19 февраля 1861 года император Александр II подписал Манифест об отмене крепостного права. Почему долгожданная свобода оказалась такой дорогой и половинчатой, кто стоял за кулисами подготовки реформы и можно ли было избежать полувековой ипотечной кабалы, в которую попали миллионы крестьян, рассказывает историк Южного федерального университета.
Каждый гражданин России знает, что произошло в 1861 году — реформа, которую ждали столетиями и которая должна была раз и навсегда изменить судьбу России, наконец свершилась. Крестьяне перестали быть собственностью помещиков, страна вступила в новую эпоху. Но поэт Николай Некрасов уже тогда подметил горькую двойственность произошедшего:
Помещик зарыдал…
Крестьяне добродушные
Чуть тоже не заплакали,
Подумав про себя:
«Порвалась цепь великая,
Порвалась – расскочилася
Одним концом по барину,
Другим по мужику!..»
Об этом в годовщину исторического события рассуждает заведующий кафедрой специальных исторических дисциплин и методики преподавания истории и обществознания Института истории и международных отношений Южного федерального университета Максим Крот.
Как закрепощали крестьян: от Ивана III до Павла I
Чтобы понять глубину перемен, нужно заглянуть в глубь веков. В домонгольской Руси складывался класс служилого дворянства — тех, кто защищал территорию, и крестьян-земледельцев, которые их кормили. Поначалу это был своего рода общественный договор. Но по мере укрупнения государства ему потребовались деньги — налоги. Крестьянские общины были мобильны и могли уйти к другому хозяину, что создавало проблемы для казны.
Первым шагом к закрепощению стал судебник Ивана III 1497 года, вводивший Юрьев день — время, когда крестьяне могли переходить от одного помещика к другому, заплатив деньги. Иван Грозный ввёл «заповедные лета», отменяя это право. В 1597 году появились «урочные лета» с пятилетним сыском беглых, и Юрьев день отменили окончательно. Соборное уложение 1649 года сделало сыск бессрочным и ввело «крепость» — письменное закрепление крестьян за поместьем. Пётр I, нуждаясь в рабочих руках для заводов, разрешил продавать крестьян без земли.
Екатерина II понимала бесчеловечность крепостного права, но её сподвижница княгиня Дашкова утверждала: крестьян нельзя освобождать, пока они необразованны. При этом сама императрица подписала манифест о вольности дворянства, и помещики получили почти неограниченную власть. При Павле I впервые попытались регламентировать отношения: он ограничил барщину тремя днями и запретил продавать крестьян без земли, но помещики нашли лазейки.
«За предшествующий период были сформированы общие принципы и варианты освобождения крестьян, накоплен значительный информационно-аналитический материал, используемый затем в работе над проектом. Главной особенностью подхода к решению крестьянского вопроса стал отказ от использования „готовых форм“ и зарубежного опыта. Детально изучался собственный региональный опыт освобождения крестьян, элементы которого были заимствованы, хотя от главного их принципа — освобождение без земли — правительство принципиально отказалось», — рассказывает Максим Крот.
Накануне реформы: Александр I, Николай I и осознание неизбежности
В XIX веке проблема вызрела окончательно. После войны 1812 года дворяне увидели, что в Европе крепостного права уже нет. При Александре I появились первые проекты освобождения, но указ о вольных хлебопашцах работал слабо. При Николае I работали секретные комитеты, сам император называл крепостное право «пороховым погребом». Проводились реформы государственной деревни, за притеснение крестьян арестовали более двухсот имений. Но решиться на коренную ломку Николай I не смог.
Крымская война 1853–1856 годов стала катализатором: для строительства заводов и железных дорог нужны были свободные рабочие руки. Но реформа состоялась уже при следующем императоре, Александре II.
«Первые годы царствования Александра II стали периодом небывалого общественного оживления, когда патриотический подъем времен Крымской войны трансформировался в общественно-политический. Современники заявляли о наступлении „весенней оттепели“ после суровых лет „николаевской зимы“. Ещё в конце николаевского царствования в столице сформировалось „содружество“ либеральной бюрократии и общественности, в которое входили „люди новой формации“ со своей программой преобразований», — объясняет историк.
Александр II, не будучи либералом в душе, сумел осознать веяние времени. Он публично заявил о необходимости отмены крепостного права «сверху», чтобы не допустить этого «снизу». За этим заявлением стояла колоссальная неопределённость: не было ни опыта массового освобождения, ни кадастровой системы, ни юридического языка для новых отношений. Разработчикам пришлось заполнять множество правовых пробелов.
Как готовили великую реформу
За кулисами подготовки стояла великая княгиня Елена Павловна. Немецкая принцесса обладала редким талантом объединять людей разных взглядов. Её дворец стал центром, где встречались либералы и консерваторы. В своём имении Карловка она провела эксперимент: освободила крестьян с землёй, отработав механизмы для будущей реформы. В 1856 году записка Милютина через брата царя попала к императору.
«Основными двигателями реформы, помимо самого императора Александра II, сыгравшего решающую роль в её инициировании и ускорении на завершающей стадии, выступили председатель Главного комитета по крестьянскому делу Великий Князь Константин Николаевич, министр внутренних дел С.С. Ланской, его заместители А.И. Левшин и Н.А. Милютин, а также Я.И. Ростовцев, возглавлявший работу Редакционных комиссий», — перечисляет Максим Крот.
20 ноября 1857 года случился бюрократический шедевр: виленскому генерал-губернатору Назимову направили рескрипт, где говорилось, что император идёт навстречу пожеланиям дворянства. Хитрость была в том, что дворянство никаких пожеланий не высказывало. В Петербурге создали иллюзию «запроса снизу», опубликовав старые обращения. Дворянство поставили перед фактом, начали формироваться губернские комитеты. После заявлений императора прямых оппонентов реформы почти не осталось — даже консерваторы стремились лишь защитить интересы дворянства.
Редакционные комиссии: битва за цифры
В 1859 году создали Редакционные комиссии. Их возглавил боевой генерал Яков Ростовцев. Перед назначением он изучил европейский опыт и вернулся горячим сторонником освобождения с землёй. Его правой рукой стал Николай Милютин.
«Работа Редакционных комиссий отличалась чрезвычайной и невиданной доселе интенсивностью, что позволило в кратчайшие сроки переработать огромный массив предложений, провести мониторинг крестьянского и помещичьего хозяйства, выявив их действительные потребности», — подчёркивает Максим Крот.
Наибольшие споры возникали вокруг размеров наделов и повинностей. Помещики чернозёмных губерний хотели отдать минимум, нечерноземных — сохранить высокие оброки.
«Несмотря на колоссальное давление как справа, так и слева, членам Редакционных комиссий удалось главное — отстоять базовые принципы реформы. Они сумели найти ту меру компромисса, которая позволила проекту состояться, хотя каждая из сторон считала уступки чрезмерными», — добавляет историк.
В феврале 1860 года Ростовцев умер. На его место назначили графа Панина, министра юстиции, живое воплощение старой николаевской системы. Он тормозил любые реформы, предлагал ввести военное положение и отложить крестьянский вопрос.
«Лидером и символом консервативной оппозиции реформационному курсу можно назвать министра юстиции графа В.Н. Панина. При этом он не выступал против самой реформы, но стремился максимально защитить интересы дворянства и замедлить преобразования, чтобы выторговать больше преференций», — поясняет Максим Крот.
Возглавив комиссии, Панин начал бюрократическую войну: затягивал обсуждения, занижал наделы. Осенью 1860 года императору подали 35 томов материалов. Но Александр II проявил твёрдость и приказал закончить дело до весны, до начала пахотного сезона.
Главный разрыв: земля как «Божье достояние»
19 февраля 1861 года Манифест подписали, но обнародовали только 5 марта, в Прощёное воскресенье. Войска заранее стянули в губернии. И бунты действительно начались: за 1861 год произошло 1176 крестьянских выступлений, тогда как за пять предреформенных лет — всего 474.
Крестьяне становились лично свободными, получали выборное самоуправление, дома и постройки признавались их собственностью. Но земля не переходила к ним автоматически. Помещики обязаны были предоставить надел в пользование общине. За это крестьяне несли повинности до выкупа, становясь «временнообязанными».
Выкупная операция была устроена так, что крестьяне платили в разы больше реальной стоимости. Государство выплачивало помещикам 80% сразу, а крестьяне возвращали сумму с процентами 49 лет. К 1906 году они заплатили 1 миллиард 571 миллион рублей за землю стоимостью 544 миллиона. Самой страшной ловушкой стали «отрезки»: помещики отрезали себе лучшие земли — луга, водопои, выгоны, без которых хозяйство существовать не могло.
«На мой взгляд, разрыв между крестьянскими ожиданиями и содержанием реформы был неизбежен, поскольку он был обусловлен разницей в правосознании русского крестьянства, воспринимавшего землю как „Божье достояние“, принадлежащее тому, кто её обрабатывает, и государственными правовыми нормами, согласно которым она являлась неприкосновенной частной собственностью», — подчёркивает Максим Крот.
Крестьяне верили в безвозмездную передачу всей земли. Отсюда слухи о «подложной» реформе. Правительство использовало традиционные формы коммуникации, но недоверие к помещикам приводило к конфликтам. В 1862 году Александр II дважды лично выступал перед крестьянами, чтобы рассеять иллюзии.
Психологическая травма дворянства и невостребованные альтернативы
Реформа больно ударила и по дворянству. К 1850-м годам две трети имений были заложены. Помещики жили не по средствам, проматывали оброки, мало кто думал о рациональном хозяйстве. Реформа списала их долги, предоставила выкупные платежи, но привычный уклад рухнул.
«Они вели достаточно праздную жизнь за счёт оброков, мало заботясь о совершенствовании своего поместья. Для таких помещиков переход в новое состояние, когда нужно было осваивать новые механизмы управления, по-новому взаимодействовать с бывшими крепостными, стал тяжёлым испытанием, которое смогли выдержать далеко не все», — поясняет Максим Крот.
Те, кто осознавал необходимость преобразований, составляли меньшинство. При этом у реформы были альтернативы.
«Исторический процесс не является безальтернативным. Отмена крепостного права могла осуществиться как при Николае I, так и значительно позже. Существовали различные альтернативы, наиболее реалистичная — освобождение по остзейскому сценарию. Эта идея активно поддерживалась значительным количеством поместного дворянства великорусских губерний», — напоминает учёный.
Возможны были варианты с ещё меньшим наделом или с большим объёмом отработок. Более благоприятный для крестьян вариант — немедленный выкуп и минимальные отрезки — применили позже в западных губерниях в наказание польским помещикам за мятеж 1863 года.
«Возможен был и более благоприятный для крестьян вариант — немедленный перевод на выкуп и минимальные отрезки. Именно так позднее поступили в западных губерниях, наказывая польское дворянство за мятеж 1863 года. Но в 1861 году от этого варианта пришлось отказаться в пользу ускорения реформы и успокоения консерваторов. Итоговый проект стал результатом сложного переплетения факторов, подлинным компромиссом, который не удовлетворил полностью ни одну из сторон», — добавляет Максим Крот.
Не называйте инерцию контрреформой
Часто говорят, что при следующем императоре Александре III началось свёртывание реформы. Современные исследователи относятся к этому осторожно.
«Большинство современных исследователей отказываются от термина „контрреформы“, как не соответствовавшего действительности. Никто даже из самых консервативных чиновников не мог стремиться к возвращению дореформенных времен. Есть основания говорить о корректировке отдельных положений, направленной на установление их соответствия существующему социальному строю и стремление правительства к „опеке“ крестьян с целью недопущения обнищания», — поясняет Максим Крот.
Законы о земских начальниках, о неотчуждаемости наделов, консервация общины были продиктованы стремлением поддерживать социальный порядок и собирать подати. Община рассматривалась как фискальный и полицейский институт. «Охранительная» политика 1880–1890-х годов смогла лишь затормозить, но не помешать проникновению общегражданских представлений в крестьянскую среду.
Реформа 1861 года осталась в истории великой и одновременно половинчатой. Она дала свободу миллионам, толчок экономике, создала рынок рабочей силы. Но она оставила отрезки и непомерные выкупные платежи. К 1902 году недоимки достигли 420 процентов от годового объёма выплат. Только после первой русской революции, в 1906 году, Николай II простил долги, а отрезки окончательно ликвидировали лишь в 1917, незадолго до краха Российской Империи.
Реформа 1861 года стала тем рубежом, за которым возврат к дореформенным порядкам оказался уже невозможен. Она запустила процессы социальной и экономической модернизации, которые, несмотря на всю свою половинчатость и инерционность, необратимо меняли облик страны. Крестьянство получило личную свободу и право на землю, пусть и ценой долговой кабалы, а дворянство вынуждено было приспосабливаться к новым условиям, утратив монополию на владение душами. Последующие корректировки законодательства, которые часто называют контрреформами, были не попыткой реставрации, а скорее стремлением государства смягчить противоречия, порождённые стремительной ломкой старого уклада. «Великая реформа», при всех её издержках, стала отправной точкой для развития в России гражданских отношений и капиталистической экономики, окончательно закрепив за Александром II имя Освободителя, — хотя вопрос о том, насколько полной была эта свобода, историки и потомки будут обсуждать ещё долго.