– Ну же, открывайте скорее, это фамильная ценность, можно сказать! – голос свекрови звенел от нетерпения, перекрывая звон вилок о тарелки. – Мы с отцом этот сервиз из ГДР везли, в очередях стояли, тряслись над ним тридцать лет. Теперь вот, решили: вам он нужнее.
Марина бросила быстрый взгляд на мужа. Андрей сидел с застывшей улыбкой, держа в руках огромную, пахнущую пылью и нафталином картонную коробку. Вокруг суетились гости – отмечали тридцатилетие Андрея и, по совместительству, новоселье его родителей, которые окончательно перебирались жить в загородный дом.
– Спасибо, мама, – Андрей аккуратно поставил коробку на пол. – Это очень... неожиданно.
– Не просто неожиданно, а символично! – подхватил свекор, Виктор Петрович, раскрасневшийся от домашней наливки. – Вы семья молодая, вам быт обустраивать надо. А сервиз этот – «Мадонна», настоящий перламутр! Стоит сейчас целое состояние. Берегите его.
Марина едва сдержала вздох. Она знала, что этот сервиз десятилетиями пылился в серванте, и пить из него было строго запрещено. Чашки были неудобными, с вычурными ручками, а рисунки полуобнаженных дам в пасторальных сценах казались ей верхом безвкусицы. Но дело было вовсе не в эстетике.
Весь вечер в воздухе висело напряжение. Главный вопрос – судьба просторной городской «трешки», из которой выехали родители, – так и не был озвучен. Все знали, что Андрей с Мариной уже пять лет мотаются по съемным углам, откладывая каждую копейку на ипотеку. Надежда на то, что родительская квартира достанется им хотя бы в пользование, или что её разменяют, теплилась в душе у обоих, хоть они и боялись в этом признаться.
– А теперь о главном, – торжественно произнесла Галина Сергеевна, мать Андрея, поправляя прическу. – Мы с отцом посовещались и решили распорядиться недвижимостью сейчас, при жизни, чтобы потом никаких ссор не было.
В комнате повисла тишина. Даже сестра Андрея, Света, перестала жевать салат и уставилась на мать. Света была младше брата на семь лет, работала мастером по маникюру на дому и жила с родителями, занимая самую маленькую комнату.
– Мы оформили дарственную на квартиру, – продолжила мать, сияя, как начищенный самовар. – Светочка, девочка моя, это тебе.
Марина почувствовала, как Андрей под столом сжал её руку. Сжал так сильно, что кольцо впилось в палец.
– Мне?! – взвизгнула Света, вскакивая со стула. – Мамуля, папуля, серьезно? Вся квартира?
– Вся, доченька, вся. Ты у нас пока не пристроена, мужа нет, детей нет, тебе старт нужен. А Андрей – мужчина, он пробивной, у него и работа хорошая, и жена вон какая хозяйственная. Они сами справятся, правда, сынок?
Галина Сергеевна посмотрела на сына с той требовательной лаской, против которой у Андрея никогда не было иммунитета.
– Правда, – выдавил он из себя, не поднимая глаз. – Поздравляю, Светка.
– Ой, ну спасибо! – сестра кинулась обнимать родителей, а потом повисла на шее у брата. – Андрюха, ты не обижаешься? У тебя же зарплата выше, вы ипотеку возьмете, а мне с моими ноготочками на квартиру сто лет копить!
– Конечно, возьмем, – тихо сказала Марина, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Обязательно возьмем. А сервиз нам очень поможет. Будем из него гречку есть, когда на платеж собирать начнем.
Шутку никто не оценил, сочли за чистую монету. Галина Сергеевна лишь одобрительно кивнула:
– Вот и правильно. Сервиз богатый, он дом украшает.
Вечер закончился скомканно. Когда они вышли из подъезда в холодный осенний вечер, Андрей нес коробку с «Мадонной» так, словно это была бомба замедленного действия. Они молча сели в свою старенькую машину. Марина ждала, что муж что-то скажет, выругается, ударит кулаком по рулю, но он лишь аккуратно положил подарок на заднее сиденье.
– Поехали домой, – глухо сказал он.
– Домой? – переспросила Марина. – В нашу съемную «однушку» с тараканами?
– Марин, не начинай. Ты же слышала: это их решение. Они собственники, имеют право.
– Имеют, – согласилась она. – Юридически – имеют полное право. Дарственная – это безвозмездная сделка. Света теперь полноправная хозяйка, и даже если она завтра выставит эту квартиру на продажу и прокутит деньги, никто слова не скажет. А нам достались чашки.
– Зато мы никому ничего не должны, – отрезал Андрей, заводя мотор.
Жизнь потекла своим чередом, но осадок от того вечера никуда не делся, он словно въелся в стены их жизни, как запах табака. Марина и Андрей действительно взяли ипотеку. Квартира была далеко от центра, в строящемся доме, на этапе котлована – так было дешевле. Им пришлось затянуть пояса так туго, что иногда перехватывало дыхание. Андрей брал подработки, таксовал по ночам, Марина брала дополнительные смены на работе.
Родители тем временем обустраивались на даче. Дом там был добротный, зимний, с газовым отоплением, так что жить можно было круглый год. Света, ставшая владелицей трехкомнатной квартиры в центре, тут же начала ремонт. В социальных сетях то и дело мелькали фотографии: «Моя новая спальня», «Выбираю итальянскую плитку», «Отмечаем новоселье с девочками».
Андрей старался не смотреть эти фото, но Марина видела, как он меняется в лице, когда мать по телефону в красках расписывала, какой у Светочки теперь «евроремонт».
– Представляешь, она стену снесла между кухней и залом! – щебетала Галина Сергеевна в трубку. – Так просторно стало, светло! Правда, денег ушло уйма, мы ей немного с пенсии подкинули, но ведь для дочки не жалко. Вы-то как? Платите? Ну молодцы, молодцы. Вы сильные.
Звонки от родителей поступали регулярно, но разговор всегда строился по одной схеме: краткий вопрос о делах сына и долгий монолог об успехах дочери или о проблемах со здоровьем.
– Спина совсем замучила, – жаловался отец. – Снег чистить надо, а я нагнуться не могу. Андрюша, ты бы приехал в выходные, помог старикам.
И Андрей ехал. В свои единственные выходные, после шестидневной рабочей недели, он садился за руль, тратил бензин, стоял в пробках и ехал чистить снег, чинить забор, копать грядки. Марина сначала ездила с ним, пыталась помогать свекрови по кухне, но быстро поняла: её помощь воспринимается как должное, а благодарности не дождешься.
– Мариночка, ты картошку слишком толсто чистишь, – ворчала Галина Сергеевна. – Экономнее надо быть. И зачем ты столько моющего средства льешь? Химия одна.
При этом Света на даче появлялась редко. «Она молодая, у неё личная жизнь налаживается», – оправдывала дочь мать. Или: «Она работает много, устает». То, что Андрей работает на двух работах, в расчет не бралось. Он же мужчина, он железный.
Прошло три года. Дом Андрея и Марины наконец достроили. Ремонт делали своими руками – клеили обои по ночам, сами стелили ламинат. Денег катастрофически не хватало, каждый рубль был на счету. Тот самый сервиз «Мадонна» так и остался стоять в коробке на антресолях, нераспакованный.
Кризис грянул внезапно, как гроза среди ясного неба. У Виктора Петровича случился микроинсульт. Не слишком серьезный, но требующий длительного восстановления и дорогостоящих лекарств.
Галина Сергеевна позвонила в среду вечером, когда Андрей и Марина ужинали макаронами – до зарплаты оставалось три дня.
– Андрюша, беда! – голос матери дрожал. – Отцу плохо, в больницу забрали. Врачи говорят, нужны лекарства, массажи, потом санаторий... Денег нужно много.
– Сколько? – сразу спросил Андрей, отодвигая тарелку.
– Ну... тысяч сто на первое время. И потом еще ежемесячно. У нас пенсия сам знаешь какая, все на коммуналку и еду уходит.
Андрей потер переносицу. Сто тысяч. Это были все их накопления, отложенные на кухонный гарнитур, о котором Марина мечтала два года.
– Мам, а Света? Ты ей звонила?
В трубке повисла пауза.
– Звонила, конечно. Но у Светочки сейчас сложный период. Она машину в кредит взяла, потом с парнем рассталась, он съехал, ей одной коммуналку тянуть тяжело. Откуда у неё такие деньги?
Марина, слышавшая разговор, так как телефон стоял на громкой связи, медленно положила вилку. Внутри начала закипать холодная, яростная злость.
– Мам, – голос Андрея стал тверже. – У нас тоже нет лишних денег. Мы ипотеку платим, ремонт доделываем.
– Андрей! – вскрикнула мать. – Как ты можешь так говорить? Это же отец! Он тебя вырастил! Неужели тебе какие-то бумажки важнее здоровья родного человека? Мы же на вас надеялись! Вы семья крепкая, обеспеченная...
– Обеспеченная? – не выдержала Марина. – Галина Сергеевна, мы три года в одной куртке ходим.
– Ой, Марина, не прибедняйся, – отмахнулась свекровь. – Я же вижу, вы и на машине ездите, и стены покрасили. В общем так, Андрюша. Я не знаю, что делать. Если ты не поможешь, отец просто... ну, ты понимаешь.
Она заплакала. Андрей пообещал что-нибудь придумать и положил трубку.
– Мы не дадим эти деньги, – тихо, но твердо сказала Марина.
– Марин, это отец.
– Это отец, который переписал трехкомнатную квартиру стоимостью в десять миллионов на сестру. Андрей, включи логику. У Светы есть актив. Огромный актив, полученный даром. У нас – долги и бетонная коробка. Почему за лечение должны платить мы, отрывая от себя последнее?
– Она не продаст квартиру, – покачал головой муж.
– Пусть сдает комнату. Пусть берет кредит под залог. Пусть продаст машину! – Марина встала из-за стола. – Я не позволю отдать наши деньги на кухню. Мы спим на матрасе на полу, Андрей!
Они ругались до глубокой ночи. Впервые за все время брака разговор шел на таких повышенных тонах. Андрей понимал правоту жены, но чувство вины, привитое с детства, давило на него бетонной плитой.
В выходные они поехали к родителям на дачу – отца уже выписали, но нужен был уход. Галина Сергеевна встретила их с поджатыми губами.
– Я думала, вы деньги привезете, – вместо приветствия сказала она. – А вы пустые?
– Мы привезли продукты, – Андрей поставил пакеты на крыльцо. – И лекарства, которые врач выписал по списку. Это все, что мы можем сейчас.
– Лекарства – это копейки! – всплеснула руками мать. – Врач сказал, нужен специальный курс реабилитации, платный. Иначе он может хромать остаться. Андрюша, ты что, не понимаешь серьезности?
Они прошли в дом. Виктор Петрович лежал на диване в гостиной, смотря телевизор. Выглядел он вполне бодро, хотя и старательно изображал немощь при виде сына.
– А где Света? – спросил Андрей, оглядываясь.
– Светочка работает, ей некогда мотаться, – привычно отозвалась мать, накрывая на стол. – Садитесь чай пить. Кстати, у нас котел барахлит, мастер приходил, сказал – менять надо. Это еще тысяч сорок. Я ему сказала, что сын приедет, разберется.
Андрей сел за стол, положил руки перед собой и посмотрел на родителей.
– Мама, папа. Давайте поговорим честно.
– О чем? – насторожилась Галина Сергеевна.
– О финансах. Вы просите у нас помощи. Серьезной финансовой помощи. Лечение, котел, продукты... Это большие суммы.
– И что? Мы же родители! Долг детей – помогать родителям в старости. Это в законе прописано, между прочим! – Виктор Петрович приподнялся на локте, вспомнив, видимо, статьи Семейного кодекса.
– Верно, – кивнул Андрей. – Но в законе также сказано, что дети обязаны содержать нетрудоспособных родителей. Вы оба получаете пенсию. У вас есть дом. И, что самое важное, три года назад у вас была ликвидная недвижимость, которой вы распорядились по своему усмотрению.
– Опять ты про квартиру! – вспыхнула мать. – Ты что, завидуешь сестре? Как не стыдно!
– Не завидую. Я считаю деньги. Вы подарили Свете квартиру. Это был ваш выбор. Сейчас у вас возникли трудности. Логично, что человек, получивший от вас такой щедрый подарок, должен нести основное бремя расходов.
– У Светы нет денег! – отчеканила мать.
– Значит, пусть продает квартиру и покупает жилье поскромнее. Разница покроет и лечение, и котел, и еще на десять лет жизни хватит.
В комнате повисла звонкая тишина. Слышно было только, как тикают старые ходики на стене.
– Ты... ты предлагаешь выгнать сестру на улицу? – прошептала Галина Сергеевна, хватаясь за сердце. – Родную сестру? Ради денег?
– Никто не гонит её на улицу. Можно разменять «трешку» на «однушку». Это нормальное решение проблемы. Почему я должен брать второй кредит, лишать свою семью необходимого, когда есть такой ресурс?
– Потому что ты мужчина! – взревел отец, забыв про больную спину. – Ты должен зарабатывать! А ты копейки считаешь! Жмотом вырос, вот ты кто! Это все жена твоя тебя настроила!
Марина, сидевшая молча, подняла глаза.
– Ваш сын работает по двенадцать часов в сутки. Он не жмот, он просто умеет считать. И я умею. Мы привезли вам продукты и лекарства. Котел мы оплачивать не будем. Санаторий – тоже. У вас есть дочь, которой вы обеспечили безбедное будущее. Теперь её очередь обеспечивать вашу старость.
– Вон, – тихо сказала Галина Сергеевна. – Пошли вон отсюда. Чтобы ноги вашей здесь не было. Неблагодарные! Мы вам сервиз подарили, раритетный! А вы...
Андрей горько усмехнулся.
– Сервиз, мама... Да. Сервиз против квартиры. Равноценный обмен.
Он встал, взял Марину за руку.
– Лекарства на тумбочке. Продукты в холодильнике. Если будет совсем плохо с едой – звоните, с голоду умереть не дадим. Но денег больше не просите. Звоните Свете.
Они вышли из дома под крики проклятий. Галина Сергеевна кричала им вслед, что перепишет завещание на дачу (хотя и так было понятно, кому она достанется), что они предатели и что Бог их накажет.
Обратная дорога была долгой. Марина молчала, боясь нарушить хрупкое равновесие мужа. Андрей смотрел на дорогу невидящим взглядом, его челюсти были сжаты.
Когда они вошли в свою квартиру – еще без дверей, с лампочкой Ильича в коридоре, но свою, – Андрей прошел в комнату, достал стремянку и полез на антресоли.
Через минуту он спустился с запыленной коробкой. Раскрыл её. Внутри тускло блестел перламутр «Мадонны».
– Знаешь, – сказал он, доставая супницу. – А давай из него есть. Прямо сегодня. Чего ему стоять?
– Давай, – улыбнулась Марина. – Только помоем сначала, пыли на нем много.
– И если разобьем – не жалко, – добавил Андрей, и в его голосе впервые за много лет Марина услышала настоящую свободу.
Прошло полгода. Отношения с родителями практически прекратились. От общих знакомых Андрей узнал, что Света квартиру продавать, конечно, не стала. Но кредит на лечение отца ей взять пришлось – родители, видимо, смогли надавить на любимую дочь, когда поняли, что сын больше не придет. Теперь Света жаловалась всем вокруг на черствого брата, который бросил стариков, и на то, как тяжело ей тянуть ипотеку за машину и кредит за папин санаторий.
Андрей и Марина закончили кухню. Теперь по вечерам они пили чай из нелепых перламутровых чашек с пастушками, и этот чай казался им самым вкусным на свете. Они не ждали наследства, не надеялись на помощь и больше никого не боялись обидеть.
Однажды вечером телефон Андрея зазвонил. На экране высветилось «Мама». Он посмотрел на Марину. Та спокойно продолжала резать салат, предоставив мужу решать самому.
Андрей смотрел на звонящий телефон несколько секунд. Он знал, что там будет: либо жалобы на Свету, которая не возит продукты, либо очередная просьба денег, завуалированная под жалость, либо попытка вызвать чувство вины.
Он нажал кнопку блокировки звука и перевернул телефон экраном вниз.
– Пусть Света поможет, – сказал он в пустоту и пошел помогать жене накрывать на стол.
Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и пишите свое мнение в комментариях.