была женщина лет пятидесяти, уставшая, но внимательная. Выслушала обе стороны. Я рассказывала спокойно, без истерики. Адвокат Алиса подала документы, чеки из ломбарда, переписку с Денисом, где он отказывал в деньгах на лекарства. Денис возмущался, говорил, что я всё вру, что он содержал нас, что я неблагодарная.
Судья остановила его.
– У вас есть доказательства, что вы давали деньги на содержание семьи?
Денис замялся.
– Я давал наличными.
– Расписки? Переводы?
– Нет.
– А у истицы есть. – Судья показала на чеки из ломбарда. – Она продавала личные вещи, чтобы оплатить лечение отца. Где были вы в это время?
Денис молчал.
Развод дали. Алименты на двоих детей – треть дохода. И на меня до трёх лет малыша – ещё пять тысяч ежемесячно. Машину постановили продать, половину суммы – мне. Денис рвал и метал, но решение суда оспорить не смог.
Мы вышли из здания суда, и я вдохнула свежий воздух полной грудью.
– Свободна, – сказала Катя, обнимая меня. – Ты свободна.
Машину продали через месяц. Денис звонил, ругался, но деваться ему было некуда. Я получила свою долю – почти четыреста тысяч. Половину отдала Кате за долги, остальное положила на счёт.
На эти деньги мы прожили полгода. Я начала печь торты на заказ. Сначала для знакомых, потом пошли заказы от незнакомых людей. Катя сделала мне страничку в инстаграме, я выкладывала фото, люди заказывали. Мама помогала с детьми, папа потихоньку поправлялся, даже начал выходить гулять с Артёмкой.
Через восемь месяцев я сняла маленькое помещение под кухню. Небольшое, но своё. Назвала «Анины сладости». Первый заказ на свадьбу принёс пятнадцать тысяч. Я стояла на кухне, смотрела на торт, который украшала кремовыми розами, и улыбалась.
Денис звонил реже. Иногда просил увидеться с детьми. Я не запрещала, но всегда была рядом. Он приводил их в парк, гулял час, отводил в кафе. Артёмка рассказывал, что папа купил новую машину, что у папы теперь девушка. Я слушала и не чувствовала ничего. Пустота, которая была внутри, заполнилась другим.
Как-то вечером, когда дети уснули, а я сидела на кухне с чаем, пришло сообщение от Дениса.
«Привет. Скучаю. Машину жалко продавать было? Я бы мог забирать детей по выходным, если ты не против, и помогать деньгами, просто так, не как алименты».
Я прочитала, усмехнулась и отложила телефон.
Мама вошла на кухню, увидела моё лицо.
– Что, дочка?
– Денис пишет. Скучает.
– И что ты?
– Ничего. Поздно спохватился.
Мама села рядом, налила себе чаю.
– Ты молодец, Аня. Я горжусь тобой.
Я обняла её.
– Спасибо, мам. За всё.
На следующее утро я собиралась на работу. Артёмка играл с дедом, малыш ползал по ковру. За окном светило солнце. Я вышла на крыльцо подышать воздухом и увидела, как к подъезду подъезжает знакомая машина.
Из машины вышел Сергей. Сосед сверху, который помогал нам перетаскивать мебель, когда мы въезжали. Потом чинил кран, потом приносил продукты. Мы часто встречались в лифте, разговаривали. Он работал водителем, жил один, разведён.
– Аня, привет! – он улыбнулся. – А я к вам. Точнее, мимо ехал, думаю, зайду, узнаю, может, помощь какая нужна.
Я улыбнулась в ответ.
– Заходи, Серёж. Чай как раз заварила.
Он взял пакеты с продуктами, которые лежали на заднем сиденье.
– Это вам. Детям фрукты, ну и так, по мелочи.
Мы поднялись в квартиру. Мама встретила Сергея как родного, засуетилась на кухне. Папа кивнул из кресла. Артёмка обрадовался, потащил показывать новые машинки. Сергей сел на диван, взял малыша на руки, тот засмеялся.
Я смотрела на эту картину и думала о том, что жизнь продолжается. Что после чёрной полосы всегда идёт белая. Что моя мать – это не чьи-то проблемы. Это моя семья. И мои проблемы – это тоже моя семья. И мы справляемся. Вместе.
Вечером, когда Сергей ушёл, мама подсела ко мне на кухню.
– Хороший он, – сказала она.
– Хороший, – согласилась я.
– Присмотрись, дочка. Не все мужики такие, как Денис.
Я кивнула.
– Присмотрюсь, мам. Не сейчас, но присмотрюсь.
Я смотрела в окно на закат и думала о том, что год назад я была в аду. А сейчас сижу на своей кухне, пью чай, рядом мои дети, мои родители. И впереди целая жизнь. Трудная, но своя.
И ничьи проблемы больше не чужие. Потому что свои. А свои – это не проблемы. Это семья.
В этот момент пришло ещё одно сообщение от Дениса.
«Я всё понял. Прости меня. Может, встретимся, поговорим?»
Я посмотрела на экран, усмехнулась и заблокировала номер.
Свои проблемы я решила сама. Без спонсоров.