– Ну, всего на полгодика, Лен, что тебе стоит? Бумага же, просто штамп в паспорте, он есть не просит, – муж сидел за кухонным столом, нервно крутил в руках чайную ложечку и старательно отводил взгляд в сторону окна, где сгущались осенние сумерки. – Наташке очень надо. Ты же знаешь, она работу хорошую нашла, а там без местной прописки никак. Служба безопасности, все дела.
Елена вздохнула, аккуратно поставила вымытую тарелку в сушилку и вытерла руки полотенцем. Этот разговор начинался уже в третий раз за неделю, и с каждым разом интонации Олега становились все более настойчивыми, а аргументы – все более жалкими.
– Олег, я уже говорила, – спокойно, но твердо ответила она, поворачиваясь к мужу. – Временная регистрация – пожалуйста. Я могу сделать ей временную на полгода или даже на год. Но ты же просишь постоянную. Прописку. А это совсем другое дело.
– Да какая разница! – вспыхнул муж, наконец посмотрев ей в глаза. – Что ты вечно все усложняешь? Мы же семья! Наташка – моя сестра, не чужой человек с улицы. Неужели ты думаешь, она у тебя квартиру оттяпает? У нее своя есть, в области. Ей просто формальность нужна.
Елена медленно опустилась на стул напротив мужа. Ей было сорок восемь лет, из которых двадцать она прожила с Олегом. Жили они в её квартире – просторной «трешке», доставшейся Елене от родителей. Родители были людьми старой закалки, всю жизнь копили, строили, меняли, чтобы у единственной дочери было надежное жилье. Елена берегла эту квартиру как память, как крепость. Олег пришел к ней «примаком», как раньше говорили в деревнях, из своего небольшого поселка, с одним чемоданом вещей и гитарой.
Она никогда не попрекала его этим. Жили дружно, звезд с неба не хватали, но и не бедствовали. Олег работал водителем в логистической компании, Елена – бухгалтером. Но вот его родственники... Это была отдельная, больная тема.
– Если у нее есть своя квартира, зачем ей постоянная прописка здесь? – резонно спросила Елена. – Для работы, как ты говоришь, прекрасно подходит временная регистрация по месту пребывания. Это законно, это официально. Почему она отказывается от временной?
Олег замялся. Он явно что-то недоговаривал.
– Ну... там льготы какие-то, социалка, поликлиника хорошая... И потом, с постоянной как-то надежнее. Мать говорит, что временная – это как для гастарбайтеров, несолидно для родной сестры.
– Ах, мама говорит, – Елена горько усмехнулась. – Я так и думала, что без Анны Сергеевны тут не обошлось.
Свекровь, Анна Сергеевна, была женщиной властной, шумной и считала, что Елена ей по гроб жизни обязана за то, что ей достался такой «золотой» муж. Золовка, Наталья, была младшей любимицей, которой дули в попу с рождения. В свои сорок лет Наталья вела себя как капризный подросток: постоянно меняла работы, увлечения и мужей, и вечно попадала в какие-то финансовые передряги.
– Не трогай маму, – нахмурился Олег. – Она переживает. У Наташки сейчас сложный период. Развод этот, с деньгами туго. Ей поддержка нужна. А ты... Ты ведешь себя как куркуль. Сидишь на своих квадратных метрах, как собака на сене.
Эти слова больно резанули Елену.
– Я не собака на сене, Олег. Я хозяйка этой квартиры. И я прекрасно знаю законы. Постоянная регистрация дает право проживания. Если я пропишу Наташу, она будет иметь полное законное право прийти сюда с чемоданами и жить. И я не смогу ее выгнать без суда. А если она еще и ребенка своего несовершеннолетнего прицепом пропишет – а она имеет на это право без моего согласия, если прописана сама, – то их вообще до восемнадцатилетия не выпишешь. Ты этого хочешь? Чтобы мы жили в коммуналке с твоей сестрой и племянником?
– Да не собирается она здесь жить! – Олег стукнул кулаком по столу. Чашка жалобно звякнула. – Что ты выдумываешь всякие ужасы? Она просто хочет быть москвичкой по документам. Это статус!
– Статус зарабатывают, а не выпрашивают, – отрезала Елена. – Мой ответ – нет. Временная – да, постоянная – нет. И точка.
Олег вскочил, опрокинув стул. Лицо его пошло красными пятнами.
– Значит, так, – процедил он сквозь зубы. – Или ты прописываешь мою сестру, и мы живем как нормальные люди, помогая друг другу, или...
– Или что? – Елена подняла на него глаза. Внутри все сжалось от нехорошего предчувствия.
– Или я пойму, что для тебя бумажки важнее мужа и его семьи. И нам с тобой не по пути.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы, отмеряя секунды, в которые рушилось их двадцатилетнее спокойствие.
– Ты мне ультиматум ставишь? – тихо спросила Елена. – Из-за прописки золовки? Ты готов разрушить наш брак, наш дом, нашу жизнь ради каприза сестры?
– Это не каприз, это проверка на вшивость, – бросил Олег и вышел из кухни, громко хлопнув дверью.
Елена осталась сидеть одна в темноте. Сердце колотилось где-то в горле. Она не верила, что это происходит на самом деле. Неужели прописка настолько важна, что Олег готов уйти? Или это просто блеф, попытка надавить?
Ночь прошла в тягостном молчании. Олег постелил себе в гостиной на диване. Утром он ушел на работу, не позавтракав и не попрощавшись.
Елена весь день на работе не находила себе места. Цифры в отчетах расплывались перед глазами. Коллега, Галина, заметила её состояние.
– Ленка, ты чего такая зеленая? Случилось что?
Елена не выдержала и рассказала. Галина, женщина опытная и битая жизнью, только головой покачала.
– Ой, дурит твой Олег, ой дурит... Слушай меня, старую черепаху. Не прописывай ни в коем случае. Знаю я такие истории. У меня соседка так племянницу прописала «ради школы». Племянница въехала, потом мужа привела, потом родила. Соседка теперь на кухне живет, судится с ними третий год, а толку ноль. Ребенок прописан – опека не дает выселить в никуда. А свою квартиру племянница сдает и денежки в карман кладет.
– Так у Наташи есть квартира в области, – возразила Елена. – Зачем ей сюда ехать?
– А ты проверяла? – прищурилась Галина. – Может, она ту квартиру уже продала или заложила? Ты же говоришь, у нее с деньгами вечно проблемы. Просто так люди из-за штампа ультиматумы не ставят. Тут дело нечисто.
Слова коллеги запали в душу. Вечером, возвращаясь домой, Елена решила не просто ждать развязки, а попытаться разобраться. Она вспомнила, что у Наташи была страница в социальной сети, которую та вела очень активно, выкладывая каждый свой шаг. Елена редко туда заходила, но сейчас был повод.
Дома было тихо. Олега еще не было. Елена включила компьютер. Страница золовки пестрела фотографиями: вот она в новом платье, вот в кафе, вот букет цветов. Но последний пост, датированный двумя днями ранее, насторожил. На фото были коробки и подпись: «Новая жизнь! Прощай, старая халупа, здравствуй, светлое будущее! Скоро все изменится!».
В комментариях подружки поздравляли: «Наконец-то продала?», «Удачи на новом месте!». Наталья отвечала смайликами и загадочными фразами: «Пока секрет, но скоро буду столичной штучкой».
Елену бросило в жар. Продала? Значит, у нее больше нет жилья в области? И если Елена ее пропишет, то Наталья станет бомжом с единственным местом жительства – квартирой Елены.
В этот момент в замке повернулся ключ. Пришел Олег. Не один. Из прихожей донеслись голоса: его и звонкий, самоуверенный голос Натальи, а также густой бас Анны Сергеевны.
– Ну, где наша хозяйка? – громко спросила свекровь, входя в комнату даже не разувшись. – Ленка, выходи, разговор есть!
Елена вышла в прихожую. Вся семья была в сборе. Олег стоял, опустив глаза, Наталья нагло ухмылялась, жуя жвачку, а Анна Сергеевна возвышалась как монумент правосудия.
– Здравствуй, Лена, – торжественно произнесла свекровь. – Мы пришли расставить точки над «i». Олег сказал, ты артачишься. Негоже это. Родня должна помогать друг другу.
– Здравствуйте, Анна Сергеевна, – холодно ответила Елена. – А я думала, мой муж уже передал вам мой ответ.
– Ответ неправильный! – рявкнула свекровь. – Ты, милочка, не забывайся. Квартира, может, и на тебя записана, но живете вы в ней с моим сыном двадцать лет. Он тут ремонт делал, деньги вкладывал. Имеет моральное право сестру приютить.
– Приютить? – переспросила Елена. – Речь шла о прописке ради работы. А теперь уже «приютить»?
Наталья вмешалась, закатив глаза:
– Ой, ну что ты к словам цепляешься? Мне просто нужно где-то кинуть кости, пока я новую квартиру не куплю. Я свою продала, деньги вложила в дело, скоро будут дивиденды. А пока мне нужна прописка, чтобы ипотеку одобрили, если что. Ну и пожить пару месяцев, пока вариант подберу. У вас же три комнаты, одна пустует. Жалко, что ли?
Пазл сложился окончательно. Никакой «работы» и «службы безопасности». Наталья продала единственное жилье, вложилась в какую-то авантюру (зная её – очередную финансовую пирамиду или «бизнес» подруги) и теперь ей негде жить.
– Значит, ты продала квартиру, выписалась в никуда, и теперь хочешь прописаться ко мне, чтобы иметь законное право здесь жить бессрочно? – уточнила Елена.
– Ну почему бессрочно? – надула губы Наталья. – Пока не устроюсь. Ты же не выгонишь сестру мужа на улицу?
– Выгоню, – спокойно сказала Елена.
В прихожей повисла пауза. Даже Наталья перестала жевать.
– Что ты сказала? – прошипела Анна Сергеевна.
– Я сказала, что не пущу Наталью жить в свою квартиру и не пропишу её. Ни временно, ни постоянно. Потому что вы меня обманывали. Вы говорили про формальность, а на самом деле планировали вселение. Олег, ты знал, что она продала квартиру?
Елена посмотрела на мужа. Тот покраснел и отвернулся.
– Знал, – тихо сказала Елена. – И молчал. Ты хотел, чтобы я своими руками создала себе коммунальный ад.
– Лена, ты не понимаешь! – воскликнул Олег. – Она деньги вложила выгодно! Через полгода она купит себе двушку в Москве! Ей просто нужно перекантоваться!
– А если не купит? – жестко спросила Елена. – Если эти «выгодные вложения» прогорят, как было с её магазином одежды три года назад? Или как с тем кредитом на машину? Куда она пойдет? Правильно, никуда. Она останется здесь. Со мной. В моей квартире.
– Да как ты смеешь сомневаться! – взвизгнула Наталья. – Да я!..
– Вон, – тихо, но так, что у всех мурашки по коже пробежали, сказала Елена. – Вон из моего дома. Все трое.
– Ты сына моего гонишь? – задохнулась от возмущения Анна Сергеевна. – Да он... Да он уйдет! И ты останешься одна, старая, никому не нужная! Кому ты сдалась в полтинник-то?
– Лучше одной, чем с такими родственниками, – ответила Елена. – Олег, я так понимаю, твой ультиматум в силе? Если я не прописываю, ты уходишь?
Олег смотрел на нее с растерянностью и злобой. Он привык, что Лена покладистая, что с ней можно договориться, надавить на жалость. Он не ожидал, что она пойдет на принцип. Но отступать перед матерью и сестрой ему мужское самолюбие не позволяло.
– Да, – буркнул он. – Если ты так ставишь вопрос – я ухожу. Ноги моей здесь не будет, пока ты не извинишься перед мамой и Наташей.
– Я не буду извиняться за то, что защищаю свой дом, – сказала Елена. – Собирай вещи. Сейчас.
Олег метнулся в спальню. Слышно было, как он нервно открывает шкафы, швыряет одежду в сумку. Анна Сергеевна и Наталья стояли в коридоре, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя презрение.
– Ты пожалеешь, Ленка, – вещала свекровь. – Приползешь еще. Будешь в ногах валяться, чтобы мужика вернуть. А поздно будет. У Наташи связей много, мы тебе такую жизнь устроим...
– Угрожать мне в моей собственной квартире не надо, – Елена достала телефон. – Или вы выходите сейчас сами, или я вызываю наряд полиции и сообщаю, что посторонние люди отказываются покидать помещение и угрожают расправой. Разговор я записываю на диктофон.
Она действительно включила запись еще в начале беседы – научила та самая Галина с работы.
При слове «полиция» Анна Сергеевна осеклась. Скандалов с органами она не любила.
– Идем, мама, – презрительно бросила Наталья. – Пусть гниет тут в своем склепе. Олег сейчас выйдет.
Женщины вышли на лестничную площадку. Через пять минут вышел Олег с большой спортивной сумкой. В дверях он обернулся.
– Ты все разрушила, Лена. Из-за какой-то печати.
– Нет, Олег. Я сохранила свой дом. А разрушил все ты, когда решил, что интересы твоей сестры важнее безопасности твоей жены. Ключи положи на тумбочку.
Олег с грохотом бросил связку ключей на пол и вышел, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Елена закрыла замок на два оборота, потом накинула цепочку. Ноги подкосились, и она сползла по стене на пол прямо в прихожей. Слезы, которые она сдерживала весь вечер, хлынули потоком. Было больно, страшно и горько. Двадцать лет жизни. Двадцать лет, перечеркнутые жадностью и глупостью его родни.
Но сквозь слезы пробивалось и другое чувство – облегчение. Огромное, невероятное облегчение. Ей больше не нужно было терпеть визиты бесцеремонной свекрови, слушать нытье золовки, подстраиваться под настроение мужа, который вечно был между двух огней, но выбирал не её сторону.
Прошла неделя. Олег не звонил. Елена взяла отпуск за свой счет на пару дней, чтобы прийти в себя. Она сменила замки в тот же вечер – мало ли, вдруг у Олега остались дубликаты.
От общих знакомых Елена узнала, что Наталья со всей честной компанией – мамой и Олегом – сняли «двушку» на окраине. Деньги от продажи квартиры Натальи действительно были вложены в какую-то сомнительную инвестиционную контору, обещавшую 40% годовых.
Елена жила тихо. Вечерами она читала книги, гуляла в парке, пила чай с подругами. Она с удивлением обнаружила, что денег стало оставаться больше – оказалось, львиная доля бюджета уходила на хотелки Олега и «помощь» его маме, о которой Елена не всегда знала.
Через месяц раздался звонок. Это был Олег.
– Лен, привет, – голос его звучал неуверенно, виновато. – Как ты там?
– Нормально, – ответила Елена. – Что хотел?
– Да я... В общем, поговорить хотел. Может, встретимся? Я соскучился. И котлеты твои вспоминаю... Тут, знаешь, на пельменях одних долго не протянешь.
– А что так? – усмехнулась Елена. – Наташа не готовит? Или мама не балует?
– Да ну их, – в голосе мужа прорвалось раздражение. – Там дурдом, Лен. Наташка деньги свои... короче, нет денег. Контора та лопнула, счет арестовали. Мать орет целыми днями, Наташка истерит, обвиняет всех вокруг. В этой съемной квартире тесно, как в банке с пауками. Я устал. Я домой хочу.
Елена молчала, слушая его дыхание в трубке.
– Лен, ну прости меня. Дурак был. Послушал их. Я же люблю тебя. Давай забудем все? Я вернусь, и будем жить как раньше. Без них. Честное слово, я с ними даже общаться не буду.
Елена подошла к окну. На улице шел первый снег, укрывая грязный асфальт белым покрывалом. Она представила, как Олег возвращается. Как он снова будет сидеть на кухне, как будет виновато заглядывать в глаза пару месяцев, а потом... Потом все вернется на круги своя. Потому что он не изменился. Он просто бежит оттуда, где стало плохо, туда, где тепло и сытно. Если бы у Натальи «выгорело» дело и они жили бы в шоколаде, вспомнил бы он о жене? Вряд ли.
А главное – то ощущение предательства никуда не делось. Он был готов выгнать её из зоны комфорта, рискнуть её имуществом ради прихоти сестры. Такое не забывается.
– Нет, Олег, – твердо сказала Елена.
– Что «нет»? – не понял он.
– Не надо возвращаться. Как раньше уже не будет. Я подала на развод, документы тебе придут по почте.
– Ты серьезно? – голос его дрогнул. – Из-за прописки? Лена, опомнись! Двадцать лет коту под хвост?
– Не из-за прописки, Олег. А из-за ультиматума. Ты свой выбор сделал тогда, когда собрал сумку и ушел с ними. Ты выбрал свою семью. Вот и живи с ней. А я хочу пожить для себя. В своей квартире, где никто не ставит мне условий.
– Ленка, ты пожалеешь! Ты одна не сможешь! – закричал он, срываясь на привычные манипуляции.
– Смогу, – ответила она и нажала кнопку «отбой». Потом заблокировала номер.
Она пошла на кухню, налила себе горячего чая с мятой. Села за тот самый стол, где месяц назад муж требовал прописать сестру. Теперь здесь было тихо и спокойно.
Наталья действительно потеряла все деньги. Через полгода до Елены дошли слухи, что золовка вернулась в поселок к какой-то дальней тетке, а Анна Сергеевна слегла с давлением, проклиная «неблагодарных детей». Олег пытался еще пару раз подкараулить Елену у работы, приходил с цветами, пьяный, плакал, угрожал, потом снова плакал. Но Елена была непреклонна.
Она поняла одну важную вещь: доверие – это как хрустальная ваза. Если её разбить, можно склеить, но трещины останутся, и вода будет утекать. А жить в ожидании, когда ваза снова рассыплется от малейшего толчка, она не хотела.
Теперь у неё была спокойная жизнь, уверенность в завтрашнем дне и ее крепость – квартира, которую она отстояла. И пусть кто-то скажет, что она поступила жестоко. Она знала, что поступила справедливо.
Если вам понравилась история, подписывайтесь на канал и ставьте лайк, чтобы не пропустить новые жизненные рассказы!