– Опять ты взяла этот сыр? Я же говорил, что в соседнем квартале, в том маленьком павильоне, «Российский» на сорок рублей дешевле. Зачем переплачивать? Копейка, Марина, рубль бережет, а у нас с тобой цель.
Мужчина недовольно постукивал пальцем по чеку, который только что выудил из пакета с продуктами. Марина тяжело вздохнула, ставя чайник на плиту. Ей хотелось сказать, что тот сыр в павильоне похож на замазку и скрипит на зубах, что идти туда лишние полтора километра после работы у нее просто нет сил, и что сорок рублей в наше время – это даже не деньги. Но она промолчала. За двадцать лет брака Марина научилась молчать, потому что любой спор с Олегом заканчивался лекцией об экономике, финансовой грамотности и их великой мечте – домике у моря, к которому они шли, кажется, со скоростью улитки.
Олег аккуратно разгладил чек ногтем и положил его в специальную папку, где хранилась вся отчетность за месяц. В квартире, где они жили, ремонт не делался с момента заселения. Обои в коридоре выцвели и местами отошли от стен, линолеум на кухне протерся до черноты в том месте, где Марина обычно стояла у плиты. Но Олег считал, что тратиться на «косметику» – это преступное расточительство.
– Штаны мне надо зашить, – буркнул он, усаживаясь за стол и придвигая к себе тарелку с супом. – На коленке протерлись.
– Олег, им семь лет, – осторожно заметила Марина, нарезая хлеб. – Может, купим новые? Сейчас распродажи…
– Ткань еще крепкая, – отрезал муж. – Поставь заплатку, я на даче носить буду. А на работу у меня еще те, синие, нормальные. Ты, Мариш, какая-то транжира стала в последнее время. То сыр дорогой, то штаны новые подавай. Мы так на дом никогда не накопим.
Марина лишь покачала головой и села напротив. Она смотрела на мужа и пыталась вспомнить того щедрого, веселого парня, за которого выходила замуж. Тогда экономия казалась разумной бережливостью, необходимой для старта молодой семьи. Но годы шли, бережливость превратилась в скупость, а скупость – в какую-то маниакальную идею. Марина ходила в одном пальто пятый сезон, косметику покупала самую дешевую, а парикмахерскую посещала раз в полгода, подравнивая кончики сама перед зеркалом. Всё ради общей мечты.
Жизнь текла своим чередом, пока однажды в субботу Олег не засобирался на встречу выпускников. Это было редкое событие, он обычно избегал таких сборищ, считая их пустой тратой денег на рестораны, но тут, видимо, ностальгия взяла свое.
– Я пиджак серый надену, – сказал он, крутясь перед зеркалом. – Только он мятый какой-то. Погладишь?
Марина кивнула. Она достала пиджак из шкафа, где он висел в чехле последние пару лет. Ткань пахла пылью и залежалостью. Проверяя карманы перед глажкой – старая привычка, чтобы не испортить утюг забытой зажигалкой или монетой, – она нащупала во внутреннем кармане свернутую бумажку.
Марина автоматически развернула её. Это был чек. Свежий, датированный позавчерашним числом. Сумма, пропечатанная внизу, заставила её замереть, а утюг в другой руке опасно накренился.
Семьдесят восемь тысяч рублей.
Марина перечитала еще раз. «Золотой браслет, плетение Бисмарк, 585 проба». Магазин ювелирных изделий находился в центре города, как раз недалеко от офиса, где работал Олег.
В голове зашумело. Семьдесят восемь тысяч. Это была её зарплата за два месяца работы в библиотеке. Это была стоимость ремонта на кухне, о котором она мечтала. Это было новое пальто, сапоги и, возможно, поездка в санаторий, в которой она так нуждалась.
Первая мысль была спасительной: «Это ошибка. Он нашел чужой чек. Или это коллективный подарок от отдела начальнице».
Но дата стояла будняя, время вечернее. Олег в тот день сказал, что задержится на совещании по поводу квартального отчета.
Марина сунула чек в карман своего домашнего халата, так и не решившись спросить сразу. Руки дрожали, когда она водила утюгом по серой ткани. Олег вошел в комнату, пахнущий старым одеколоном, который тоже экономил годами.
– Готово? – спросил он бодро. – Ну, я побежал. Буду поздно, на такси не траться, доеду на последнем автобусе или пешком прогуляюсь, погода хорошая.
Он ушел, а Марина осталась в тишине квартиры, которая вдруг показалась ей клеткой. Она села на диван, снова достала чек и уставилась на него. У Олега не было ни сестер, ни матери в живых, ни племянниц. Дочери их, Алисе, двадцать два года, она жила в другом городе, и они созванивались вчера – никаких подарков папа не присылал, да и не в его правилах это было. «Лучший подарок – это деньги на вклад», – любил повторять он.
Вечер тянулся мучительно долго. Марина ходила из угла в угол. Внутри неё боролись два чувства: привычка доверять мужу и холодная, липкая очевидность обмана. Двадцать лет она штопала колготки. Двадцать лет она слышала «нет денег» на всё, что выходило за рамки прожиточного минимума.
Олег вернулся за полночь, веселый и немного пьяный.
– Ох, Мариш, хорошо посидели! – он скинул ботинки, небрежно бросив их в углу, хотя обычно ставил по струнке. – Ребята, конечно, постарели, но задор есть.
Он прошел в ванную, напевая что-то под нос. Марина лежала в постели, отвернувшись к стене, и делала вид, что спит. Ей нужно было время. Она не хотела устраивать скандал на эмоциях, чтобы он не выкрутился, как делал это всегда, обвинив её в глупости или мнительности.
Следующие три дня превратились в пытку. Марина наблюдала. Она заметила, что Олег стал чаще блокировать телефон, переворачивая его экраном вниз. Когда ему приходили сообщения, он едва заметно улыбался, но тут же делал серьезное лицо, если перехватывал взгляд жены.
– Кто пишет так поздно? – спросила она однажды вечером.
– Да с работы, по проекту, – отмахнулся он. – Петрович тупит, никак цифры свести не может.
В среду Марина решилась на то, что считала ниже своего достоинства. Пока Олег был в душе, его телефон, оставленный на зарядке на кухне, коротко звякнул. Марина знала пароль – четыре единицы, Олег никогда не менял его, считая, что скрывать ему нечего, да и память перегружать не стоит.
На экране всплыло уведомление из мессенджера. Имя контакта было странным: «Геннадий Автосервис». Но текст сообщения заставил сердце Марины пропустить удар:
*«Зай, браслет просто чудо. Подружки обзавидовались. Ты у меня самый лучший. Когда увидимся?»*
Марина не стала открывать переписку, чтобы не сбить статус «непрочитано». Она положила телефон на место, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Геннадий. Зай. Самый лучший.
Картинка сложилась. Двадцать лет экономии на жене. Двадцать лет «цели». А на «Геннадия» из автосервиса деньги нашлись. И немалые.
Она вернулась в комнату, села в кресло и впервые за много лет посмотрела на свою жизнь трезво, без пелены привычки и страха перемен. Она увидела женщину, которая забыла, как это – чувствовать себя красивой. Женщину, которая боялась купить лишнюю шоколадку. И мужчину, который просто использовал её как удобный, бесплатный ресурс, обеспечивающий быт, пока он играл в щедрого рыцаря с кем-то другим.
На следующий день Марина взяла отгул. Она не пошла на работу, а отправилась в юридическую консультацию. Ей повезло попасть к толковой женщине-адвокату, которая, выслушав сбивчивый рассказ, сразу перешла к делу.
– Значит так, – сказала юрист, записывая вводные данные. – Имущество, приобретенное в браке, является совместным. Неважно, на кого оформлены счета. Вы говорите, он копил?
– Да, он говорил, что у нас есть вклад. На дом.
– Вы знаете, в каком банке? Есть доступ к документам?
– Я видела красную папку у него в столе. Он запрещал её трогать, говорил, что это его зона ответственности.
– Сегодня же, пока его нет, найдите эту папку. Сфотографируйте все договоры, выписки, номера счетов. Если он решит вывести деньги до суда, нам будет сложнее доказать их наличие. И, голубушка, – адвокат посмотрела на Марину с сочувствием, но твердо, – готовьтесь. Такие «экономные» мужчины за копейку удавятся. Развод будет грязным.
Марина вернулась домой с решимостью солдата, идущего в последний бой. Она перерыла письменный стол мужа. Папка лежала на месте. Открыв её, Марина испытала второй шок, посильнее того, что был от чека.
На счетах лежало почти двенадцать миллионов рублей.
Двенадцать миллионов. Они могли купить дом пять лет назад. Они могли объездить весь мир. Они могли сделать операцию на венах, которая была нужна Марине, платно и качественно, а не ждать квоту полтора года.
Он врал ей. Он просто сидел на мешке с золотом, как сказочный дракон, и заставлял её есть просроченный сыр, параллельно одаривая любовницу золотом.
Марина сфотографировала всё. Руки уже не дрожали. Внутри разливалась ледяная ярость.
Вечером Олег пришел в хорошем настроении. Принес пакет пряников – самых дешевых, каменных, по акции.
– Чайку попьем? – предложил он. – Я тут посчитал, если мы откажемся от домашнего интернета и будем пользоваться только мобильным, можно сэкономить еще рублей четыреста в месяц.
Марина молча поставила перед ним тарелку. На ней не было ужина. На ней лежал тот самый чек из ювелирного магазина и распечатка фотографии с экрана телефона, которую она успела сделать, пока он мылся, – уведомление от «Геннадия».
Олег замер. Пряник выпал из его руки и с сухим стуком ударился о стол. Его лицо сначала побелело, потом пошло красными пятнами.
– Ты... ты лазила в моих вещах? – прошипел он. Не оправдывался, не просил прощения. Он напал. – Ты шпионила за мной?
– Я нашла чек в кармане, когда гладила твой пиджак, – спокойно ответила Марина. Голос её звучал глухо, но твердо. – А потом увидела сообщение от твоего «автосервиса». Семьдесят восемь тысяч, Олег. Ты мне на пятидесятилетие подарил набор контейнеров для крупы за триста рублей. Сказал, что с деньгами туго.
– Ты не понимаешь! – он вскочил, опрокинув стул. – Это... это инвестиция! Золото растет в цене!
– Инвестиция на руке у любовницы? – Марина усмехнулась. – Не держи меня за дуру. Я видела выписки, Олег. Двенадцать миллионов. Мы двадцать лет жили как нищие. Зачем?
Олег сузил глаза. Маска добропорядочного семьянина слетела, обнажив хищный оскал.
– Потому что ты транжира! – заорал он. – Дай тебе волю, ты бы всё спустила на тряпки и свои бирюльки! Я копил! Это мои деньги! Я их зарабатывал!
– Мы их зарабатывали, – поправила Марина. – Я работала все эти годы. Я вела быт, на котором ты экономил каждую копейку. Я готовила из ничего, я штопала, я лечила, я терпела. По закону половина – моя.
– Ты ничего не получишь! – взвизгнул он. – Я докажу, что это мои личные накопления! Я перепишу всё на...
– Не успеешь, – перебила она. – Я уже подала заявление на развод и ходатайство об аресте счетов до раздела имущества. Мой адвокат работает быстро. Снимки документов у меня есть.
Олег замолчал. Он смотрел на жену так, словно впервые видел её. В его глазах читался не страх потерять семью, а животный ужас от потери денег.
– Ты не посмеешь, – прошептал он. – Ты же... ты же без меня пропадешь. Кто ты такая? Обычная тетка, старая уже. Кому ты нужна? А у меня жизнь только начинается. У меня, может, любовь! Она меня ценит!
– Конечно, ценит, – кивнула Марина. – Пока ты носишь ей браслеты. А когда ты придешь к ней с половиной суммы и алиментами на жену-инвалида – я ведь могу и на содержание подать, учитывая мои проблемы со здоровьем, возникшие в браке, – посмотрим, как она запоет.
– Вон, – сказал он тихо. – Убирайся из моей квартиры.
– Квартира тоже общая, Олег. Куплена в браке. Но я уйду. Сегодня. К подруге. А завтра мы будем разговаривать только через юристов.
Сборы были недолгими. У Марины было так мало вещей, что всё уместилось в одну спортивную сумку и пару пакетов. Она не плакала. Она чувствовала странную легкость, будто сбросила с плеч мешок с камнями, который тащила в гору два десятилетия.
Развод был тяжелым. Олег бился за каждый рубль, как лев. Он приносил в суд справки, что занимал деньги у друзей (липовые расписки), пытался доказать, что Марина не вносила вклад в семейный бюджет. Он кричал, оскорблял, угрожал. Но адвокат Марины была акулой своего дела.
Суд присудил разделить всё поровну. Квартиру, машину и те самые счета.
В день, когда решение вступило в силу, Марина вышла из здания суда и глубоко вдохнула осенний воздух. Он пах мокрой листвой и свободой. На её счету теперь лежала сумма, которой хватит и на квартиру поменьше, и на хороший ремонт, и на лечение, и на жизнь.
Она знала от общих знакомых, что «Геннадий Автосервис», она же двадцатипятилетняя маникюрша Вероника, испарилась из жизни Олега ровно через две недели после того, как его счета были арестованы. Любовь к «инвестициям» не выдержала проверки временным безденежьем. Олег остался в старой квартире, которую ему пришлось выкупать у Марины, отдав львиную долю накоплений, один, злой на весь мир, в своих вечных протертых штанах.
Марина зашла в ближайшую кофейню.
– Что будете заказывать? – улыбнулась молоденькая девушка-бариста.
Марина посмотрела на витрину. Раньше она бы ужаснулась ценам. Пирожное за триста рублей? Кофе за двести пятьдесят? Грабеж.
– Большой капучино на миндальном молоке, пожалуйста, – сказала она громко и отчетливо. – И вот этот чизкейк с клубникой. И заверните с собой еще эклеры.
Она села за столик у окна, наблюдая за прохожими. Ей было почти пятьдесят. У неё не было мужа, зато были деньги, самоуважение и целая половина жизни впереди. Она достала телефон и заблокировала номер Олега, который уже начал строчить сообщения с нытьем о том, как несправедливо с ним обошлась судьба.
«Копейка рубль бережет», – вспомнила она его любимую фразу.
– А себя беречь надо больше, – прошептала она, отламывая кусочек нежнейшего чизкейка.
Вкус был божественным. Вкус новой жизни, в которой больше не нужно отчитываться за каждый потраченный рубль. Марина улыбнулась своему отражению в темном стекле окна. Там была симпатичная женщина, у которой всё только начиналось.
Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк, если история вас тронула.